Offside

Тьма. Она давила, обволакивала, пронизывала. Не было ни неба, ни земли, ни звуков. Только гул собственной крови в ушах. Питер сидел на стуле. Ноги дрожали, спина согнута, ладони сжаты в кулаки. Напротив него — он сам. Но не он. Глаза темнее, зрачки черны, как бездна. Кожа бледная, почти серая. Искажённое отражение самого себя, в рваном старом костюме Человека-Паука. На губах усмешка — язвительная, мерзкая, злая. Он склонился вперёд, положив локти на колени: — Ну что, герой… без костюма теперь, да? Питер не отвечал. Он только сглотнул и сильнее сжал пальцы. — Знаешь, ты всегда был тряпкой. — продолжил Тёмный Питер, выговаривая слова с холодной тягучестью. — Но в костюме Старка это хотя бы не было так заметно. А теперь... теперь ты никто. Слышишь? Парень отшатнулся, но копия лишь засмеялась, грубо и громко, ударяя его по ушам. — Ты думал, что она любит тебя? Сиенна? — в голосе отражения проскользнуло презрение. — Нет, она влюбилась в героя. В силу. В костюм. Не в тебя — в Человека-Паука. А теперь? Что у тебя есть? Потёртый худи, синяки и сломанная психика? — Заткнись… — прошептал Питер. — Тебя скоро забудут. Все. И она тоже. Ты — ничего. Ты — просто мальчик. Чернота начала сжиматься, как будто стены давили на него. Уши заложило. Питер вскочил, будто хотел сбежать, но ноги не слушались. Голос копии звучал уже отовсюду: — Без костюма ты НИКТО. — ЗАТКНИСЬ! — крикнул Питер, и в тот же миг проснулся. Паркер сидел в кровати, лоб мокрый от пота, грудь вздымалась, как будто он бежал марафон. Комната была наполнена светом утра, но всё в ней казалось каким-то серым, чужим, застывшим. Тело дрожало, сердце билось судорожно. Паника заполняла лёгкие. Питер вцепился в простыню, не зная, где он — здесь или всё ещё там, в том кошмаре. Мне нужен отдых… хоть какой-то. Он нащупал телефон, и не думая, отключил его. Снял смарт-браслет, отключил интернет. Он не пошёл в школу. Он даже не встал с кровати. Только закрыл глаза и прижался лбом к подушке, стараясь дышать ровно. Когда тётя Мэй вошла в комнату, она ничего не сказала. Просто оставила поднос с завтраком и вышла. В её взгляде была тревога, но и понимание — не как у взрослого, а как у близкого, кто знает: сейчас не надо трогать, только держать рядом, тихо, издалека. Через несколько часов в дверь постучали. Нэд и Эм Джей. Они были шумные, как всегда. Несли пиццу, новый комикс и попытку вернуть его к жизни. — Питер, мы тут тебе «Стар Ворс» скачали. Там ещё седьмая часть в озвучке без цензуры! — прокричал Нэд из коридора. — Мы волновались, — спокойно добавила Эм Джей. — Это ведь не похоже на тебя — молчать, исчезать… Питер не вышел. Только сказал, глухо, сдавленно, не поворачивая головы: — Уходите. — Пит, ну ты чего? — голос Нэда дрогнул. — Мы же твои друзья. — УХОДИТЕ. Тишина. Потом звук удаляющихся шагов. Он услышал, как тихо закрылась дверь. И остался снова один. Он не жалел, что прогнал их. Не потому что не любил. А потому что не чувствовал себя достойным любви. Ни дружбы, ни её. Питер вновь свернулся под одеялом. И только шёпотом сказал себе в темноту: — Если я никто… значит, и терять нечего.

