Семейный кодекс

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────

      — Хорошего дня, мама! Только передай папе, что я его люблю, — голос Эмилии, звонкий и беззаботный, пронзил тишину салона. Её маленькая рука, не задумываясь, потянулась к дверной ручке.       — Хорошего дня, дорогая, — выдохнула я, стараясь сохранить ту натянутую улыбку, что держалась на моём лице с самого пробуждения. Дверца хлопнула, заглушая мои последние слова, и Эмилия исчезла в утренней суете школьного двора.       Как только я осталась одна, словно кто-то сдернул маску с моего лица. Мышцы вокруг рта расслабились, обнажая усталость и боль. Натянутая улыбка, которую я так старательно поддерживала для дочери, испарилась, оставив за собой лишь ощущение горечи. Тяжело, со стоном вырвавшимся из груди, я выдохнула, чувствуя, как с плеч скатывается невидимый груз притворства. С глухим щелчком пристегнула ремень безопасности, на секунду задержав взгляд на пустом пассажирском сиденье.       Натужный гул мотора подхватил мою машину, когда я, почти на автомате, выехала с зоны высадки детей, оставляя позади галдящую толпу школьников и их родителей. Мне нужно было ехать в офис, но каждая клеточка тела противилась этому. Мысль о том, что придется вновь пересекаться с ним, Румпелем, вызывала физическое отвращение. Из головы не выходила наша вчерашняя ссора – жестокая, опустошающая, произошедшая буквально из-за какого-то пустяка, который в мгновение ока превратился в лавину взаимных обвинений.       Было слишком неприятно слышать те слова от него, те, что он, по всей видимости, так долго держал в себе, а теперь высказал. Я знала, что в порыве эмоций всплывает вся суть, вся правда, когда человек не старается подобрать слов, когда защитные барьеры рушатся. Осознание этого лишь всё усугубляло. Я просто не хотела его видеть. Даже эту ночь, мы с Эмилией провели в отеле, заехав домой за вещами на пару дней. Она уверенна, что у папы важное судебное дело, а мы поехали в отель ради SPA-комплекса, чтобы не скучать дома.       Теперь я не знала, что делать дальше. Телефон Румпеля молчал, он не звонил, не писал. Просто исчез. Тяжелая тишина его отсутствия давила сильнее, чем любые слова. У меня появились сомнения, что я вообще найду его в офисе. Пальцы сжимали руль, пытаясь унять дрожь. Я боялась разочаровать Эмилию, эту маленькую, доверчивую душу, которую мы с ним так тщательно оберегали. Что ей сказать? Как объяснить, почему мы не пойдем в парк на выходных, если папа обещал? А если мы разведемся? Эти вопросы крутились в моей голове, не оставляя в покое, раз за разом возвращаясь к одному и тому же мучительному выводу.       Машина, словно по наитию, остановилась на моём привычном месте на офисном паркинге. Сердце сжалось, когда мой взгляд упал на соседнее место: сверкающий Cadillac Румпеля стоял там, неоспоримое доказательство его присутствия. Он уже здесь. Я покинула салон автомобиля, ощущая легкий озноб, несмотря на теплый осенний день, и огляделась по сторонам. Чёрт. Стив тоже был на работе, его машина маячила неподалеку. Предвкушение взволнованных, сочувствующих или, что хуже, откровенно заинтересованных взглядов, обращенных на меня сотрудниками, сдавило грудь. Я должна выглядеть собранной, не подавать виду. С этими мыслями, собрав остатки воли, я нажала кнопку вызова лифта.       Через несколько минут двери лифта бесшумно распахнулись, и я шагнула в залитый светом офис. Стук моих каблуков, четкий и звонкий, отдавался эхом по мраморному полу, словно отбивая тревожную дробь. Меня сразу же заметила Лора. Она старалась вести себя как обычно – поздоровалась, спросила про Эмилию, предложила кофе, ввела в курс дела, но её взгляд, брошенный на меня, был слишком встревоженным, слишком пытливым, чтобы быть просто формальностью.       