Красные руки

Дорога домой пролетела незаметно. Я уткнулась в телефон, погружаясь в привычный ритуал: пара мемов, новости, список дел на неделю, которых всё равно не выполню, и, наконец, переписка с Крис. Несмотря на вечную занятость, она почти сразу ответила. Удивительно, как эта женщина умудряется вести дела, одновременно координируя половину города, и всё же найти время для бессмысленного, но важного диалога. Я: > Жива? Или тебя уже поглотил очередной проект? Крис: > Проект, кофе, телефон, совещание, снова кофе, снова проект. Но если кто-то пишет с твоим именем, я приостанавливаю апокалипсис. Так что, говори. Я: > Апокалипсис, это жить под одной крышей с твоим братцем. Крис: > А-а-а, значит, ты уже столкнулась с его величеством Сарказмом Первым? Я: > Ты знала и не предупредила. Я чувствую себя жертвой информационного террора. Крис: > Не драматизируй. Он нормальный. Просто… ходит в облаках, говорит загадками и делает всё с видом, будто ведёт переговоры с ЦРУ. Я: > Ну да, он только утром пытался прикинуться мертвым, чтобы не вставать. А потом сообщил, что ему неважно, обнимать мои кости или кости, обтянутые кожей. Романтика, которой достоин каждый. Крис: > Звучит, как наш детектив. Он странный, но настоящий. Холодный на первый взгляд, но если копнуть, там целый мир. Просто он не из тех, кто выкладывает все карты. Я: > Хм. Так ты точно про него, а не про меня? Кажется, мы с ним слишком похожи. Это тревожит. Крис: > Вот именно. Вы как два сапога. Только один чёрный, второй, немного в грязи после допроса. Но всё равно пара. Я: > Даже не знаю, считать ли это комплиментом или пассивной агрессией. Крис: > Что-то между. Но с твоей харизмой и его замкнутостью, кто-то из вас точно кого-то доведёт. А если серьёзно: он меня не раз выручал. Молчит, когда надо, говорит, когда очень надо. Редкое качество. Я: > А ты у него вообще кто? Не хочу лезть в семейные тайны, но у вас слишком разные фамилии. Крис: > Ага, у тебя пробелы в памяти? Гений расследований. Я: > Шутки про мою внимательность и память не засчитываются. Говори давай. Крис: > Мы сводные. У него мать, от первого брака, у меня, от второго. Жили вместе лет с восьми. Он тогда был угрюмым молчуном, я, раздражающей болтушкой. Я: > Ты, харизматичная хищница. Он, философ с вечным синдромом усталости от мира. Очаровательная семейка. Крис: > Спасибо, мы стараемся. Крис: > И не переживай, если он подпустил тебя хоть немного ближе, значит ты ему интересна. А для него это редкость. Он даже кошку год не подпускал. Я: > Ты думаешь, он… интересуется мной? Крис: > Я не думаю. Я вижу и знаю, судя по твоим рассказам. А я, знаешь ли, не из тех, кто ошибается в химии. Даже если она на первый взгляд пахнет порохом. Я: > То есть ты одобряешь? Крис: > Я не вмешиваюсь. Но… скажем так: если ты научишься читать между его строчек, будет интересно. Только не обожгись. Он не всегда говорит, что чувствует. Я уставилась на сообщение, усмехнулась. Пожалуй, Крис, одна из тех, кто, даже не глядя тебе в глаза, может поставить диагноз. Вот только не факт, что ты готова его услышать. Такси остановилось прямо у моего подъезда. Я расплатилась с водителем, кивнула в знак благодарности и вышла. Лёгкий ветер тронул пальто, небо нависло серым куполом, день не задался с самого начала. Я толкнула входную дверь, прошла по тёмному подъезду, привычно обойдя пятно на полу у лифта, и, наконец, оказалась у себя. Как только захлопнулась дверь, меня накрыло знакомое ощущение: всё на своих местах, и всё не так. Я вдохнула глубже. Запах... смешение стиранного белья, старой пыли, дешёвого кофе и чего-то, что я бы назвала ароматом эконом-класса. После квартиры Блэквуда мой дом казался особенно... настоящим. — Запах бедности. — усмехнулась я про себя, стягивая обувь и направляясь к столу. Ноутбук включился неохотно, как кот по утрам. Я плюхнулась в кресло и открыла недописанный документ. Глаза пробежались по строкам, но мысли уже были в другом месте.