***

Самолёт гудел привычным, уютным звуком турбин, будто нашёптывая: «всё хорошо, всё позади». Команда расположилась в салоне, кто-то уже успел раскинуть ноги, устроиться с подушками, а кто-то шумно и взахлёб пересказывал моменты финальной игры. Салон был полон гомона — шуток, победного бахвальства и крошек от печенья, которое таскали из пакетов и делили между собой. Сиенна сидела у окна, в спортивной кофте с логотипом их университета, одной рукой подперев щёку, а второй — покручивая крышку бутылки с водой. За стеклом мерцало небо — яркое, будто промытое утренним дождём, а внутри неё теплилось что-то очень простое и редкое — чистая, ничем не затуманенная радость. Команда выиграла. Ребята играли как единое целое. Даже несмотря на травмы, на усталость, на чужое поле и трибуны, скандирующие имя другого клуба. — Эй, Коуч Апоссум! — выкрикнул Тэйлор, засмеявшись. — А когда нам уже выдают медали и трофеи за лучшую форму и худшую дисциплину? — Когда я выучу заклинание на ваше мгновенное перевоспитание. — усмехнулась Сиенна, разрывая пакетик чая. — А ещё — когда кто-нибудь перестанет называть меня Апоссумом. — Ты нас тащила, как зверь, ну прости! Это с любовью! — бросил Лукас, а в ответ поднялся общий хохот. Тэйлор протянул кулак для «пятюни», она сдалась — ударила кулаком в ответ, но потом всё же строго добавила: — Ладно, «дети», без шуток. Вы молодцы. Я вами горжусь. Каждый из вас сделал шаг вперёд. Не ради меня. Ради себя. Ради команды. — А ради Питера Пар… — начал один из запасных, лениво развалившийся на сиденье рядом. — А, этот чудик? — подхватил Лукас, перекатывая чипсину на языке. — Он чё-то вообще странный. Молчит вечно, а взгляд у него… как будто из фильма про психопатов. И вообще, он по ночам бродит, будто не спит. Сталкер какой-то. — Ну не… — встрял другой. — Он норм. Просто, ну, из тех чуваков, кто будто всё время сам с собой разговаривает. Хотя тело у него крутое, не спорю. Общий смех раздался снова, и, прежде чем обсуждение скатилось в очередной поток подросткового шума, Сиенна опустила бутылку и спокойно, даже слишком спокойно сказала: — Он не чудик. Он просто не такой как вы. Не надо обсуждать его за спиной. Вы же не знаете, через что он проходит. Парни затихли на долю секунды. Кто-то закатил глаза, кто-то сделал вид, что зевнул. Но подколы прекратились. Один из игроков хмыкнул, облокотился на спинку кресла: — Окей, Коуч, мы просто прикалывались. — Ну так прикалывайтесь над собой, а не над тем, кого не знаете, — коротко ответила она и отвернулась к окну. Тишина, пусть и мимолётная, повисла между рядами. Команда вскоре вновь вернулась к разговорам — обсуждали мемы, музыку, строили планы на финальную вечеринку после приземления. А Сиенна сидела молча. Её взгляд упирался в облака, но мысли — были далеко. Питер. Почему стало так странно внутри, когда услышала его имя от других? Почему эта вспышка… защита? Грусть? Чувство, что что-то не так? Девушка достала телефон, на экране не было уведомлений. Ни одного. Ни от него. Ни о нём. И впервые за весь перелёт сердце сжалось. Питер бы написал. Или ответил. Или прислал глупый мем. Но он молчит. — Может, всё ещё отдыхает. Или просто занят, — пыталась убедить себя она. Но тревога в груди становилась плотнее. Невысказанная, необъяснимая, но настойчивая. Словно в городе, к которому они приближаются, что-то не так. Или кто-то. Как только самолёт коснулся земли, Сиенна почти машинально проверила телефон. Её пальцы двигались быстро, будто кто-то мог вот-вот успеть написать. Но на экране снова — тишина. Ни Питера. Ни пропущенных. Ни намёка на жизнь с той стороны, где сердце начало рваться тревогой. Университет встретил их как героев. Около главного корпуса собралась толпа студентов, преподавателей и просто сочувствующих. Воздух был наполнен воплями, аплодисментами и разноцветным конфетти, которое кто-то щедро запускал в воздух. Баннер с надписью «Победители среди лучших!» развевался над колоннадой, а кто-то даже притащил колонку и включил «We Are the Champions». Ребята из команды вывалились из автобуса первыми, кто-то с рюкзаком наперевес, кто-то с мячом в руке, кто-то — уже с телефоном, ведущий