Американский солдат во Второй Мировой войне

Первоначально, когда насчёт законопроекта о призыве только-только пошла речь, военные воодушевились. Им импонировала идея чего-то всеобщего. Военное министерство (интересно отметить: это сейчас данное подразделение правительства США именуется «Министерство обороны»; однако с 1789 по 1947 годы оно носило название US Department of War, то есть дословно «Министерство войны») отрабатывало разные схемы, но в идеале рассчитывали заполучить «цвет нации» — молодых людей с 17-18 лет и до 23-24, притом их служба длилась бы достаточно времени, чтобы обучить их всем тонкостям солдатского ремесла. Однако, как мы уже видели, политики оказались не готовы пойти генералам навстречу ни в первом, ни во втором вопросе. Кроме того, была введена квота: по проекту 1940 года, армия могла ожидать пополнения своих рядов в количестве не более чем 900 тысяч человек. Что ж, где нельзя было взять количеством, решили брать качеством. К тому же военные уже и так отличались придирчивостью при отборах: их «избаловала» Великая Депрессия, когда не было недостатка в добровольцах, рассчитывающих на армейский паёк и жалованье как на альтернативу безработному проблемному существованию. Оттого между местными призывными комиссиями и отборочными комиссиями в армии образовывались разногласия по вопросу, кому же следует отправляться на службу. (Интересно отметить, что споры между армией и призывными комиссиями решали «представители народа» в Вашингтоне. Притом они почти всегда поддерживали точку зрения комиссий, так что армейцам приходилось поступаться своим мнением снова и снова.) Чем руководствовались комиссии, мы уже видели: они отправляли в армию тех людей, без кого можно было спокойно обойтись «на гражданке». Военные же хотели получить «лучших из лучших» и принимали далеко не всех, кого к ним присылали. Самая придирчивая селекция происходила, понятно, в предвоенный период 1940-41 гг.: тогда отвергалось до тридцати процентов призывников, прибывших на армейские отборочные пункты. Поскольку в местных комиссиях призывников также осматривали врачи, их работа вызывала острую критику у коллег в форме. Но, с другой стороны, причиной скорее являлась «высокая планка», установленная военными. Один из военных врачей заявлял, что те, кто был допущен встать в ряды солдат, «определённо должны были бы почувствовать себя польщёнными». Это мнение следовало возвести в степень, если бы высказывал его врач отборочной комиссии с флота, из корпуса морских пехотинцев или береговой охраны. Даже когда был объявлен призыв и местные комиссии должны были начать направлять молодых людей и в эти рода войск, там отказывались от призывников и пополнялись исключительно за счёт добровольцев; притом их стандарты всегда были выше общеармейских. Флот вообще находился в привилегированном положении (среди прочего, не в последнюю очередь с попустительства Рузвельта, когда-то занимавшего пост замминистра ВМФ). Армейцы жаловались на нередкие случаи, когда флотские офицеры являлись на призывные пункты и «перехватывали» лучших из призывников, которые привлекли их внимание: убеждали парней подать заявку о зачислении на морскую службу. Флотским пришлось сдать позиции, когда в конце 1942 года добровольное поступление на службу было закрыто. Но они и тут нашли пару лазеек: наравне с призывниками, которых им присылали, они пользовались правом записывать в свои ряды несовершеннолетних — юношей 16 или 17 лет с разрешения их родителей. Всё тот же начальник Управления выборочной службы генерал Херши утверждал, что из каждых трёх лучших призывников в наиболее подходящей для службы возрастной группе — от восемнадцати до двадцати — флот получает одного, армия только двоих. Также была особо сильна сегрегация: темнокожих крайне редко брали в матросы и морпехи. А когда ближе к концу войны были сняты жёсткие меры против американцев японского происхождения (прежде они были поражены в правах, выселены из прибрежных городов и даже заключались в закрытые лагеря) и Управление выборочной службы обратило внимание также и на этих людей, ВМФ не принял к себе ни одного из них. Собственно стандарты же были таковы: армейский призывник должен был быть ростом не ниже пяти футов и не выше шести футов шести дюймов (152 и 198 см), флотский — от пяти футов двух дюймов до шести футов четырёх дюймов (158 и 193 см). Имелись нормы