***

Один час. Второй. На часах, почти четыре. Через три — встреча. Подсудимая. Девушка. Ресторан. Вечер. Словно фрагменты пазла, всё никак не складывалось в целую картину. — Забавно получается… — пробормотала я и закусила ноготь. — Интересно, узнает ли она меня по голосу? Щёлкнув по клавише сохранения, я закрыла ноутбук. Пора было собираться. И вот тут меня накрыло странное желание. Никакой необходимости наряжаться не было, но почему-то захотелось выглядеть... иначе. Лучше. Выше этой серой рутины. Я подошла к гардеробу и распахнула его, как будто надеясь, что сегодня он подарит мне чудо. Выбор, как всегда, был, мягко говоря, скромным. Но среди джинсов, рубашек и пары пиджаков висело оно. Платье. Чёрное. Длинное. С широким вырезом на спине и тканью, струящейся, как чернила по воде. Оно не просто подчёркивало фигуру, оно создавало её заново, приукрашивая то, чего в реальности не было и быть не могло. Я прикоснулась к нему пальцами, и в памяти всплыл голос. Мамин голос. — Доченька, когда у тебя будет выпускной бал, надень это платье. Оно для тебя. Мне было тогда лет семь, не больше. Я кивнула, потому что так делают дети, когда хотят порадовать. Но выпускной прошёл без меня. Я не пошла. На вручение дипломов пришла в белой блузке и чёрной юбке, как все. А платье так и осталось висеть в шкафу, дожидаясь «подходящего случая», как их называют. Я сняла его с вешалки. Стянула с себя домашнюю одежду и медленно, почти церемонно, надела его. Оно село идеально. Будто за эти годы подстраивалось под меня. Как влитое. Как обещание, которое я всё-таки решила сдержать, пусть и с опозданием. Я посмотрела на себя в зеркало. — Ну что, ма... — тихо выдохнула я. — Свое обещание я выполнила. Оставалось совсем немного: укладка, макияж, каблуки — и, конечно, пара штрихов в виде аксессуаров. Я не спешила, но и не теряла времени. Через полтора часа я стояла перед зеркалом, готовая на все сто. Взгляд уверенный, осанка — как у той, кто пришла не за ответами, а за признаниями. Я ожидала, что на сборы уйдёт больше. Ошиблась. У меня оставалось ещё сорок свободных минут до выезда. Целая вечность, если сидеть в тишине. Я устроилась на краю дивана, скрестив ноги, и начала прокручивать день в голове, как киноплёнку. И вдруг, в какой-то момент, мысль вонзилась неожиданно остро: Откуда Крис знает о допросе? Я ей ни слова об этом не говорила. Ни полусловом не обмолвилась о записи, о голосе, о подозреваемой девушке. Ни единого намёка. Натаниэль? Возможно. Он мог рассказать. Но когда? Или они давно всё обсуждают за моей спиной? Мысли зашевелились, как тени под потолком. Я прикусила губу, сдерживая раздражение. Но, в конце концов, я не была новичком в таких играх. — Ладно… — выдохнула я, поднявшись. — Будем играть с открытой спиной. Пока. Пусть думают, что я ничего не заметила. Пусть считают, что их интриги работают. А я просто понаблюдаю. Узнаю, что за игру затеяли Крис и Блэквуд. И если окажется, что всё это, сплошной спектакль, что ж… у меня тоже найдётся пара интересных реплик для третьего акта. Я вышла на улицу. Воздух был свежий, влажный. Небо плакало тихо, будто бы не хотело мешать. На парковке блеснула моя машина. Я села за руль, завела двигатель, и фары разрезали серость, как лезвие. Асфальт мокрый, отражает огни города. Дождь, лёгкий и ритмичный, ударял по лобовому стеклу, создавая музыку вечера. Музыку ожидания. Я чувствовала кожей, интуицией, каждой клеткой: этот вечер будет не просто интересным. Он будет запоминающимся.