прямой эфир в соцсети. Все сразу же растворились в овациях. Их хватали за плечи, поздравляли, фотографировали. Флэшки вспыхивали, кто-то кричал: «Дайте автограф!», «Сделайте фото!», «Тэйлор, ты наш герой!». Сиенна сошла с автобуса последней, сжимая в руках папку с маршрутными листами, и только на секунду позволила себе улыбнуться. Её команда. Её парни. И пусть они звали её «Апоссумом», «Коучем-танком», «королевой дисциплины» — она знала: она им нужна. И они — ей. На ступенях стоял ректор, рядом — куратор факультета, в руках у них блестели два кубка. Один — главный трофей, за победу в турнире. Второй — поменьше, но украшенный гравировкой: «За выдающийся вклад и лидерство в спортивной сфере университета.» — Сиенна Уотсон, подойдите!— воскликнул ректор в микрофон, и толпа взревела от аплодисментов. Девушка подошла. Приняла кубок. Услышала речь, полную красивых слов, напутствий и благодарностей. Она даже улыбнулась и кивнула, когда кто-то из деканата предложил назначить её постоянным спортивным координатором. Команда подкидывала в воздух конфетти, кто-то начал скандировать: «Апоссум! Апоссум! Апоссум!» Но среди всего этого веселья… её глаза всё искали. Всё искали его. Она заметила Эм Джей — та стояла с краю, держала в руках маленький букетик цветов, кивнула сестре и даже подмигнула. Нед был рядом, размахивал маленьким флагом универа, и по выражению его лица было видно, что он на седьмом небе. Но Питера не было. Он бы пришёл. Он бы пришёл обязательно. Сердце предательски сжалось. Сиенна моргнула, пытаясь не показать эмоции, но пальцы всё крепче вжались в кубок, словно он мог придать ей хоть немного уверенности. Или устойчивости. Позади неё игроки устроили живую горку, кто-то попытался поднять её на плечи — но она быстро соскользнула вниз, хлопнув Тэйлора по голове: — Уронил бы — и обратно в Калифорнию бежал пешком. — Да ладно тебе, Коуч! — захохотал он. — Мы тут тебе уже медаль «Мать года» хотели вручить. За то, что выдержала всех нас и не задушила никого! — Это правда. — подтвердил Лукас. — И за то, что вечно тащишь нас на себе. Чисто наш апоссум на миссии. — Да заткнитесь вы уже, обезьяны. — фыркнула она, улыбаясь, но взгляд всё равно упирался куда-то в толпу. В лица. В пустоту. — Улыбайся! — крикнул кто-то из ребят. — Ща выложим, как ты стоишь со своим кубком! Сиенна послушно повернулась к камере. Сделала снимок. Улыбнулась. Но внутри всё пульсировало глухим, стучащим чувством: он бы не пропустил это без причины. Что-то произошло. И теперь радость, звонкая и пьянящая, вдруг стала чужой. Она присутствовала при празднике, но не участвовала в нём. — Где ты, Питер?.. — прошептала она, закрывая на секунду глаза. Толпа начала редеть. Постепенно студенты расходились по общежитиям, преподаватели – к своим делам, кубки — к витринам. Команда, словно сдувшиеся шарики после фейерверка, начала рассасываться по сторонам, переговариваясь, строя планы на вечер. А Сиенна продолжала стоять на месте, чуть поодаль, словно в гулком вакууме. Её глаза снова и снова скользили по лицам, ища одно единственное, которое всё ещё не появлялось. — Эй. — голос вывел её из зацикленности. — Ты что, правда не знала? Сиенна резко обернулась. Перед ней стояли Эм Джей и Нед. Лица у обоих были напряжённые, без обычного веселья. Эм Джей сжала губы и вздохнула, а Нед потупился, будто провинился. — Не знала… чего? — медленно спросила девушка, уже предчувствуя неладное. — Он… Питер… — начала Эм Джей, голос дрогнул. — После Лос-Анджелеса что-то произошло. Он вернулся… и будто закрылся. Он отключил телефон, перестал ходить в школу. Он даже нас прогнал. Меня. Неда. Всех. — Я приходил к нему почти каждый день. — добавил Нед. — Но он не открывает дверь. Говорит Мэй, чтобы нас не пускала. Он даже не отвечает Старку. В груди Сиенны что-то щёлкнуло, сердце резко ухнуло куда-то в пятки. Вся кровь отхлынула от лица. Без слов, без расспросов она уже поняла: он страдает. И он не рядом. — Где он? — Дома. — прошептала Эм Джей, вглядываясь в лицо сестры. — Но… не думаю, что ты… Сиенна уже разворачивалась. Плевать. Хоть бы через балкон, через крышу, через чёрный ход — она увидит его. Она доберётся.