веса, превышение или недотягивание до которых в 1940-41 гг. могло стать причиной для отказа (лечение актёра Джимми Стюарта, о котором упоминалось выше, как раз и должно было помочь ему набрать недостающие фунты). Треть призывников в тот же предвоенный год отвергали из-за пониженного зрения или недостающих зубов, даже если эти дефекты корректировались очками или протезами. Разумеется, обе стороны — и призывные комиссии, и армия — должны были поступиться своим подходом после начала войны. В 1945 году, по статистике, каждый пятый американский военнослужащий носил очки. В армию (но не на флот!) допускались призывники с той или иной степенью дальтонизма. Вместе с тем военные должны были принять какие-то «защитные меры»: если они не могли получить совершенно здоровых призывников, они могли как-то дотянуть их до стандарта. Например, в 1939 году во всех вооружённых силах США было всего 250 зубных врачей. К 1945 году их стало 25 тысяч. Некоторые принципы отбора казались общественному мнению несправедливыми, вопреки тому, что возмущение ими противоречило простому здравому смыслу. Так, люди, страдающие венерическими заболеваниями, на службу не принимались — тогда как те, кто избегал соблазнов, «вместо награды» за более здоровый образ жизни были, напротив, обязаны идти служить. Увы, военное время заставило армию изменить и этот критерий тоже. (Но, нужно заметить, пропаганда тех лет уделяла большое внимание предупреждению распространения подобных заболеваний. Существует, например, огромное количество плакатов, где необходимость заботиться о своей профилактике внушается молодым людям разными способами: начиная с простейших (но с довольно соблазнительными картинками) предупреждений держаться подальше от излишне доступных женщин или по крайней мере пользоваться средствами защиты, вплоть до плакатов, взывающих к совести, — с изображением молодого человека, который в отчаянии глядит вслед отплывающему пароходу, и подписью вроде «Его друзья ушли сражаться за страну. А ему помешала болезнь. Не будь таким, как он!») Нельзя не упомянуть, что нестандартная сексуальная ориентация молодого человека тогда вызывала тот же подход, что и к больным ЗППП. Если о ней становилось известно заранее, кандидата сразу отсекали от службы, как зачумлённого; если такое всплывало уже в армии, виновного ожидала «отставка с позором» («dishonorable discharge»), с лишением статуса военнослужащего и причитающихся льгот и пенсии (порой через трибунал); документ об увольнении из армии по данной причине имел вид бланка светло-голубого цвета. Кроме вопросов здоровья, споры вызывала и другая причина, по которой военные, в отличие от гражданских призывных комиссий, могли отвергнуть призывника. Комиссии считали несправедливым, что в армию охотнее брали людей, закончивших хотя бы четыре класса. Как так, опять «антинаграда» тем, кто потратил силы и средства на своё образование! И, с другой стороны, далеко не у всех тех, кто остался неграмотным, в период Великой Депрессии имелась возможность учиться. Кроме того, существовали этнические меньшинства, для которых, несмотря на их американское гражданство, английский язык продолжал оставаться неродным. (Как минимум одна призывная комиссия в Чикаго вела все свои дела на китайском языке.) Когда военные отказывались принимать таких призывников, комиссии раз за разом поднимали скандал. В конце концов в армии были учреждены специальные курсы, чтобы неграмотные и иноговорящие научились читать и писать хотя бы самые элементарные фразы на языке той страны, чью форму им пришлось надеть. Так же расходилось мнение гражданских и военных в отношении призывников, имевших проблемы в отношениях с законом. Мы помним, что призывные комиссии были не в большом восторге, когда им приходилось отправлять на военную службу рабочих, за которыми числилось участие в забастовках. Однако их подход разительно менялся в отношении местных забияк, скандалистов, выпивох и тунеядцев: члены комиссий были глубоко убеждены, что армейская дисциплина — лучшее лекарство от подобных пороков. Военные отчего-то совершенно не разделяли этого воззрения. Членов комиссий также нисколько не смущали некоторые тёмные пятна в биографии будущих солдат: например, судимости за мелкие кражи или за подпольное изготовление спиртного (особенно если по этим судимостям виновные получили амнистию). Иногда комиссии приводили для своих