***

Приехав на место, я ненадолго замерла у входа. Здание выглядело так, будто архитектуру проектировал человек, никогда не слышавший о скромности. Высокие арочные двери, резной фасад, блестящий металл и стекло, сверкающее, как самооценка владельца. У входа меня встретили двое мужчин в униформе, вытянутые, как гвардейцы из парадной коробки. Один молча склонил голову, второй ловко снял с меня пальто, не коснувшись ни плеча, ни платья. — Добро пожаловать в ресторан Vérité, мадам, — голос был настолько отточен, что им, вероятно, можно было резать лед. — Благодарю. — Я чуть улыбнулась и прошла внутрь, словно ковер под ногами сам стелился. У стойки я назвала имя: — Столик на имя Натаниэля Блэквуда. Хостес, до этого поникшая, как ландыш под дождём, в секунду вспыхнула улыбкой такой ширины, что, казалось, её рот прошёл курсы по продажам. И не зря, в шикарных заведениях фальшь подаётся на серебряном блюдце. — Конечно, следуйте за мной! — чуть не заскакала она. Меня проводили к столику с видом на вечерний город. Блестящие огни отражались в окнах, как будто за стеклом не улица, а витрина ювелирного. Я опустилась на кресло, аккуратно положила клатч на колени и жестом подозвала официантку. — Бокал красного. Что-то... с характером. Девушка принесла вино почти сразу — и ещё десерт: сверкающее миниатюрное чудо, от которого пахло шоколадом, терпкостью и чужими деньгами. — От заведения, — мурлыкнула она. Грациозная, с бархатным голосом и глазами, в которых можно утонуть, если вы не юрист с полным иммунитетом к обаянию. — Неожиданно. Благодарю. — Я приподняла бровь, но в ответ она только кивнула и исчезла, оставив после себя лёгкий шлейф ванили и чего-то тёплого. — Приятная девушка, — пробормотала я себе под нос. — Официантка? — раздался за спиной голос, в котором был одновременно и бархат, и наждачка. Узнаваемый. Слишком. Я обернулась. Передо мной стоял Натаниэль Блэквуд — всё такой же собранный, с ухмылкой, от которой у судей портятся перья. В костюме, идеально подчёркивающем, что он знает, чего стоит, и не может позволить себе казаться скромнее. — Детектив Блэквуд, вы опаздываете. Или просто решили создать эффект неожиданности? — Настоящая леди должна уметь ждать. — Он отодвинул стул и сел напротив. — А я, не леди. — Улыбнулась я, откинувшись назад. — Кто же тогда? — Угадайте. — Сделала глоток вина. — Ведьма? — Бинго. — Я приподняла бокал. — Но с хорошими манерами. — Однако этим вечером вы буквально принцесса. Ваше платье можно было заметить за квартал. Или это были огни эвакуации? — Интересно, как вы его заметили, если я подъехала в машине с тонировкой? — Я сузила глаза. — Вы следили за мной, детектив? — Ваша машина сияла, как будто её только что полировали ангелы с навязчивыми идеями чистоты. Да и запах: шанель и неприятности. — Вы мне льстите. — Надеюсь, в ответ. — Не дождётесь. — Я оперлась локтем о стол. — Ваш костюм не в моем вкусе. — Вот как? А я думал, вы любите классическое. Или хотя бы людей, которые умеют завязывать галстук. — Смотря что они потом делают с этим галстуком. — Я бросила на него взгляд из-под ресниц. — Мисс Вэйл, осторожнее, — улыбка Натаниэля чуть померкла, он перевёл взгляд за моё плечо. — Нас нашли. Я обернулась. К столу приближались трое. Двое мужчин, как будто вышли из рекламы мужского аромата с угрозами. Один держал инвалидную коляску, в которой сидела