Я была уверена: то, как мы вчера кричали, слышали большинство, и сейчас весь офис наверняка гудел, обсуждая нашу драму. Я постаралась улыбнуться ей, дать понять, что все в порядке, но губы не слушались, не складываясь в привычную маску. Поэтому просто кивнула и, стараясь не задерживаться, направилась в сторону своего кабинета, почти сразу же столкнувшись со Стивом, который, казалось, специально ждал меня у входа.       — Добрый день, миссис Миллс, — голос Стива прозвучал сухо, почти официально, но в нём сквозила какая-то неловкость. Он стоял у входа в мой кабинет, сжимая в руках тонкую папку с документами, и смотрел на меня так, будто пытался разгадать, что творится у меня в голове. — Я принёс Вам готовые документы. Мистер Голд вчера всю ночь над ними сидел и попросил отнести их Вам, так как знает, что Вы не хотите его видеть.       — А что мистер Голд ещё знает?! Может быть, что подсылать ко мне тебя это не по-мужски?! — выпалила я, уже не в силах контролировать свои эмоции, но тут же осеклась. — Прости, Стив, ты ни в чем не виноват, — добавила я, едва заметно поджав губы. — Спасибо за документы, — я уже хотела забрать папку и войти в свой кабинет, но он не позволял мне этого сделать.       — Если бы он пришёл сюда сам, что бы это дало? — сказал он, его голос был ровным, но с лёгкой укоризной. — Вы бы опять кричали друг на друга, и весь офис гудел бы, как улей. Он Вас слишком хорошо знает, миссис Миллс. — Стив сделал паузу, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Это не моё дело, конечно, но у него есть причины злиться. Он всегда за Вас переживает. Вы не всегда видите всей картины.       — Пошел вон, Стив, — я ненавидела, когда кто-то пытался давать мне советы, кроме того он смел сказать мне, что я не вижу «всей картины». — Передай ему, что может вообще не приходить.       Стив не дрогнул, только слегка покачал головой, его взгляд остался спокойным, но твёрдым, как гранит. Он помолчал пару секунд, будто взвешивая, стоит ли отвечать, и его голос, когда он заговорил, был ровным, без тени привычной вежливости, к которой я привыкла.       — Я не скажу ему этого, миссис Миллс, — сказал он, и в его тоне не было ни капли подчинения. — У него и без того хватает проблем. Если хотите что-то передать, скажите сами.       Я открыла рот, чтобы огрызнуться, но замерла. От Стива, всегда такого вежливого, почти застенчивого, слышать такой отпор было… странно. Обидно? Нет, скорее неожиданно. Он был человеком Румпеля, его тенью, всегда на его стороне, но сейчас в его голосе не было ни злобы, ни осуждения — только холодная, почти болезненная честность. Он знал больше, чем говорил. Знал, что творится с Румпелем. И это знание, эта его сдержанность, только сильнее злили меня.       Стив посмотрел на меня ещё мгновение, его взгляд был тяжёлым, но не враждебным. Потом его телефон завибрировал, и он отвернулся, отвечая на звонок. Я уловила лишь обрывки:       — Да, отправь мне всё. Я сам передам мистеру Голду. Он должен знать, как бы это на него ни повлияло…       Его голос затих, когда он отошёл, оставив меня одну у двери кабинета.       Я толкнула дверь своего кабинета, и она бесшумно отворилась, словно приветствуя меня в убежище. Здесь, за этими стенами, царил порядок: кипы документов аккуратно лежали на столе, экран монитора мерцал в ожидании, а воздух был наполнен легким ароматом новой бумаги и кофейных зерен. На мгновение показалось, что вот сейчас я смогу вдохнуть свободно, отвлечься хоть ненадолго.       Я подошла к креслу, откинула пиджак на спинку, села. Мягкая кожа охватила меня, словно пытаясь успокоить, но внутреннее напряжение никуда не делось. Пальцы зависли над клавиатурой. Мне нужно было проверить почту, просмотреть отчеты, подготовиться к совещанию, но каждая буква, каждый символ казались бессмысленными.       