***

Мэй открыла дверь почти сразу — будто ждала. Но, увидев Сиенну, её лицо потемнело, словно на нём отразились следы бессонных ночей и материнской тревоги. Она молча качнула головой, строго, отрицательно. И без слов прикрыла дверь, не дав девушке даже сказать «здравствуйте». Сиенна замерла. Несколько секунд она просто стояла перед дверью, сжав кулаки. Потом села на крыльцо. Подняла телефон. Позвонила. Один раз. Второй. Написала. Питер. Я здесь. Пожалуйста, открой. Мне не важно, что ты натворил. Мне важно, что ты жив. Отключено. Я просто хочу услышать твой голос. Не исчезай. Прочитано — и ни ответа. Ни слова. Только тишина, как будто он исчез вместе с костюмом. Как будто он — не Питер, а тень. Девушка просидела у двери почти два часа. Под холодным небом, под взглядами прохожих. Потом ушла. Но не сдалась. Прошла неделя. Неделя тревожных ночей, бессонных утр, уроков, тренировок, звонков, которые она совершала между заданиями. Телефон не звонил. Сообщения не читались. Соцсети — пустые. Сиенна не находила себе места. Она проверяла его кампус, расспрашивала других студентов. Искала среди футбольной толпы, выходила в часы перемен к его бывшему факультету. Но он исчез. — Он словно стёр себя. — сказала она однажды сестре. — Как будто решил, что ему здесь больше нечего делать. Эм Джей не знала, что ответить. Нед тоже молчал.  А Сиенна продолжала ждать. И любить.  Но в какой-то момент её терпение лопнуло.

***

— Боже, как я вообще до этого докатилась… — пробормотала Сиенна, вцепившись в металлическую перекладину внешней лестницы, которая вела к окну квартиры на шестом этаже. — Я тренер. Уважаемый взрослый человек. А карабкаюсь, как проклятая кошка по фасаду, чтобы вломиться в квартиру к пареньку, который решил превратиться в призрак! — Ты забыла: ты ещё и апоссум, — усмехнулась Эм Джей, откинувшись на спинку сиденья в машине и доставая телефон. — Так что карабкаться по стенам — прям по биологической природе. — Прекрати снимать! — огрызнулась Сиенна, оглянувшись вниз и тут же поспешно отвернувшись обратно. Земля под ногами исчезала, и теперь там была только улица, безумно далёкая и опасно притягательная для страха. — Удали это сразу после. Я серьёзно! — Конечно, — протянула Эм Джей с самой невинной интонацией, не прекращая запись. — Это видео войдёт в историю как «Сиенна и лестница: как не умереть от любви». — Прекрасно. Надеюсь, упаду и сломаю ему окна. Прям башкой. Пусть знает, что не надо исчезать из жизни людей! — сердито прошипела девушка, подтягиваясь выше. Металл скрипел, ладони соскальзывали, но адреналин и ярость гнали её вперёд. — Этот маленький говнюк. Сучёныш. Возомнил себя мучеником. О, бедный Человек-паук, все тебя обидели, и ты решил всех вычеркнуть из жизни?! Она в очередной раз обернулась вниз — зря. Колени тут же ослабли, и сердце ухнуло в живот. — Господи, я же боюсь высоты! Я… я реально боюсь этой чёртовой высоты! — прошипела она в пустоту. — Но это так романтично! — не унималась Эм Джей. — Ты, висишь как в «Рапунцель», только наоборот, и шепчешь: «Питер! Спустись ко мне, любимый!» — Я скорее заору: «Вылезай, придурок! Иначе я тебя вытащу за уши, даже если ты в одних паучьих