Лолита Миллер. Та самая. Без зрения, без голоса. И, похоже, теперь, без способности ходить. Я поправила осанку и бросила быстрый взгляд на Натаниэля. Он тоже стал собранным, словно кто-то нажал на невидимую кнопку "служебный режим". — Здравствуйте. Перед вами Лолита Миллер, подсудимая, — сказал один из мужчин. Вероятно, представитель. Слишком прямой, слишком чистый костюм. — Авет Вэйл. Юрист. Это детектив Натаниэль Блэквуд, — представилась я. Мы оба слегка кивнули. Формальность, второй язык этого города. Коляску придвинули ближе. Лолита держалась прямо. Всё ещё красивая, но теперь, трагично. Очки скрывали пустоту, которой я не хотела касаться. Не из сострадания, а из равнодушия. Мы с Натаниэлем переглянулись. Начиналась игра. И, как всегда, ставки были выше, чем просто чьё-то имя в отчёте. — Госпожа Миллер изложила всё в письменной форме, однако настояла на личной встрече, — проговорил мужчина с нейтральным выражением лица, аккуратно поправляя запонку. — Она понимает, насколько юристы любят нюансы. А вы, полагаю, нюансы коллекционируете. — Что ж, я не любительница сюрпризов, разве что только если они в коробке с бантом, — сдержанно усмехнулась я, склонив голову. — Хотя и тогда уточняю состав. Натаниэль тихо хмыкнул. Мужчина перевёл взгляд на него, явно пытаясь считать настрой. Сложно. Блэквуд был той самой книгой без обложки, в которой каждая страница, ловушка. — Продолжим? — вежливо кивнула я, открывая папку с распечатанными копиями. Я скользнула взглядом по девушке в кресле-каталке. Лолита Миллер. Пострадавшая. Легенда. И, как утверждали документы, невинная жертва. Только вот у жертв редко такие стальные скулы и выучка на лице, как у модели на показе Dior. — Я ознакомилась с материалами. — Мой голос звучал спокойно, ровно, без угрозы, но с лёгким привкусом охоты. — Однако остаются вопросы. Вас, мисс Миллер, обвинили в занятии проституцией и участии в торговле людьми. Ваше заявление, это клевета со стороны… коллеги? Лолита жестом показала на мужчину рядом, тот сразу начал перевод. — Она работала в крупной компании. Сфера международная логистика, высочайшая конкуренция. Один из её коллег, с которым они были близки… захотел её должность. Поэтому он и выдвинул ложные обвинения. Зависть, знаете ли, страшная штука. Я подняла бровь. — Прямо шекспировская драма в Excel. — Я прищурилась, переведя взгляд на девушку. — Но всё же, если вы были… близки, как он посмел, была ли более весомая причина? Лолита замерла на секунду. Кончиками пальцев она медленно начала жесты. Мужчина перевёл, слегка запинаясь: — Он… Он почувствовал, что теряет власть над ней. Когда она отклонила предложение... интимного характера, он разозлился. — Любовь, отвержение, ложные доносы… — пробормотал Натаниэль, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Почти греческая трагедия. Не хватает только… — …записей камер, улик и парочки свидетелей. — закончила я, не отводя взгляда от Лолиты. — Вы думаете, она лжёт? — вмешался тот же мужчина, слегка напрягшись. — Я ничего не думаю, — мягко произнесла я. — Я только задаю вопросы. Например, вот ещё: в отчётах указано, что среди якобы "доказательств" банковские переводы из стран третьего мира на имя мисс Миллер. По словам обвинителя, они связаны с вывозом девушек для "съёмок рекламных роликов". Это ложь? Лолита сделала несколько быстрых жестов. Переводчик с