Вместо цифр и формул передо мной вставало его лицо. Лицо Румпеля, искаженное гневом, произносящее те слова, что до сих пор кровоточили в моей памяти. «Я уже начинаю не верить тебе», «Ты никогда не слышишь», «Ты ведешь себя как ребенок» Или я все выдумала? Нет. Он не выбирал выражений. И я знала, что за этим фасадом криков скрывается чистая, незамутненная им же самим, истина. Он высказал все, что думал, когда был уязвлен.       Мои глаза скользнули по заставке рабочего стола – наша совместная фотография, я, он и Эмилия, её беззаботная улыбка. Дочь, наша дочь. Моя боль тут же переплелась с острым чувством вины. Как я могла подвести её? Как я объясню, что мы не пойдем в парк? Почему мы с папой не разговариваем? А если ей придется выбирать, с кем остаться, а кого навещать по выходным?       Я попыталась сосредоточиться. Открыла файл, пробежала глазами по строкам, но они расплывались. Мысли, словно волны, накатывали одна за другой, унося меня прочь от работы. Что он сейчас делает? Сидит ли он у себя в кабинете, всего в паре метров от меня, равнодушно просматривая бумаги, как будто ничего не произошло? Или он уже собрал вещи и уехал, оставив меня здесь, наедине с этой невыносимой неопределенностью?       Палец нервно постукивал по столу. Тик-так. Тишина кабинета давила. Румпель не звонил, не писал. Его молчание было громче любого крика. Я знала, что он не придет первым, потому что уверен – я не хочу видеть. Он ждал, пока я остыну и приду сама. Мне хотелось взять телефон, набрать его номер, потребовать объяснений, но гордость – или страх? – не позволяла. Что, если он не ответит? Что, если он просто повесит трубку? Или, что еще хуже, ответит, но его голос будет холоден и отстранен, подтверждая мои худшие опасения?       Я закрыла вкладку с документом и открыла почту. Сотни непрочитанных писем, каждое из которых требовало внимания. Но мой взгляд скользил по ним, не задерживаясь. Мозг отказывался воспринимать информацию. Все мои мысли были заняты им. Эмилией. Нами.       Возможно, стоит просто подойти к его кабинету. Постучать. Сказать что-нибудь. Но что? «Давай сделаем вид, что ничего не было?». «Давай помиримся ради Эмилии?». Я знала, что это невозможно. Мы снова начнем кричать друг на друга. Слова застряли в горле. Я просто не хотела видеть его. Ещё нет. Мне нужно было время, чтобы собрать себя по кусочкам. Чтобы понять, что делать дальше. Но это «дальше» казалось непроходимым туманом.       С усилием я заставила себя открыть отчёт, который требовал срочного анализа. Я взяла ручку, потянула к себе лист бумаги, но рука дрожала. Каждая цифра казалась живой, насмехающейся, а строчки текста превращались в неразборчивые каракули. Моё тело было в кабинете, за рабочим столом, но мой разум блуждал где-то далеко, застряв во вчерашней ночи и в мрачных предчувствиях будущего. Я просто сидела, глядя на экран, и ждала. Ждала, пока не придумаю план. Ждала, пока он не появится. Ждала чего-то, что могло бы разрубить этот узел, но пока приходилось просто ждать, натужно делая вид, что работаю.       Я не заметила, как пролетело время. Через час нужно было ехать в школу за Эмилией. Я не хотела, чтобы она ощутила нашу с ним холодность и отстраненность. Я не знала, что отвечать на её вопросы. Мы пойдем завтра в парк? Когда мы поедем домой? Почему вы молчите? Нет. Нужно было решить всё до её появление.       Набравшись смелости я поднялась из-за стола и покинула свой кабинет. Пару шагов и моё тело замерло у двери из темного дерева с табличкой «mr. Gold». Стучать я не стала, просто вошла, открыв дверь.       