Memories of youth

Чонгук шагал чуть впереди, на спине рюкзак, а в руках он нес дорожную сумку. Плечи прямые, шаг уверенный, но левой рукой он незаметно сжимал лямку рюкзака так крепко, будто мог удержать себя от этой поездки обратно, если захочет. Позади — мама и Джехен, с тревожно-сдержанными лицами. — Ты точно всё взял? — Мама то и дело оглядывала его, словно проверяла, не забыл ли он случайно что-то. — Да, мам, — ответил он, не оборачиваясь, — паспорт, деньги, билеты, камера... Всё на месте. Они дошли до перрона. Электропоезд в Сеул уже стоял, урча глухо и равномерно, как зверь перед пробуждением. Голос в динамике напомнил: «До отправления поезда остаётся десять минут». Невольно все трое остановились. Слова повисли в воздухе. Люди вокруг обнимались, кто-то торопливо махал рукой, у кого-то дрожали губы. Мир двигался, но вокруг них троих будто остановился. — Мам… — первым сказал Чонгук. Он не был хорош в прощаниях. Да и кто вообще в них хорош? Она уже смотрела на него — с силой, которая едва держала слезы в глазах. Всё остальное предательски дрожало: пальцы, уголки губ, дыхание. — Только звони мне, слышишь? Не жди поводов. Просто… иногда звони. — Буду. Обещаю. — И не забывай, что я говорила тебе вчера. — Не забуду. — Он опустил голову на секунду и усмехнулся: — Уже все записал на подкорке мозга. Джехен стоял с опущенными руками. Он не знал, что сказать. Он никогда не провожал брата куда-то далеко — Чонгук всегда был рядом. Надёжный, немного упрямый, но самый любимый человек в мире. — Ты же приедешь на каникулы?.. — наконец пробормотал он. — Конечно. Как только смогу. — Ты там... не теряйся, ладно? — голос чуть дрогнул. — Я постараюсь найтись, если потеряюсь, — ответил Чонгук, улыбнувшись и слегка подмигнув. Голос в динамике прозвучал снова: «Посадка завершается. Пожалуйста, проходите в вагоны». Время закончилось, пора прощаться. Мама шагнула к нему и крепко обняла, уткнувшись в его плечо. — Заботься о себе, Чонгук. Ты больше не мальчик, но и не обязан быть взрослым всё время. Просто будь собой. Позволь себе иногда отдыхать, быть счастливым. Не забывай об этом. Ради меня. — Я тебя люблю, мам — прошептал он обнимая маму. Джехен тоже шагнул ближе и, как всегда неуклюже, заключил брата в объятие. — Ты лучше всех, хён. Дай им там жару. Чонгук засмеялся сквозь ком подступивших слёз. — Постараюсь. Ты главное — береги маму, пока меня нет. Он быстро поцеловал маму в щеку, брата в макушку, схватил сумку и пошёл к вагону, не оглядываясь. Потому что знал — если обернётся, не уедет. Но на верхней ступеньке всё же остановился и поднял руку. Мама и Джехен помахали в ответ. А он стоял в дверях поезда — не ребёнок и ещё не взрослый — с целым новым миром внутри груди. Сеул звал. А Пусан, кажется, шептал: «Я всегда буду ждать тебя обратно». Поезд мягко дрожал на стыках рельсов, унося Чонгука всё дальше от знакомых улочек Пусана. За окном мелькали холмы, обвитые весенним туманом, редкие домики на отшибе и влажная зелень, пахнущая новой жизнью. Ветви деревьев, усыпанные цветами сакуры, казались тенями снов — таких же мимолётных и прекрасных. Где-то вдали гудели мосты, унося рельсы прямо в облака. Чонгук сидел у окна, чуть наклонившись вперёд, и лбом почти касался холодного стекла. Он не замечал других пассажиров в вагоне. Мимо проносились поля, станции, чьи названия ему ничего не говорили, и города, похожие на чужие воспоминания. Но внутри всё было удивительно громко. Он впервые едет в Сеул. Едет один, без родных за спиной. Без знакомых звуков готовки мамы, где по утрам скрипят табуретки, без брата, который всегда где-то рядом. Только