трудом поспевал: — Это были пожертвования… на её фонд. Фонд поддержки женщин в сложных ситуациях. Она... помогает жертвам торговли людьми. Сама была на грани, вот и решила создать платформу. — Потрясающая альтруистка. — Натаниэль усмехнулся, склонив голову. — Только вот отчёт о фонде пустой. Ни адреса, ни состава правления, ни налоговой отчётности. Даже сайт… хромает, как выжатый из Wordpress-прототип. Лолита повернула к нему голову, явно выражая ненависть. Ни намёка на прежнюю невинную отстранённость. Я медленно закрыла папку. — Мисс Миллер, вы просили этой встречи. Мы пришли. Вы получили возможность высказаться. Но, предупреждаю: я могу защищать лишь тех, в ком уверена. И если вы что-то скрываете… сейчас, самый удачный момент приоткрыть завесу. Она сделала жест, очень короткий. — Она говорит, что всё сказала. — сухо перевёл мужчина. — Всё сказала, но ничего не объяснила, — протянул Натаниэль и лениво повернулся ко мне. — Авет, хочешь я угадаю, какой сейчас у тебя вопрос? — Попробуй. — «Кто конкретно может подтвердить её алиби?» — Он усмехнулся и поднёс бокал воды к губам. — Или я ошибся? — Почти. На самом деле я думаю, как нам теперь провернуть этот фарс так, чтобы никто из нас не потерял репутацию. — Я подняла бокал вина. — За миражи, Натаниэль. — За правду, которая всегда прячется на дне. — ухмыльнулся он. бокалы зазвенели. В этот момент Лолита смотрела на нас с такой смесью ярости и страха, что на секунду я увидела не травмированную женщину, а охотницу, пойманную в ловушку. И мы оба это поняли. К нам подошла та же приятная официантка — светловолосая, с приветливым лицом и выученной наизусть улыбкой. Она терпеливо ждала, пока каждый из нас выберет блюдо. Я указала на стандарт: стейк средней прожарки с овощами. Натаниэль лениво пролистал меню, будто выбирал не рыбу, а судьбу, и, наконец, кивнул: — Дорадо на пару. Без лимона. Терпеть не могу цитрусовые. — Вы удивительно избирательны для человека, который ест в молчании. — усмехнулась я. — Я просто ценю баланс. — бросил он, не поднимая глаз. Лолита, почти не глядя в меню, указала на пюре и какой-то микс из овощей и грибов. Официантка вежливо улыбнулась, повторила заказ и ушла, оставив за нами в воздухе лёгкий запах дорогого парфюма и нарастающее напряжение. Я выпрямилась и сложила руки на столе. — Хорошо. Давайте по существу. Как зовут коллегу, который вас оклеветал? — спросила я, глядя прямо на Лолиту. Она тут же начала жестикулировать. Движения были быстрыми, уверенными, будто она отрепетировала их заранее. Мужчина рядом перевёл: — Дэн Смит. На секунду я замерла. Имя резануло память, как нож по стеклу. — Простите… — я медленно наклонилась вперёд. — Вы уверены, что речь идёт о Дэне Смите? Тем самым, что показывался по новостям, как жертва mr. Shhh? Тишина. Треск льда в стакане Натаниэля. Я заметила, как он чуть поднял бровь. Лолита лишь приподняла уголок губ в холодной, почти хищной полуулыбке. А затем снова заговорила руками. Переводчик, заметно растерявшись, проговорил: — Она говорит, что да. Он действительно "умер". Или, по крайней мере, все так думали. Но… каким-то чудом ему удалось исчезнуть. И сейчас он снова работает. Тихо, незаметно. Он… ослеп как вам известно, но всё ещё может говорить. И это, цитирую, "даёт ему преимущество". — Простите? — Натаниэль отложил вилку, которую вертел в пальцах. — Он мёртв, но