решений внутренне значимые оправдания: так, из одного округа штата Виргиния сообщали, что если армия откажется принимать от них кандидатов, которые отвечают параметрам здоровья, но были осуждены за самогоноварение, комиссия данного округа не сможет выполнить свою норму по призыву. Деваться было некуда, армии опять пришлось уступить. В середине 1941 года появилась директива военного министерства принимать тех, кто совершил правонарушения при «свидетельствующих в их пользу» обстоятельствах; конечно, призывные комиссии трактовали эти обстоятельства чрезвычайно широко. (Флот, впрочем, в отличие от армии, оставался верен себе. В ВМФ США стремились не брать осуждённых, не исключая и тех, кто был признан виновным, например, в двоеженстве или «совращении».) А к 1944 году армейцы уже сами посещали некоторые тюрьмы, обещая амнистию за поступление на службу. Надо сказать, впрочем, что из ста тысяч человек, завербованных таким образом, большинство исполнило свой воинский долг с честью. Особое место занимали случаи сознательного возражения против военной службы. В законе 1940 года имелись положения, благодаря которым «отказники» могли всё равно быть призваны в армию и исполнять там обязанности, не требующие применения оружия, либо взамен заниматься альтернативными видами работ, «имеющими важность национального масштаба». Однако местные призывные комиссии (во многих случаях включающие ветеранов Первой Мировой, а в целом в большинстве состоящие из людей, имеющих строгие воззрения на этот счёт) старались «отговорить "отказников" от глупостей», видя в их доводах лишь «недостаточную патриотичность» или, хуже, «сознательное нежелание защищать родину». Таких отправляли в армию помимо их желания; если там подобный призывник готов был принять присягу, дальше у него были некоторые варианты службы. Однако, если его воззрения (религиозные, скажем) не позволяли принятия присяги, это автоматически означало, что призывная комиссия отправляет человека навстречу штрафу и тюремному сроку. (Был ли такой подход оправданным? Каждый может решать самостоятельно, имея в виду, что альтернативные «работы национальной важности» включали, например, тушение лесных пожаров, уход за пациентами с паразитарными или тропическими болезнями, а также участие в качестве подопытных в различных медицинских экспериментах, часто небезопасных.(https://www.nationalww2museum.org/war/articles/conscientious-objectors-civilian-public-service) Есть и пример поведения человека, принявшего присягу, но ни разу за всю войну не взявшего в руки оружие по причине своей веры: капрал Десмонд Досс, участвовавший в боевых действиях в Азии, получил не одну медаль за храбрость — медик, он перевязывал других солдат под огнём противника и выносил их с поля боя, иногда, несколько раз, будучи при этом ранен и сам. По мотивам его истории в 2016 году вышел фильм Hacksaw Ridge (в русском переводе «По соображениям совести»), режиссёром которого стал Мел Гибсон.) И тем не менее, при всём сказанном, не следует ложно оценивать принципиальность решений местных призывных комиссий, особенно в тот период, когда после Пёрл-Харбора их штурмовали толпы добровольцев. Здоровый молодой человек, желающий записаться в армию для защиты своей страны, достоин всяческого уважения; но комиссия должна была тщательно оценить: что, если этот же молодой человек принесёт своей стране куда больше пользы, продолжая заниматься своим обычным ремеслом? Впрочем, разумеется, этот подход годен только, когда, как в случае США эпохи Второй Мировой, военные действия державы сводятся к обороне тех или иных её прав или владений либо ведутся вдалеке от её территории. Всё меняется полностью, когда речь идёт о самом выживании нации... Но, конечно же, были и определённые перегибы, и со стороны комиссий, и со стороны армейцев. В призывных комиссиях стремились защитить отцов семейств до такой степени, что после начала войны выгребли сперва большинство неженатых юнцов, затем принялись посылать на службу едва годных к ней холостяков за сорок; лишь к концу 1943 года, когда комиссии перестали справляться, поставив только треть необходимых армии людей, другого выхода у них не осталось. В октябре 1943 года женатые и имеющие детей составляли только 6% призывников, к апрелю 1944 года таких стало больше половины. (Члены комиссий маловато заботились о критической нехватке солдат, зато их