он, его сумка и билеты на новую жизнь. Он вдохнул через нос и выдохнул медленно, как учился, когда приходилось сдерживать волнение перед экзаменами. Но сейчас это было другое. Не волнение — перелом. Он пытался представить, как это будет — новая комната, одногруппники, расписание, новые имена, голоса, взгляды. Он представлял камеру в руках, аудиторию, чьи-то реплики на экране, декорации, которые оживают под его идею. Он должен справиться. Он не имеет права не справиться. Но голос в глубине всё равно звучал тихо и упрямо: А вдруг не получится? А если всё зря? — Он закрыл глаза. — Нет. Это не зря. Не может быть зря, если за этой поездкой — ночные смены, уставшая мама, счастливый голос Джехена, их улыбки, их слёзы, всё, что он пронёс через годы. В груди сжалось. Он не чувствовал себя храбрым. Он чувствовал себя потерянным. «Теперь я взрослый. Теперь — один». Он попытался представить, как выглядел бы сейчас снаружи: чёрная толстовка с капюшоном, рюкзак у ног, чуть нахмуренные брови и взгляд, полный тишины. Наверное, он бы прошёл мимо такого парня. Даже не заметил бы. А внутри — была целая жизнь, которую он нес с собой. Всё, что осталось от детства, любви, простоты. Всё, что было до. Он открыл глаза и снова посмотрел в окно. Скоро начнётся новая глава. Его ждёт город, о котором он мечтал и которого боялся. Сеул — бесконечный, оглушительный, блестящий, как экран софитов. А он — всего лишь парень с фотокамерой в сумке и надеждой в груди. Поезд мягко накренился, обгоняя очередную станцию. Чонгук впервые за всё утро позволил себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Пусть даже я один. Но я еду за своей мечтой. Спустя время поезд замедлился, вздрогнул раз — и, наконец, остановился. Автоматические двери открылись с глухим шипением. И в следующую секунду вагон накрыл лавиной звуков и света. Сеул Чонгук поднялся с места, перекинул рюкзак на одно плечо и крепче сжал ручку дорожной сумки. Его шаги сливались с шумом десятков других. Люди проходили мимо торопливо, целеустремлённо. Кто-то разговаривал по телефону, кто-то смеялся, кто-то толкал чемодан на колёсиках вперёд, будто спасался бегством. Он сошёл на перрон. Поток воздуха ударил в лицо, пахнущий асфальтом, влажной проводкой и каплями дождя, который, похоже, прошел перед его прибытием. И вдруг — тишина внутри. Он остановился. Просто стоял и смотрел. Вокруг было сотни лиц и ни одного знакомого. Яркий свет от панелей над головой, будто день никогда не закончится. Голоса, объявления на корейском и английском, шаги, стук каблуков, звон лифта. Всё было слишком. В Пусане он тоже бывал на вокзале, не раз. Но тот шум — был знакомым. Там можно было встретить соседку по дому, услышать привычный акцент, заметить знакомые вывески. Там было его прошлое. А здесь... Он оглянулся. За ним — поезд. Можно было бы все бросить и вернуться. Но он знал: возврата нет. По крайней мере, не сейчас. Вокзал Сеула гудел как живое существо. Люди в деловых костюмах, студенты с наушниками, семьи с детьми, туристы с картами. Он был — каплей в этом бескрайнем потоке. И впервые за всё время Чонгук ощутил это с пронзительной чёткостью: он один. Настоящее одиночество — это не когда рядом никого. Это когда вокруг люди, а ты — как пустой кадр в шумном фильме. Он сделал шаг. Потом ещё. И вдруг уловил себя на мысли, что его дыхание сбилось. Он не испугался. Нет. Но словно провалился в бездонное "не знаю, что дальше". «Ты ведь сам этого хотел, помнишь?» Он всмотрелся в светящиеся указатели, камеры наблюдения, мелькающие рекламные щиты. Ему даже показалось, что экран на противоположной стене коротко