Красные руки

Запись 2. 29.07.2020 Странно осознавать: всего за два дня — две жизни на моих руках. Я не знаю, что на меня нашло… Или, наоборот, знаю слишком хорошо. Я не чувствовала к ним ни капли сочувствия. Только жгучее, выжженное желание, чтобы их не стало. Их слёзы? Их стоны? Это было музыкой. Я вырезала узоры на их телах точь-в-точь, как те, что оставила на мне подошва одного из них в тот день. Глубокие, болезненные, навсегда. Теперь они, мои произведения. Мои ответы. Мои отпечатки на их грязной коже. Ублюдки. Посмели тронуть меня? Посмели думать, что я — вещь? Теперь, ешьте дерьмо. Теперь вы, нищие перед своим создателем. А я, не прощаю.

***

Я лежала. Без звука, без движения. В таком состоянии легче исчезнуть, стать ничем. Я знала — мои стоны, мои крики только усладили бы их. Если честно, я думала, что это конец. По ощущениям прошло не меньше суток, но на самом деле — восемь часов. Всего восемь чертовых уроков. И никто, никто не заметил моего отсутствия. Да, я не душа компании. У меня нет близких друзей, но знакомых — хоть на улицу высыпай. Ни один из них даже не подумал — где я? Ни один. Когда дверь скрипнула, я напряглась. На пороге стоял Сэм. Один. Без своего напарника. — Мне кричать от радости, что ты пришёл без своей шавки? — выдохнула я, едко. — Можешь поскулить. Это приятнее, — усмехнулся он. — Садист. — Психопатка. Он подошёл, толкнул меня ногой. Я перевернулась на живот. Попыталась сесть — он прижал меня вниз. — Знаешь, почему я один? — Плевать. — А зря, — он прошёл кругом, опустился на корточки. В его глазах играл хищный азарт. Я чувствовала себя загнанной лисой. — Не люблю зрителей, — бросил он. — По тебе не скажешь. Когда ты меня бил — казалось, тебе всё равно, кто смотрит, — хохотнула я. — Нет, ты не поняла. Я не люблю, когда кто-то наблюдает, как я имею таких, как ты. — Боишься, что кто-то увидит твой... недостаток? Он занёс руку. Замер. Пальцами схватил мой подбородок, прижал. Мне пришлось разжать губы. Он плюнул. Привкус солёный, мерзкий, с какой-то гнилью. Я едва не вывернулась. — Ты ведь восемь часов не ела? Я поделиться пришёл. — Больной ублюдок. У тебя порно , учебник жизни? — Люблю... практиковать. А потом... Потом время исчезло. Стёрлось. Тело стало не моим — просто оболочка, над которой кто-то измывался. Ощущения стерлись в кровь. Каждый миг тянулся, как вечность. Я кричала, рвалась, молила о помощи. Он продолжал. Как заведённый. Как зверь. Он не знал жалости. Не знал меры. Каждую секунду казалось, что я распадаюсь — разум, кости, дыхание. Я не знала, что может быть так больно. Он был одержим. Не мной. Своей властью. Своим извращённым триумфом. И всё, что я могла — выжить. Просто остаться живой. Хоть как-нибудь. Сколько прошло? Пятьдесят минут. Он исчез. Точнее я так хотела думать. А я осталась. Разломанная. Молчаливая. И, к сожалению, ещё дышащая. — А теперь слушай внимательно. — Он грубо схватил меня за волосы, притянув лицо к своему. — Я ещё не закончил. На этот раз ты мне доставишь особое удовольствие. — с этими словами он жестом указал на своё возбуждение. — Если попробуешь умничать… если хоть как-то меня не устроишь… — Он не договорил. Просто силой направил мою голову вниз, лишая меня даже иллюзии выбора. Грязь, отвращение, унижение — всё смешалось в голове. Он был настойчив и жёсток. Я пыталась сопротивляться, но хватка только крепчала. Слёзы текли сами по себе, тело отказывалось подчиняться, пока он превращал меня в инструмент своего удовольствия. И всё же, в какой-то миг внутри меня что-то щёлкнуло. Возникла безумная, отчаянная мысль: «Я и так уже в аду. Так почему бы не подлить масла?» Я сделала то, что пришло в голову первым. Зубы. Он не сразу понял. Но когда сомкнулись челюсти — завыл, как раненое животное. Этот крик... он отозвался во мне как музыка. Я не смогла нанести серьёзного вреда, но паника в его глазах — была почти сладкой. Да если у меня ещё появиться такой шанс, я отсосу ему хоть 10 раз, лишь бы каждый раз откусывать его член. Он отшатнулся, едва не упав, закричал, сжавшись от боли. Я не стала ждать. Рванула к двери, как была — израненная, измождённая, голая. Страх толкал меня вперёд. Я не чувствовала холода, не ощущала взглядов. Только кровь, текущую по ногам, и тупую боль в каждом шаге. Нужно было жить. Уйти. Спастись. Я добралась до медпункта. Медсестра, увидев моё состояние, не задавала лишних вопросов, просто дала одежду, немного привела в порядок. Наверняка позже вызовет полицию. Пусть. Всё, что мне было нужно — сбежать.

***

Когда я пришла домой, мама лежала на диване перед телевизором. Рядом валялась трава — на удивление, только трава, а не привычный порошок. Я не знала, что это значит. Попытка измениться? Или просто временная замена? Я прошла мимо, почти ползком. Каждое движение отзывалось в теле пульсирующей болью. В груди, будто ножом. Наверное, сломано ребро. Тело покрыто синяками, царапинами. Что-то растянуто, что-то треснуло. Наверняка ребро сломано. Я чувствовала себя словно разбитая кукла, но внутри пылала ярость. Я рухнула на кровать. Но голос внутри не умолкал. Он тянул меня — не знаю зачем — к зеркалу. Посмотреть. Убедиться. Запомнить. Мазохизм? Или первый шаг к мщению? И я всё-таки посмотрела. Та часть, втора я, заставила меня. Прошло девять лет с тех пор, как я в последний раз плакала. Не от боли. Не от обиды. Не от предательства, даже не от истеричного смеха. А вот теперь… я рыдала. Потому что в отражении я увидела не просто себя, а то, что даже не могла представить. Лицо было чужим. Глаза — мёртвые. Тело — сломанное. На теле были гематомы, царапины. Кровь. Но внутри меня вилась та самая, другая Я. Та, что всегда жила в тени. Та, что никогда не отворачивалась от боли, а смотрела ей в глаза. Мазохистка. Она требовала: «Смотри. Смотри до конца. Смотри, что он с тобой сделал.» Я взяла маленькое зеркало, поставила его перед собой. Села. Раздвинула ноги. И пожалела об этом в ту же секунду. Красное… всё было покрыто пятнами неестественно багрового цвета. На правой стороне — разорванная ткань кожи, как будто кто-то вцепился в неё и тянул с силой. Она держалась на тонких, болезненно натянутых участках. Я не понимала, как это вообще возможно. Но казалось, стоит дёрнуть, и она оторвётся. По бокам — кровь. И, как плевок в лицо, следы. Его. То, что не смыть ни водой, ни временем. Меня выворачивало от отвращения. От бессилия. От чувства, что даже это — не предел. Я не могла оторваться. Не могла перестать смотреть, будто пыталась зафиксировать в памяти каждую деталь, как доказательство того, что всё это было наяву, а не в кошмаре. А потом пришёл вопрос, простой и безответный: «Почему я?» С этой мыслью я и провалилась в сон. Так и не избавившись от ощущения его рук на моём теле