подход поддерживало общественное мнение: проведённый в начале 1944 года опрос засвидетельствовал, что две трети американцев предпочли бы, чтобы призыв коснулся бы скорее одиноких молодых женщин, чем мужчин-главных кормильцев семьи.) Армия, флот и авиация в подобных условиях принимали свои меры. Распространённым в ВВС способом заполучить себе подходящие кадры в обход Управления выборочной службы было зачисление этих молодых людей в качестве лётчиков-курсантов, что автоматически освобождало их от призыва. Причём количество таких курсантов значительно превосходило фактическую в них нужду. Учитывая, что, скажем, программа лётной подготовки длилась год, а зачислять в неё предпочитали заранее, месяцев за шесть, юноша, записанный в курсанты после конца 1943 года, вряд ли успел бы на войну. Кроме того, существовала система внесения в «Специальную армейскую программу подготовки» — военные рекрутировали студентов той специальности, которая могла бы им затем пригодиться: медиков, инженеров и прочих; после регистрации студенты продолжали спокойно учиться в своём колледже, оставаясь недосягаемыми для призывных комиссий. До определённого момента в этой системе был смысл, но затем списки включённых в программу разрослись до неприличия. Ближе к концу войны программа была расформирована, вписанные в неё лишились льгот и были отправлены в пехоту, которой к этому времени очень не хватало. {Примечание (сюда, хотя не очень-то и по теме): Чем больше читаешь, тем больше возникает как отдельных наблюдений, так и новых вопросов. Занятно, например, что, хотя в знаменательных первых кадрах «Первого Мстителя» нам показывают Бруклинский мост, место, где Стив пытался в пятый раз поступить добровольцем, это вообще другой город и другой штат — тот самый Парамус в Нью-Джерси, что, собственно, и вписано в его отказную карточку: Local board P.NJ 413 - «Местная призывная комиссия П.НДж № 413». Но вот как бы ему это удалось? Ведь эта самая местная призывная комиссия должна была зарегистрировать его как «своего» в один из предыдущих «Дней Р». Или он оправдывался тем, что недавно переехал? Ну, и отказная карточка у него, между прочим, заполнена не полностью. Его номер призывного свидетельства не указан, графа осталась пустой. А ведь этот номер должен был быть приведен в первой же строке обязательного регистрационного свидетельства, выданного комиссией по предыдущему месту жительства. Комиссия Парамуса не стала менять ему номер? Или пустая графа — это результат халатности заполнявшего? Номер ведь у Стива просто не мог не отсутствовать, если только Роджерса как потенциального призывника не забраковали в самом начале, при самой первой регистрации. Ладно, это такие дебри, в которых запутаться проще простого, оттого оставим всё это как игру досужего ума. Меня гораздо больше занимает номер и очередь Баки. Я нашёл и список номеров, вытащенных из чаши во время той лотереи 29 октября, нашёл и ссылки в прессе, какое количество людей должны были призвать в течение следующего года и в какие даты: 30.000 должны были прибыть на службу 18 октября 1940 г., 60.000 — 2 декабря 1940 г., ещё 60.000 — 3 января 1941 г., 90.000 ожидались 15 января 1941 г., 160.000 — 10 февраля 1941 г., 200.000 — 5 марта 1941 г. и 200.000 — 15 июня 1941 г. (не спрашивайте меня, почему так, если везде указано, что отправка должна была быть помесячной; эти цифры — цитата из интервью первого из директоров Управления выборочной службы) (все сведения о лотерее отсюда: https://community.timeghost.tv/t/u-s-draft-lottery-10-29-40/2596/6) Также сразу, в день проведения лотереи, было сказано, что первый номер включал в себя порядка 6,5 тыс. человек? Так, стало быть, это означает, что в первую очередь призыва было включено сразу несколько номеров? И если да, то сколько именно? Как можно было получить информацию или подсчитать, когда именно тебе настанет время идти, если, например, твой номер входил в первую сотню вынутых из чаши? (Подсчитать или прикинуть именно самому — так-то комиссия вызывала призывника, чей черёд пришёл, официальной повесткой, отправленной на дом: потому предоставление ложного адреса и рассматривалось как попытка уклонения от призыва, что представляло собой преступление.) Ответы на все эти вопросы важны оттого, что определяют настроение и психологическое состояние наших героев. Может быть, я всё-таки разберусь в этой теме позже.}