отразил его лицо — маленькое, потерянное, чужое. Он стоял — посреди толпы людей — и дышал медленно, стараясь не потеряться внутри себя. «Сеул. Ты принял меня. А теперь — прости, я буду учиться тебя не бояться». И, как будто в ответ, динамик объявил новое прибытие, шум усилился, кто-то позвал такси. Жизнь продолжалась. А Чонгук сделал ещё один шаг вперёд — в город, который должен был стать его домом. Или — его испытанием. Кампус раскинулся за пределами исторического центра города, недалеко от станции метро, словно небольшой город в городе. Чонгук шёл по дороге, окаймлённой молодыми деревьями, что ещё только-только покрывались весенней зеленью, и пытался не забыть дышать. На плечах — рюкзак, в руке — все та же дорожная сумка. На сердце — глухой гул тревоги. Поначалу он даже не сразу понял, что уже на территории университета. Просторные тропинки, аккуратно подстриженные газоны, стеклянные фасады зданий и девушки, фотографирующие друг друга на фоне цветущих кустов — всё это больше напоминало декорации к рекламе, чем реальное место. Но нет — он действительно здесь. Он — студент. Он пересёк главную площадь, нашёл табличку "Административный корпус", толкнул дверь и попал внутрь — в совершенно другой мир. Здание дышало жизнью. Повсюду сновали студенты — кто-то с папками, кто-то с чемоданами, кто-то вцепился в телефон, громко обсуждая “профессора Ли” или “ужасные окна в комнате 312”. Где-то сбоку кто-то громко чихнул, а кто-то другой в этот момент разлил кофе прямо на собственный пропуск. Добро пожаловать в хаос начала учебного года. Чонгук застыл у входа буквально на секунду, после чего поспешил к столу регистрации. Очередь двигалась быстро, всё было организовано чётко. — Фамилия, имя, факультет? — сотрудница с бейджем “Ким Сонмин” даже не подняла глаз. — Чон Чонгук. Факультет режиссуры, первый курс, — проговорил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ага, вот, — женщина быстро пролистала папку и передала ему прозрачный конверт. — Тут расписание, карта кампуса, студенческий и ключ от вашей комнаты в общежитии. Вы — в “Дорм-4”, это за корпусом искусств. Повернёте направо у центрального фонтана и пройдёте мимо библиотеки. Он кивнул, машинально поблагодарил, крепче сжал конверт в руке. Всё — по-настоящему. Бумаги — настоящие. Ключ звякнул о пластик карты. На фото в студенческом билете он выглядел растерянно. Так и есть. Он отошёл чуть в сторону. В холле было слишком много звуков: шаги, смех, объявления, чей-то звонок. У кого-то упала папка, бумаги разлетелись веером — и мимо пронёсся первокурсник, помогая собрать. Кто-то искал расписание, кто-то — уже обсуждал, как будет скидываться на доставку пиццы в общагу. Чонгука слегка укачивало. Не от дороги а от новизны всего. Это все его слегка пугало, но он не позволил себе остановиться. Вдохнул глубже. Поднял взгляд на карту и пошёл. Вперёд — в новую жизнь. Карта дрожала в руке от лёгкого ветра, но Чонгук продолжал идти — по широкой дорожке, вымощенной светлым камнем, мимо цветущих деревьев, чьи лепестки сыпались прямо на плечи. Весеннее солнце, ещё не обжигающее, лишь касалось кожи сквозь тонкие облака, а где-то впереди слышался смех. Сквозь ажурные кроны склонённых сакур пробивались пятна света. Казалось, этот кампус живёт своей жизнью — лёгкой, цветущей, полной движения. На лужайке перед корпусом архитекторов пара парней и девушек раскинули пледы. Кто-то лежал на спине, жмурясь от солнца. Кто-то читал, облокотившись на рюкзак, кто-то ел клубнику прямо с коробки, а рядом бегала собака с ярким банданом. Ещё немного дальше — баскетбольная площадка. Звук