трусах!» Она преодолела последний пролёт и, тяжело дыша, оказалась на узкой платформе, прямо у окна его комнаты. Повернулась, прислонилась к стене и закрыла глаза. Ты что творишь, Сиенна… ты реально рехнулась. Девушка глубоко вдохнула и постучала по стеклу. — Питер… если ты там, открой. Иначе я реально полезу дальше — через эту чёртову дырку — и стану самой безумной женщиной в Нью-Йорке. И, между прочим, ты станешь соучастником. Так что выбирай, паучок. Позади донёсся сдавленный смешок Эм Джей, а изнутри окна — пока только тишина. Но Сиенна чувствовала — он там. Он слышит. И он больше не сможет спрятаться. Окно дрогнуло и с тихим скрипом приоткрылось. Питер показался в проёме — с тёмными кругами под глазами, взъерошенными волосами и какой-то вялой растерянностью на лице, будто его вырвали из сна… или кошмара. Он застыл, будто не поверил, кого увидел. — Сиенна?.. — прошептал он, и пальцы машинально потянулись распахнуть окно шире, но оно заклинило, как назло. Он дёрнул сильнее. — Подожди, сейчас... — Думаешь, только ты можешь лазать по стенам, паучок? — выдохнула она зло, с таким надрывом, будто высотой измерялась не только её дорога к окну, но и вся боль последней недели. — Я, чёрт побери, не ради акробатического шоу сюда залезала. Он наконец справился с окном и отступил назад, пропуская её внутрь. Девушка шагнула через подоконник — резкая, злая, но… всё равно дрожащая. Стояла посреди его комнаты, словно буря, втиснутая в тело. Лицо раскраснелось от адреналина и гнева, грудь тяжело поднималась от учащённого дыхания. Питер попытался что-то сказать — может, извиниться, может, спросить, как она… Но Сиенна подняла руку, будто просила молчания, и тихо прошептала: — Не сейчас. Не пытайся вывернуться, Питер. Он замолчал. И тогда это началось. — Ты просто исчез. — Голос у неё дрожал. — Исчез, будто тебя и не было. Ни звонка. Ни сообщения. Мы волновались, Питер. Я… Я с ума сходила. Ты понимаешь, как это выглядело? После Лос-Анджелеса ты закрылся в коробку и выбросил ключ. Даже Неда не впустил. Даже Эм Джей. А меня… Она выдохнула и отвела взгляд. — А меня ты просто вычеркнул. Как эпизод. Как плохую серию. Ты даже не дал мне возможности сказать тебе, что мне не всё равно! Парень опустил голову, не зная, куда себя деть. Он не смотрел ей в глаза — не мог. Но она видела, как дрожат его пальцы. Как в его теле смешались вина и страх. И тогда, задыхаясь от своей собственной боли, Сиенна произнесла почти шёпотом: — Ты не имел права так со мной поступать. Я люблю тебя, идиот. Молчание. Только их дыхание. Только стены, впитавшие всё недосказанное. Питер шагнул ближе, всё ещё опущенный взгляд. Он хотел протянуть к ней руку, но не знал — можно ли. И тогда она сама подошла и обняла его. Молча. Заложив руки за его спину и сжав так, как будто хотела удержать его от падения с края. И он сдался. Он вздохнул — тихо, больно, как будто только сейчас позволил себе снова дышать. Он уткнулся лицом в её плечо, шепча почти неслышно: — Прости… я просто не знал, как снова быть собой. Я думал… что без костюма — я никто. — Ты не костюм, Питер. Ты — человек, который мне нужен. Сильный. Глупый. Упрямый. И мой. Просто