Американский солдат во Второй Мировой войне

В этих обстоятельствах в августе был выдвинут на обсуждение проект «Закона о выборочной военной подготовке и воинской службе» (The Selective Training and Service Act). Он вызвал бурные дебаты в правительстве и пикеты некоторых гражданских организаций. Однако, как вспоминал один из конгрессменов, «каждый раз, как на Лондон падала очередная бомба, у сторонников этого законопроекта в Конгрессе и Сенате появлялось на один-два голоса больше». В течение месяца проект был утверждён, а после подписания президентом 16 сентября 1940 года обрёл силу закона. Суть его состояла в том, что всем мужчинам в возрасте от двадцати одного года до тридцати пяти лет следовало пройти обязательную регистрацию в особых органах (boards, то бишь «комиссиях» или «пунктах»). После этого при помощи общенациональной процедуры устанавливалось, кому из зарегистрированных и в какие сроки предстоит явиться для прохождения обучения военному делу. В то же время — из-за причин, о которых уже сказано, — правительство испытывало определённое беспокойство, в каком объёме удастся убедить население выполнить этот закон. И с момента его опубликования весь следующий месяц велась активнейшая кампания в поддержку «Дня Р». Что называется, «из каждого утюга» твердили и убеждали, что каждый гражданин, которого это касается, 16 октября 1940 года непременно должен явиться в местную комиссию для регистрации. Президент и губернаторы каждого штата издали специальные воззвания, во всех средствах массовой информации выходили статьи и передачи, даже в барах и ночных клубах вывешивались и серьёзные, и юмористические объявления. «Приседание на уши» было настолько плотным, что доходило до курьёзов: в глубинке некоторые парни попроще порой думали, что их заберут в армию сразу же, и являлись на регистрацию уже с ружьём за плечами. Беспокойство правительства, впрочем, было напрасным. Регистрация действительно прошла в тех объёмах, которые ожидались. Протестующих и уклоняющихся оказалось очень и очень немного (в существенном числе случаев это были члены тех или иных религиозных сект и некоторые индейские племена, отрицавшие всякие законы Соединённых Штатов). К концу дня регистрационные пункты обладали информацией о шестнадцати миллионах молодых американцев. Надо сказать, что хотя за нарушение закона, в частности, за сознательный отказ от прохождения службы, полагалось суровое наказание — огромный штраф в десять тысяч долларов (при годовом заработке среднестатистического мужчины в 900 долларов) и пять лет тюремного заключения, — вряд ли именно это было причиной успеха кампании. Тем же летом 1940 года институт Гэллапа провёл широкий опрос молодёжи от шестнадцати до двадцати четырёх лет; среди прочих затронутых тем было и отношение к военной службе. Журнал «Ридерз Дайджест», где были опубликованы итоги опроса, указывал, что 76% респондентов подтвердили свою готовность провести год в армии: «Молодые люди считают, что их страна стоит того, чтобы для неё работать и ради неё сражаться». И в целом население воспринимало новую реальность одобрительно: общественное мнение осуждало отказников, и когда несколько первых принципиальных нарушителей нового закона получили тюремный срок, очередной опрос показал, что наказание для них расценивали как более чем справедливое. Следует отметить также, что журналисты 1940 года, и до «Дня Р», и после него, всячески превозносили «армию нового типа», как суперсовременную и супермеханизированную, и описывали солдат больше не как воинов, а как техников, занятых увлекательнейшей работой со сложными видами вооружений и машин. Те, кто умел думать наперёд, видел в таком опыте перспективу: люди, получившие в армии навык обслуживания продвинутой машинерии, после увольнения должны были получить преимущество при найме «на гражданке», как опытные механики и технические специалисты. Так что это обеспечивало ощутимый приток добровольцев сверх числа тех, кто был призван. Скажем, военно-морской флот, корпус морских пехотинцев и береговая охрана вплоть до вступления Америки в войну и даже позже отказывались от того, чтобы им направляли призывников, и пополняли свои ряды исключительно добровольцами — притом подходили к отбору этих добровольцев с особой придирчивостью. Положение изменилось лишь после кровопролитных сражений с японцами в первый период войны: огромные потери среди моряков и морпехов заставили тех стать куда менее разборчивыми... Некоторые молодые люди обращались в местные комиссии с просьбой, чтобы их отправили служить, досрочно: в тот промежуток времени, когда законопроект ещё не успел стать законом. Одни желали избавиться от безработицы, другие действовали по принципу «быстрей начну, быстрей закончу», кто-то воспринимал двенадцать месяцев в военной форме как личный вызов, а кто-то спешил, пока есть возможность выбирать, устроиться туда, где будет комфортнее служить, — например, поступить в Национальную гвардию, а не в армию или во флот. Иные, напротив, выжидали, что предложит им судьба. «Я испытывал смешанные чувства, — вспоминал один из таких. — Мне совершенно не по нраву было отказываться от своей обычной жизни, и в то же время мысль о подобном повороте дел меня увлекала. Я хотел и не хотел этого одновременно. Однако всё время, пока я ждал, я отлично знал, что мои желания на самом деле никакого значения не имеют: решения уже приняты за меня. Впервые с тех пор, как я стал взрослым, я оказывался в ситуации, когда не мог никакого выбора сделать сам.» В общем и целом же, настроение большей части юношей выражалось словами: «Призовут — что ж, значит, пойду» и «Если придётся драться, так стоило бы заранее этому научиться». «День Р» 1940 года, вопреки многим опасениям, показал: трагические мемуары поколения отцов не внушили поколению сыновей отрицательного восприятия армии и войны.