мячей, приглушённый крик: — “Бросай!” — и мгновенное “Да ладно тебе!” вперемешку с восторженным гулом. Мяч влетает в кольцо — и три руки взмывают в воздух. Из-за угла доносилась музыка. Сначала едва различимая, потом — всё громче. На свободной площадке у главной аллеи танцевала группа студентов — отлаженные движения, энергия, синхрон. Смех, крики поддержки. Один из парней, кажется, был с фиолетовыми волосами. Рядом на скамейке сидела девушка с камерой и снимала. Чонгук остановился и не потому, что заблудился. А потому что не мог не смотреть. Он стоял в мире, которого не знал. Юность, как она есть. Без оглядки, без подсчёта часов, без списков обязанностей. Просто — музыка, друзья, солнце, спонтанный смех. Без тяжести в груди и вечного страха, что всё это — лишнее. Он прижал ремень рюкзака к плечу, чуть ссутулившись. Не от тяжести, а от мысли: — Интересно… когда я в последний раз так смеялся? — В груди защемило, чуть, почти незаметно. Но это ощущение не ушло. — Когда последний раз просто… жил? — Он отвернулся тяжело вздохнув и пошёл дальше. Здание общежития выглядело скромно, но чисто. Тёплые светлые стены, стеклянные двери, за которыми мелькали силуэты студентов с чемоданами. Кто-то на цыпочках нес коробки, кто-то ждал лифт, кто-то, кажется, уже выложил комнату в сторис — судя по вспышке и восторженному визгу на лестничной клетке. Фойе пахло свежим линолеумом, весенним воздухом и лапшой быстрого приготовления. За стойкой вахты сидела женщина в цветастой кофте, с заколотыми в пучок волосами и улыбкой, будто она уже знала всех студентов в лицо. Чонгук подошёл, выпрямив спину, словно пришёл сдавать экзамен. — Здравствуйте, — тихо сказал он и протянул документы. — Чон Чонгук. Первый курс. — А, наш будущий режиссёр, — оживилась она, бережно перебирая бумаги. — Третий этаж, комната 307. Ключ и карточка от входа. Только не теряй, ладно? За новую платить придётся. Твой сосед уже заселился. Кажется, парень весёлый. Думаю, вы поладите. Она подмигнула — как мамы подмигивают сыну перед первым свиданием. Чонгук не знал, как на это реагировать, поэтому просто кивнул, забрал вещи и пошёл к лестнице. Сердце вдруг забилось чаще. Сосед уже заселился... Весёлый, говорите? Его ладони вспотели, когда он взялся за перила. Он всегда был тем, кто держится в стороне, тем, кому трудно начать разговор. Он знал, как быть ответственным, сосредоточенным, внимательным — но не знал, как быть просто собой, когда кто-то рядом. Особенно — незнакомец. Поднимаясь по ступеням, он вспоминал: "Просто постарайся быть молодым." — Мамины слова. Он выдохнул и толкнул дверь 307 комнаты. Дверь с номером 307 чуть поскрипывает, когда Чонгук осторожно поворачивает ручку. Он втягивает воздух — будто за этой тонкой перегородкой начинается совсем иная жизнь, так и было. Комната была небольшой, но аккуратной, с новыми обоями и светлым ламинатом. Две кровати у противоположных стен, две тумбочки, два простых стола у окна, общий шкаф, занавески цвета сливок. Через окно, слегка запотевшее от разницы температур, виднелась аллея кампуса, по которой только что прошёл Чонгук — сакура всё ещё сыпала лепестки, будто следовала за ним даже сюда. Одна сторона комнаты уже выглядела по-домашнему: на столе — разбросанные книги, большая кружка с остатками кофе, чёрные наушники, лежащие в форме сердца, и постер с джазовой афишей на стене. Над кроватью — спортивная сумка с полураскрытой молнией и дезодорантом, вывалившимся наружу. Чонгук сделал шаг внутрь и тихо прикрыл за собой дверь. — О, ты мой сосед? — раздался голос. Высокий парень с широкой, доброй улыбкой поднялся с кровати и подошёл