будь. Когда она отстранилась, он потянулся за чем-то на кровати и протянул ей её старую футболку, ту, в которой она как-то случайно осталась после одной ночи. Та самая с надписью «Coach of the Year». Сиенна засмеялась сквозь слёзы. Он взял её за руку, будто боялся, что если отпустит — снова исчезнет. — Останься, — прошептал он. — Просто… останься. И в этот вечер она осталась. В комнате было тихо, почти нереально — как в тех мгновениях, когда весь мир замедляется и остаются только дыхание и тепло. За окном начинал красться вечер, солнце оставляло на полу узкие полоски света, а в этой полосатой тишине Сиенна лежала на кровати, прижимая к себе Питера. Он лёг сверху, не сдавливая, просто уткнулся носом в её шею, как ребёнок, ищущий укрытия. Дышал тяжело, прерывисто, будто каждое вдыхание было борьбой за контроль над мыслями, чувствами, собой. — …он был прав, — бубнил Питер. — Старк… он всегда был прав. Я слишком горячий, слишком эмоциональный, слишком… я. Он не хотел забрать костюм навсегда, просто хотел, чтобы я понял, что без него я не ноль. А я… — он сжал её талию сильнее, будто боялся, что слова разорвут их связь. — Я повёл себя как пацан. Прилетел в Калифорнию, чтобы доказать… не знаю… тебе? Миру? Самому себе, что я взрослый. А в итоге — только доказал, что всё ещё не умею справляться с собой. Сиенна не ответила сразу. Её пальцы медленно и мягко скользили по его волосам, чуть задевая кожу головы. Ровные, нежные движения, которые словно прочёсывали не только его пряди, но и спутанный клубок его переживаний. Она не спешила с ответом — сначала просто дышала рядом с ним, слушала, как его грудная клетка поднималась и опускалась, как сердце билось чуть быстрее обычного, как будто до сих пор не могло выровняться. — Ты не обязан быть идеальным, Питер, — сказала она наконец. Тихо, но твёрдо. — Ты не обязан быть «лучшей версией себя» каждую чёртову секунду. Даже Старк не всегда знал, что делает. А уж ты, с твоими синяками, криками, совестью и этой чертовски разбитой душой, — она поцеловала его в висок, — ты просто… человек. Слишком живой. И да, может, без костюма ты боишься, что никто не увидит в тебе героя. Но, чёрт побери, я вижу. Даже вот так. Уставшего, глупого, прижатого ко мне, как щенок. Он не сдержался и усмехнулся — хрипло, с надломом, но искренне. — Мм… Ты называешь меня щенком, и при этом гладишь меня, как кота. Нечестно. — Потому что ты и есть. Щенок, которого хочется прибить, когда он творит дичь. И кот, который притаскивает дохлую мышь и требует, чтобы им гордились. Питер тихо засмеялся, и его дыхание стало ровнее. Он прижался губами к её шее, как будто извиняясь, как будто благодарил, а может просто… дышал ею. Как лекарством. Как воздухом. — А ты останешься? Даже без костюма? Даже если я просто… Питер? — Я уже осталась, — прошептала она. — И я здесь. Пока ты не научишься быть и тем, и другим. Паучком и парнем. Без обид, но мне нравится и герой, и тот, кто вот сейчас мямлит мне в шею. Обоих оставлю себе. Питер не ответил. Только чуть крепче обнял, притянув ближе. И в этом движении не было желания — только потребность. Простейшая, первобытная — быть рядом. Быть нужным. Быть понятым.