работает. Он ослеп, но это даёт ему фору? Это как минимум звучит как дешёвый сценарий фильма. — Или как ложь, за которую очень не хочется расплачиваться, — тихо добавила я. Лолита жестом показала «пожалуйста, продолжайте». — Значит, он ослеп. Работает. И угрожает вам, — перечислила я. — Где именно он работает? В каком отделе? Кто его видел? Кто в курсе? Она сделала короткий, почти ленивый жест. Переводчик запнулся. — Она говорит, что отдел… секретный. Доступ туда ограничен. А имя его… нигде не фигурирует. Он использует псевдоним. Никто не знает, кроме её самой. — Как удобно, — пробормотал Натаниэль и откинулся на спинку стула. — Жаль, что даже призраки не оставляют столько несостыковок. Я медленно повернулась к Лолите. Она всё так же смотрела на меня, с холодным интересом, будто мы были на сцене, и я вот-вот должна была сказать финальную реплику. — Знаете, мисс Миллер… — тихо произнесла я, — я умею слышать между строк. И вы говорите не совсем правду. Может, частично. Может, по необходимости. Но однажды это сыграет против вас. Потому что в суде мелочи, важнее всего. Лолита сложила руки в замок. Улыбнулась. Настоящая улыбка — кривая, напряжённая. Не насмешливая. Больше похожая на попытку укусить, не открывая рта. А потом тихо, без жестов, без перевода, губами произнесла: — Вы не поймёте. Ни вы, ни он. Вы слишком… чистые. Я почувствовала, как мурашки побежали по коже. Натаниэль что-то заметил и склонил голову: — Что она сказала? Я чуть медленно подняла взгляд. — Она сказала, что мы с тобой слишком чистые. — и, замолчав на пару секунд, добавила: — Надо срочно найти этого «мертвого слепого» коллегу. Если он существует. — А если не существует? — спросил Натаниэль. — Тогда мы здесь не просто свидетели абсурда. Мы, участники спектакля, написанного кем-то, кто очень боится быть разоблачённым. И очень хорошо умеет притворяться жертвой. — я провела взглядом Лилит.

***

Ужин прошёл в напряжённой тишине. Мы с Натаниэлем доедали в полумраке — свет над нашим столом слегка мигал, будто нервничал вместе с нами. Миллер давно уехала, оставив после себя холодное послевкусие, как после глотка дешёвого вина. Ни один из нас не спешил говорить, но мысли требовали выхода. Я первой нарушила молчание: — Значит, Дэн всё-таки работает, да? Натаниэль хмыкнул, не отрывая взгляда от пустой тарелки: — По её словам, да. Но ей веры нет. Хотя… такие вещи не выдумывают. Кто станет врать о мёртвом, зная, что мы проверим? Я провела пальцем по краю бокала, не глядя на него: — А может, наоборот. Врать о мёртвом, самый надёжный способ спрятать живого. Особенно если этот мёртвый ходит по клубам и знакомиться со всеми подряд. Он кивнул, словно собирался что-то добавить, но вдруг остановился. Перед нашим столом возникла она, та самая официантка. Уже без былой доброжелательности, с лицом каменным, будто теперь она здесь не ради чаевых. — Извините, — голос её был ровным, почти формальным, но с отчётливой нотой... принуждения, — вы могли бы встать? Я нахмурилась, непонимающе посмотрела на неё. — Просто... пожалуйста. Это важно. — Она сделала полшага назад, будто оставляя нам пространство. Мои пальцы медленно оторвались от столешницы. В голове крутилось: «Откуда?» Но тело уже двигалось. Я встала, не сводя с неё глаз. Натаниэль посмотрел сначала на неё, потом на меня, и тихо, почти одними губами произнёс: — Что за цирк? Но всё же встал, обошел стол, встал рядом, как бы между мной и ней, руки слегка напряжены. За ним, привычка к угрозам, даже когда он вежливо улыбается. — Ну, и что дальше? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответом был оглушительный треск. С потолка с хриплым стоном сорвалась массивная люстра и рухнула прямо на наш стол, разметав посуду, стекло, и искры. Там, где ещё секунду назад стояли наши бокалы, теперь зияла дыра, в деревянной столешнице, в атмосфере, в спокойствии. В зале на секунду повисла мёртвая тишина. Кто-то вскрикнул. Официантка уже исчезала в сторону кухни, не оглянувшись. Я молчала. Натаниэль молчал. — Ты не просто кому-то перешла дорогу. Ты на ней плясала. Я медленно перевела взгляд на потолок, потом, на обломки стола. Всё внутри гудело, как после взрыва. — Если ты намекаешь на Миллер, то я сомневаюсь, — ответила я, скрестив руки на груди и устало откинувшись на спинку дивана. — Она умеет быть неприятной, но не глупой. Это было бы слишком очевидно. Так же, я ее юрист. Натаниэль вскинул бровь, чуть склонив голову набок: — То есть у тебя есть и другие недоброжелатели? Я криво усмехнулась, слегка приподняв подбородок: — Я юрист, который за последние годы отправил за решётку больше людей, чем ты выкурил сигарет. И далеко не все из них были идиотами. — Я думал, сажают всё-таки судьи, — протянул он с ленивым сарказмом. — О, милый. Это на бумаге. В жизни — всё иначе, — мурлыкнула я, наклоняясь к нему. — Судья, всего лишь пешка. Видимая, медленная и смертельно скучная. Он рассмеялся: — А кто тогда ты, королева, что ли? Я подалась ближе, и с тёплой усмешкой прошептала: — Я, ферзь. Как думаешь, кто суёт судьям взятки? Кто роется в чужом белье в поисках компромата? Кто умеет врать? по закону.. — Адвокат, — догадался он, качнув головой. — Верно. Судья не имеет права. Адвокат, имеет возможность. И желание, — я щёлкнула пальцами. Он посмотрел на меня с недоумением, но с долей восхищения. — Слушай, тебе вообще плевать, что только что едва не раздавило нас к чёрту? Я медленно выдохнула, чуть прикрыв глаза: — Не совсем плевать. Я знала, что это случится. Хотя... признаться честно, сердце на секунду всё же ёкнуло. — Знала? — Он подался ближе, нахмурившись. — Откуда? Я скользнула по нему взглядом, прищурилась, а затем улыбнулась, слишком тепло, чтобы быть невинной: — Ты мне свои секреты не рассказываешь. С какой стати я должна делиться своими? Он ухмыльнулся, покачав головой: — Лиса. Я обиженно вскинула бровь: — Уже не "беда"? — Беда-лиса, — хмыкнул он. — Ироничное комбо. — У тебя напрочь отсутствует креативность, — фыркнула я, откидываясь назад. — Как у гвоздя. Прямо, тупо, в одну точку. Он хотел что-то ответить, но вдруг замер. — Подожди. А ты вообще подумала, откуда та официантка знала, что мы должны встать? — голос его стал серьёзнее. Я посмотрела в пустоту, будто снова видела её лицо. — Либо у неё проснулась совесть... — медленно проговорила я. — Либо она была достаточно внимательной, чтобы заметить, как трещит крепление люстры. — Или ей кто-то сказал, — добавил он мрачно. — Возможно. — Я встала, выпрямилась, оправив платье. — А возможно, она вообще была не официанткой. Натаниэль резко обернулся: — Что? Я кинула ему на прощание игривый взгляд че рез плечо: — Думаешь, я одна умею играть чужими ролями? И вышла, оставив его стоять в тени разбитого света.