ближе, оттолкнув носком ноги кресло чтобы не мешало. Он был в серой футболке и тренировочных штанах, с немного растрепанными волосами и таким видом, будто ни капли не волновался ни о чём на свете. — Привет! Меня зовут Ким Мингю. Чонгук чуть опешил, но быстро кивнул и, неуклюже поставив сумку у своей кровати, слегка поклонился. — Чон Чонгук, первый курс, режиссура. Мингю засмеялся, хлопнув его по плечу: — Эй, брось ты этот официоз. У нас тут не вступительное собеседование! Какого ты года? — 97-го — ответил Чонгук — О! Я тоже — восхитился Мингю — а в каком месяце родился? Чонгук растерянно моргнул, но ответил: — В сентябре. — О, я апрель! Значит, я хён! — с самым серьёзным лицом заявил Мингю, но глаза его смеялись. Чонгук не сдержал улыбку — короткую, чуть кривую, но тёплую. Внутри что-то оттаивало. «Кажется… уживёмся.» Он кивнул, чувствуя, как впервые за этот день грудь немного расправилась. Мингю жестом показал на соседнюю кровать: — Раздевайся... в смысле, располагайся! Потом покажу, где здесь лучше всего есть. И... у меня есть карточка на кофе вон в том автомате — тебе тоже налью. Чонгук мягко рассмеялся — почти беззвучно. Может, всё не так страшно. Может, и правда получится — быть просто молодым. Чонгук поставил сумку у своей кровати и медленно расстегнул молнию. Одежда, аккуратно сложенная, лежала стопками, и он начал раскладывать её на полке шкафа. Всё делал в привычной сосредоточенной тишине — как дома. Но тишина тут была чужой. И Мингю, похоже, решил её развеять. — Так, раз ты новенький — давай я тебе сразу введу в курс дела, — сказал он, усаживаясь на кровать и облокачиваясь на подушку. — Душевые — на этаже. С конца коридора налево, потом направо, потом снова налево. Почти как в лабиринте Минотавра, только без быков. — Спасибо, запомню... постараюсь. — усмехнувшись сказал Чонгук — Кухня — на первом, общая. Там можно что-то подогреть, вскипятить воду. Но не рассчитывай, что кто-то моет за собой тарелки. После второй недели всё там будет как поле боя, серьёзно. — Понял... Буду носить свою. — Мудро. А ещё в столовке два раза в день можно поесть бесплатно. завтрак и ужин. Если не проспишь — кайф. Чонгук отложил тетрадки в ящик стола и поднял взгляд: — Слушай, а это правда, что на старших курсах туда никто не ходит? — Ха! Старшекурсники считают себя выше бесплатных кимпабов. Но я — не гордый. Если рис не липнет к подносу — это уже победа. Они оба посмеялись. Чонгуку стало теплее внутри, как будто эта комната и правда могла стать домом. — А ты откуда сам? — спросил Мингю, развалившись на своей кровати. — Из Пусана. — О, юг! Море, солнце, уличные бойцы с диалектом. Романтика. — Не совсем. Я в основном работал. — Хм. А почему режиссура? — заинтересованно спросил Мингю, уже приподнявшись на локте. Чонгук ненадолго замолчал, поправляя свитер на вешалке. — Просто… всегда тянуло к кадру. Камера — как способ что-то сказать. Когда словами не получается. — Красиво сказал, — честно отозвался Мингю. — Прям мурашки. У меня всё проще. Я поступил на звукорежиссуру. Люблю писать музыку. Так что в семье все уверены, что я стану известным продюсером. Чонгук хмыкнул и, наконец, сел на край своей кровати, оглядывая почти пустую сумку. Почти всё разложено. Мингю хлопнул в ладоши: — Слушай, а давай прогуляемся по универу? Всё равно ещё рано. Завтра будет общее собрание для первокурсников — так что лучше заранее найти, где этот зал, чем потом бегать в панике. — А ты разве не первокурсник? — Я перевёлся. Учился в другом университете, теперь здесь. Так что немного как старичок среди новеньких. Но не зануда, клянусь. Чонгук посмотрел