***

На экране мигали титры старого фильма про супергероев, нелепого и в чём-то трогательного. Питер лежал на животе, подбородок опирался на ладони, а ноги были беззаботно скрещены в воздухе. Сиенна сидела на полу, собрав под себя ноги, и внимательно следила за сложной конструкцией Лего, которая уже напоминала башню Мстителей. Почти. — Так. — Сиенна приподняла бровь, прищурилась. — Ты точно уверен, что эта штука должна быть здесь? Потому что, по-моему, Капитан Америка сейчас смотрит на стену. — Во-первых, — Питер поднял указательный палец. — Это такой стиль. Арт-хаус. Архитектура нового времени. А во-вторых, — он щёлкнул пальцами. — Это супергеройское здание. Кто сказал, что всё должно быть по правилам? — Питер, ты буквально недавно почти расплакался, потому что одна деталька была не того цвета. Не строй из себя анархиста. — Ну прости, что у меня был тяжёлый день, — с надутым видом сказал он, откидываясь на спину. — Меня назвали щенком и котом в одном предложении. У меня идентичностный кризис. — Ага, и всё это время мурлыкал, пока я гладила тебя по голове. — Сиенна-а-а, — протянул он жалобно, прикрывая лицо подушкой. Она рассмеялась, глядя на него. — Ты невозможный. — Тихо сказала она, затем бросила взгляд на часы на стене и резко выдохнула. — Чёрт, мне пора. Питер сел как по команде, лицо в момент стало жалобным. — Что значит «пора»? У нас ещё осталась половина башни, один не поставленный щит Кэпа и как минимум три сцены с неловкими романтическими взглядами между героем и злодейкой. — Это был не флирт, а психологическая игра! — фыркнула Сиенна, натягивая кофту. — И да, пора. У меня завтра занятия. У детей. Питер скрестил руки на груди и сказал самым драматичным тоном: — Ты бросаешь меня ради дисциплины и работы. — Ты драматичнее моей собаки, когда я ухожу в магазин. — Она обернулась и поцеловала его в щеку. Тепло, чуть дольше, чем нужно. — И ты знаешь, что я вернусь. — Или я снова пойду на край материка, чтобы тебя найти. — Он ухмыльнулся. — Только если костюм на тебе будет сидеть так же хорошо. — Сиенна прикусила губу, быстро отвернулась и подошла к окну. Питер следом. — Ты уверена, что хочешь вылезти обратно на шестой этаж? — Ну а как ты думал? Появилась как героиня экшена, уйду так же. — Подожди. — Он вдруг схватил её за руку. — Я… рад, что ты пришла. И осталась. Она сжала его пальцы в ответ. — Ты дурак, но ты мой дурак, Питер Паркер. Затем одним ловким движением она поднялась на подоконник и, оглянувшись, добавила. — Закрой окно, пока не налетела твоя фанатка соседка с пятого. — Она один раз попросила селфи! — выкрикнул он ей в след. — Ага. И ты, между прочим, улыбался как на обложке журнала! — засмеялась Сиенна, исчезая в темноте. Питер ещё долго стоял у окна, уже не видя её, но чувствуя, как тепло от её щёки до сих пор отдаётся в его.

***

Сиенна шагала к университету, держа в руке стакан кофе, уже почти остывший, и прищурившись от яркого, немного агрессивного утреннего солнца. День обещал быть долгим: пара собраний, две тренировки и куча разговоров с деканатом после победы команды на выезде. Она поправила ремешок сумки на плече, мысленно перебирая пункты своего списка на сегодня, как вдруг услышала тихий, едва различимый гул. Сначала она подумала, что это мотоцикл. Или электрокар. Но когда по асфальту мягко подкатила идеально полированная чёрная Audi R8, она невольно остановилась. Стёкла были тонированы почти в зеркало, а сама машина источала какую-то неестественную важность — ту самую ауру, которую ты чувствуешь спиной. Окно со стороны водителя плавно опустилось, и Сиенна чуть не выронила стакан, когда увидела, кто был за рулём. — Мисс тренер апоссум, — раздался ленивый, до боли узнаваемый голос. — У вас есть минутка поговорить о нашем Господе и спасителе по имени разум? Тони Старк. Лично. Сидел в её кампусе. В её реальности. Не по телевизору, не в экстренных новостях. И глядел на неё поверх очков, будто они были в одном и том же фильме, только он его режиссировал. — Простите, что? — выдавила она, не сразу находя голос. — Шучу, — сказал он, жуя что-то, напоминающее мятную жвачку. — Хотел бы сказать, что я просто так тут катаюсь, но это было бы враньём. У нас с вами есть... одна общая проблема. Давайте не будем называть её по имени. Но она носит костюм и притворяется, что ему можно доверить собственную жизнь. Сиенна моргнула. Сердце застучало сильнее. — Питер? — Нет, конечно! Я про свою кофеварку! — с сарказмом сказал он. — Конечно, про Питера. Кто ещё может исчезнуть с радаров, оставить после себя панику, кучу неврозов и... влюблённую женщину? Он посмотрел на неё поверх очков. И в этом взгляде не было ни издёвки, ни высокомерия. Только усталость и понимание.