Ренебе

𓂃⠀✦၄𓂃˖♪𓂃⠀✦၄𓂃˖♪𓂃⠀✦၄𓂃˖♪𓂃⠀✦၄𓂃       --- Четвёртая ночь. Без секса. Без ласк. Только руки поверх одеяла. Только поцелуи — быстрые, не задерживаясь, не углубляясь. И Чонгук сходил с ума. Он молчал. Он терпел. Он даже начал медитировать, как советовал Сокджин (что, по мнению Чонгука, звучало как пытка). Но на четвёртую ночь что-то изменилось. Он проснулся в темноте — кожа горела, пах потный, член каменный, давление билось в висках. Гон. Тяжёлый. Сильный. Сверлящий. Он пытался не дышать. Но в воздухе — вишня. Родной, любимый запах его омеги, спящего в обнимку с ним. И всё. Чонгук лопнул. Он застонал, сквозь зубы, глухо, и резко повернулся на спину. Под одеялом — напряжение. Настолько плотное, что казалось, оно вибрирует. — Хосок… — прохрипел он. — Блядь… Прости, но я… я сейчас сорвусь. Омега сонно пошевелился, прижался носом к шее альфы. Потом замер. Он почувствовал. Почувствовал, что тело Чонгука горит, что дыхание тяжёлое, что пах пошёл яркий, мускусный, с жжением — Альфа в гоне. Хосок поднял голову. В темноте его глаза светились теплом. — Чонгук... — прошептал он. — Всё хорошо. — Нет, — рыкнул альфа. — Я не трону тебя. Я сказал — неделя. Я сдержу... — Чонгук, — перебил Хосок мягко. — Ты же мой. Моя задача — заботиться. Особенно... вот сейчас. И он нырнул под одеяло. Чонгук распахнул глаза. — Хосок. Нет… я... я тебя порву, если ты продолжишь… Но было уже поздно. Нежные, знакомые руки обхватили его бёдра. Горячее дыхание коснулось члена. И в следующий момент — влажное, мягкое тепло. Хосок взял его полностью. — О, Господи… — прошипел Чонгук, срываясь. — Чёрт… Хосок… Он вцепился в простынь, потом в подушку. Потом — в волосы омеги. Дёрнул. Не больно. Но с жадностью. Пальцы дрожали. Бёдра дрожали. Он рычал, когда Хосок начал двигаться быстрее — чувствуя, как у альфы срывается самообладание. — Ты... ты такой грёбаный… милосердный, — хрипел Чонгук. — Ты сам себе враг. Ты же знаешь, что будет потом. Хосок поднял голову. Провёл языком по головке. С улыбкой. — Знаю. — Я тебя оттрахаю, Хосок. — Ну и трахни. Но сначала... давай я облегчу твой гон. Он снова скрылся под одеялом. И всё затопило. Горячо. Влажно. Рот. Язык. Глотка. Мягкие губы, всхлипывающий звук, слёзы на глазах омеги — и всё ради него. Ради Чонгука. Когда альфа кончил — это было дико. Он вздрогнул всем телом, рыча, сжимая волосы любимого, впиваясь ногтями в кожу на спине. Оргазм был как выстрел. Как выход из ярости. --- Хосок вынырнул из-под одеяла. Лицо покрасневшее, губы опухшие. — Ну вот, — сказал он, садясь на альфу верхом. — Гон немного утих. А теперь... Чонгук поднял голову. И в его глазах уже не было контроля. Только любовь. И животная одержимость. — А теперь моя очередь. Он схватил Хосока за талию. Подмял под себя. Раздвинул ноги — жестко, но с дрожащим благоговением. — Я трахну тебя. — Я ждал, — улыбнулся омега. — Всю неделю. --- И они занимались любовью до утра. Это был не просто секс. Это было возвращение. Глубокое, мокрое, рвущее, как песня в ночи. Чонгук знал каждую точку на теле Хосока. А теперь хотел запомнить всё заново. — Ты мой. — Он вошёл резко, целиком. — Я твой. — Хосок запрокинул голову. — Я люблю тебя. — Я тоже, Чонгук. Тоже. --- Утро пришло с каплями пота, с красными следами на бёдрах, с дрожащими пальцами, скользящими по груди. Чонгук лежал, прижавшись лбом к лопатке Хосока. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. Даже за этот минет под одеялом. — Это не минет. Это... акт любви. — Тогда я должен ответить тебе вечностью. Хосок улыбнулся. — Ты уже это делаешь. Каждой ночью. Каждый раз, когда смотришь не как на тело, а как на целый мир. И Чонгук понял: любовь — это не только гон и стоны. Это — честность, забота, и… рот под одеялом в трудную ночь. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖♪𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖♪𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖♪𓂃˖