на него, оценивая. Легко, непринуждённо, без напряжения, всё ещё странно — но не страшно. — Ладно, — кивнул он. — Пойдём. Мингю уже был на ногах: — Отлично! Захвати телефон. А ещё лучше — заначку на случай кофе. Нас ждёт вечерний кампус, мистер будущий режиссёр! Чонгук покачал головой, но в уголках губ появилась почти невидимая, но искренняя улыбка. Он поднялся и последовал за Мингю — в первый вечер настоящей университетской жизни. Кампус встречал их прохладой раннего вечера — воздух ещё хранил остатки весеннего тепла, а на горизонте уже мерцал свет фонарей. Ветви сакуры, склонённые над дорожками, казались ожившими тенями на фоне неба, которое медленно растворялось из золотистого в лавандовый. — Вот этот зал, — сказал Мингю, указывая на массивное здание с высокими стеклянными дверями. — Завтра в десять утра — общее собрание. Лучше прийти пораньше, там будет столпотворение, как на концерте айдолов. Чонгук кивнул, пытаясь запомнить маршрут. Он шел чуть медленнее, чем обычно — глаза впитывали всё. Мозг фиксировал каждый поворот, каждое здание, каждое выражение лиц проходящих студентов. Ему хотелось не потеряться. Во всех смыслах. — А вот библиотека. — Мингю кивнул на здание в неоклассическом стиле с колоннами и панорамными окнами. — Здесь, кстати, можно не только учиться, но и спрятаться от жизни. Особенно если сидеть на втором этаже у окна. Там вайфай ловит плохо — никто не трогает. Они шли дальше, и вскоре справа от них появилось большое светлое помещение с витринами — изнутри доносился аромат кофе и чьё-то громкое "да ты шутишь!" — Это "Oui cafe". — Мингю махнул рукой. — Полунищая столовка и полукультурный центр. Здесь читают рэп, сдают курсовые в последний момент и разбивают сердца. Если будешь искать вдохновение — приходи сюда. — Звучит… живо, — пробормотал Чонгук с лёгкой улыбкой. — Поверь, тут всё живое. Особенно во время сессия. Дальше — стадион. Огромное поле с беговыми дорожками, где пара студентов пинала мяч, смеясь и переговариваясь. — Здесь проходят всякие спортивные мероприятия. Или просто бегают от депрессии. Вон там спортзал — с бассейном, но чтобы туда попасть, надо записаться заранее. На горизонте солнце уже почти коснулось крыш корпусов. Кампус окутывался персиковым светом и лёгким золотым маревом. Чонгук задержал взгляд на одном из зданий, где за стеклянной стеной на верхнем этаже мигали экраны — кто-то репетировал презентацию. Жизнь здесь не замедлялась даже в сумерках. — А вот и корпуса. Вот этот — гуманитарный. Твоя режиссура, наверное, где-то рядом. Завтра найдём, — добавил Мингю, видя, как Чонгук переводит взгляд от одного здания к другому. — А сейчас предлагаю свернуть к общежитию. Хватит приключений на день. Они повернули обратно, и дорога вдруг показалась короче. Пахло цветами, весенней пылью и чем-то сладким — будто бы кто-то только что достал из печки пирог. Когда здание общежития показалось за углом, на улице уже вспыхнули фонари. Внутри них двоих копилась приятная усталость — не выматывающая, а теплая, как после хорошего фильма или долгого разговора. — Я в душ первым, — сказал Мингю, когда они зашли в фойе. — А то потом кто-нибудь весь бойлер выльет. Тут это традиция. — Иду следом, — ответил Чонгук, снимая с плеч рюкзак. Они поднялись на третий этаж. Ступени скрипели знакомо, как в школьных зданиях, и всё казалось новым и одновременно до боли обычным. В этот вечер Чонгук не думал о завтрашнем дне с тревогой. Он чувствовал, как что-то неуловимое начинает расправлять в нём крылья. Как будто этот город, этот кампус и даже эта шумная общага могли дать шанс — если он позволит его себе.