Румпель сидел за своим массивным рабочим столом, его лицо было непроницаемым, как маска, выточенная из камня. Он внимательно слушал двух людей, сидевших напротив, но в его позе, в лёгком наклоне головы чувствовалась холодная отстранённость. На нём был вчерашний костюм – тёмный, чуть помятый, но всё ещё безупречно сидящий, как всегда. Только тени под глазами и лёгкая небрежность в галстуке выдавали, что ночь была долгой и тяжёлой.       Как только его взгляд поймал мой, что-то в нём дрогнуло – на долю секунды в карих глазах мелькнула смесь удивления, вины и тепла. Но маска тут же вернулась на место, и он повернулся к своим собеседникам.       — Как прискорбно, — протянул он, чуть прищурившись, его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Но, увы, ничем не могу помочь. Мои правила, дорогие мои, просты: я не заключаю сделки, если они не сулят мне выгоды. Не умеете побеждать честно, своим умом? Тогда нам не о чём говорить. — Он сделал паузу, его взгляд стал ещё острее, почти презрительным. — Я не выношу глупцов. А теперь – вон.       Люди, сидевшие перед ним, поспешно вскочили, их лица побледнели. Один из них бросил на меня короткий взгляд, второй просто кивнул Румпелю и поторопился к выходу. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, и в кабинете повисла тишина, такая густая, что я почти чувствовала её на коже.       Карие глаза Румпеля, теперь обращённые ко мне, потеплели, но в них всё ещё читалась настороженность. Он откинулся в кресле, сложив руки на столе, и молчал, ожидая, когда я начну. Я знала этот взгляд: он ждал, что я скажу, но был готов к любому исходу.       — Через час у нашей дочери заканчиваются уроки, — начала я сухо и холодно, — так как я веду себя как ребёнок, который тебя не слышит и неосторожно водит машину, забирать её тебе, — на моём лице читалось явное призрение и обида. — Ещё нужно объяснить ей, почему мы не идем в парк на выходные, почему я не хочу тебя видеть, и почему… Можешь выбрать кто из нас ночует с ней дома, а кто едет в отель. У меня всё, — я сделала паузу на пару секунд и добавила: — Либо же ты можешь просто спихнуть её на Стива, как меня сегодня утром, — моё лицо тронула язвительная улыбка, в которой не было ни капли чего-то доброго. Я собиралась покинуть его кабинет, но он не дал мне этого сделать.       — И куда ты побежала, дорогая? — сказал он, его тон был обманчиво лёгким, но в нём чувствовалась усталость. Я обернулась и увидела, как он лениво открывает папку с документами, не глядя на меня. — Реджина, любовь моя, к твоему великому сожалению, тебе ещё работать со мной. — Он поднял взгляд, его карие глаза сверкнули, и он указал на кресло напротив стола с той своей полуулыбкой. — Садись, милостиво прошу. Работа не ждёт.       — Ладно, — отстраненно бросила я, подавив прилив гнева, и нехотя села в кресло, на которое он указал.       — К четырём у нас совещание, — начал он, открывая другую папку и быстро что-то записывая. Его голос был деловым, чётким, без намёка на вчерашнюю ссору. — Я вчера проверил свои документы, а утром закончил с твоими. Проверь их потом. — Он говорил только о работе, словно ничего другого между нами не существовало. Его слова лились быстро, уверенно, и я, наивно, всё ещё ждала, что он остановится, посмотрит на меня и извинится. Ведь обычно он брал инициативу в таких моментах, всегда находил способ смягчить мою боль. Но не сегодня. Он поднял взгляд, его карие глаза на миг встретились с моими. — Ты меня слушаешь, Реджина?       Я замерла от неожиданности его вопроса. Наши взгляды пересеклись, но я не хотела продолжать этот зрительный контакт.       — Да, — едва заметно кивнула я и ответила взгляд, моя правая рука прильнула к виску, в попытке унять дрожь.       — Оно и видно, — покачал головой Румпель, его голос был мягким, но с той знакомой хрипотцой, в которой сквозила смесь вины и заботы. Он откинулся в кресле, его взгляд стал внимательнее, будто он пытался прочитать меня, как делал всегда. — Ты пила лекарства? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, добавил: — Давай закажем что-нибудь. Ты, наверное, не завтракала, да и время обеда уже прошло.       — Ничего не нужно, — отмахнулась я, не в силах смягчиться и принять его заботу из-за обиды. — Всё нормально, — добавила я фразу, которую от, как мне казалось, успел возненавидеть.       Румпель замолчал, его взгляд на миг задержался на мне, тяжёлый и полный вины, прежде чем он опустил глаза к документам. Тишина в кабинете стала почти осязаемой, и я чувствовала, как она давит на нас обоих. Наконец, после долгой паузы, он заговорил:       — Прости, Реджина. Мне правда жаль за вчера, — сказал он, не поднимая взгляда. Его пальцы замерли над бумагами, и я видела, как он борется с собой, словно каждое слово стоило ему усилий. Затем он снова взялся за ручку, возвращаясь к работе, будто этот момент уязвимости был всё, что он мог себе позволить.       — Незаметно, — прошипела я, дав волю эмоциям, которые копились со вчера.       — Увы, дорогая, тебе не повезло с мужем, — он открыл ноутбук, его взгляд скользнул по экрану, проверяя какое-то сообщение, но я чувствовала, что это лишь способ отвлечься, спрятаться от моего гнева. Затем он снова посмотрел на меня, и его лицо смягчилось, хотя тень усталости и боли осталась. — Я не знаю, как заслужить твоё прощение, Реджина. И, если честно, не уверен, что это вообще возможно.       — На будущее, Румпель: выгонять меня посреди ссоры со словами «утром закончим» это очень плохая идея, — мой тон оставался таким же холодным, блещущий сарказмом и издевкой.       — А ты, дорогая, видимо, хотела, чтобы по городу поползли слухи? — произнёс он, его голос был низким, с той хриплой интонацией, что балансировала между сарказмом и усталостью. — Стив сообщил мне утром, что в офисе уже шепчутся. Представляешь, какие нелепые сплетни? — Он покачал головой, его улыбка стала горькой. — Даже смешно, если бы не было так… досадно.       — Ты вообще знаешь, что мне сегодня сказал этот твой Стив? Какого черта он вообще себе позволяет что-то мне предъявлять?! — одно лишь имя стало последней каплей, мой голос сорвался на крик.       Лицо Румпеля мгновенно окаменело, его черты застыли в холодной, почти пугающей серьёзности. Он откинулся в кресле, его пальцы начали медленно разминать суставы, но я видела, как в этом движении скрывается сдерживаемая злость.       — Что он сказал, дорогая? — спросил он, его тон был ровным, но в каждом слове чувствовалась напряжённая нота, как натянутая струна. — Расскажи. В деталях.       — Ты уверен, что хочешь знать? — спросила я, желая перевести тему.       — Реджина, говори, — сказал он. — Я доверяю Стиву, но даже он не смеет что-либо тебе предъявлять. Назови каждое слово, дорогая. Я хочу знать.       — Я зашла в офис, он столкнулся со мной у кабинета, чтобы передать документы, — нехотя начала я. — И сказал, что ты попросил его отнести бумаги мне, так как ты знаешь, что я не хочу тебя видеть, — я слетала паузу, в надежде перевести тему, но по одному взгляду моего мужа стало понятно, что не выйдет. — Ну я немного… Не выдержала и сказала, что подсылать его ко мне это не по-мужски… Но я сразу же извинилась за то, что повысила тон на него, — добавила я, после небольшой паузы. — Ну он начал, что если бы ты пришел, то мы опять кричали бы и вообще ты меня слишком хорошо знаешь… А потом добавил, что это не его дело, но у тебя есть причины, чтобы злиться и я не вижу всей картины. Я ему сказала, чтоб он шел вон и передал тебе, что ты можешь вообще не приходить, — я замолчала, прикусив нижнюю губу. — Он отказался говорить это тебе и сказал, что у тебя и без того проблем хватает.       — Он грубил тебе? — спросил он, его голос был низким, обманчиво спокойным, но в нём чувствовалась сдерживаемая ярость. — С каких пор Стив позволяет себе лезть в наши дела? — Не то чтобы грубил, просто дал понять, что он на твоей стороне. Я же не жаловалась на него тебе сейчас? — заглянув в его глаза, спросила я.       — Нет, дорогая, ты сказала всё как есть, — он встал из-за стола, поправил свой тёмный пиджак с привычной ему элегантностью и взял трость, опираясь на неё чуть сильнее, чем обычно. — Посиди здесь, хорошо? Я скоро вернусь.       Я не успела ничего сказать – ни возразить, ни спросить, куда он собрался. Он уже шагнул к двери, его движения были быстрыми, но уверенными, и через мгновение дверь за ним тихо щёлкнула, оставив меня в тишине его кабинета.       Мои эмоции были неоднозначны, я опешила от его ухода. С одной стороны, я всё ещё чувствовала, как внутри кипит знакомая волна гнева – от его неуместной невозмутимости, от его способности сохранять внешнее спокойствие, когда мой мир трещал по швам. Это была моя слабость, моя уязвимость, и он, как никто другой, умел её увидеть, придать ей значение. Но, с другой стороны, откуда-то из глубины, сквозь этот ледяной покров злости, пробивалось едва уловимое облегчение. Облегчение от того, что мы, наконец, вышли на какой-никакой диалог, пусть и такой отстранённый. Это был крошечный, почти незаметный шаг, но для меня, после всего, что произошло, он значил больше, чем я могла бы себе позволить признать.       Я не переставала любить его ни на секунду. Это было не просто чувство, а глубокая, укоренившаяся уверенность, что он – мой мужчина. Моя единственная настоящая связь в этом хаотичном мире. Даже когда он был мрачен, скрытен, даже когда его поступки заставляли меня сомневаться, внутри всегда теплился огонек надежды, и он никогда не гас. Румпель, при всей своей противоречивости, обладал удивительной способностью защищать меня. Он не допускал, чтобы кто-то другой позволил себе плохое отношение ко мне, и это было одно из тех качеств, что показывало мне его любовь.       Я знала, что сейчас Стиву придется не сладко. Это было не просто предчувствие, а абсолютная уверенность. Он всегда думал обо мне. Даже когда его глаза метали молнии, даже когда слова его были остры, как лезвия. Он всегда, всегда находил способ защитить меня, даже если это означало идти против всех.       С каждой минутой мой гнев растворился в этой неопределенности. Я не понимала, куда делась моя злость, обида. Странное ощущение.       Через несколько минут – или, может, целую вечность – дверь открылась. В кабинет вошли двое: Румпель и Стив. Лицо Стива было напряжённым, его взгляд метался, а Румпель, напротив, выглядел пугающе спокойным. Он шагнул внутрь, его трость тихо постукивала по паркету, и остановился позади меня, положив руку на спинку моего кресла. Его присутствие за моей спиной было как щит – твёрдое, непроницаемое.       — Дорогая, — начал Румпель, его голос был ровным, с той мягкой хрипотцой, что скрывала сталь. — Стив хочет тебе кое-что сказать.       — Ты уверен, что я хочу что-то слышать? — парировала я, не оборачиваясь на него. Мой голос звучал уверенно, отчасти хладнокровно, но моё теле сжалось, ощущая присутствие Румпеля так близко.       — Начинай, — сказал Румпель, не ответив мне, а обратившись к Стиву.       Стив сглотнул, его взгляд метался между мной и Румпелем, стоявшим позади меня. Его лицо было напряжённым, и я видела, как он борется с собой, чтобы подобрать слова.       — Мисс Миллс, — начал он, его голос был неуверенным, почти робким. — Мне очень жаль за утреннюю ситуацию. Я… я не должен был вмешиваться в ваши дела. Просто я… — он замялся, бросив быстрый взгляд на Румпеля, и его слова повисли в воздухе.       — Хватит, — оборвал его Румпель, его голос был всё таким же спокойным, но в нём чувствовалась скрытая угроза, острая, как лезвие. — Ты свободен, Стив. И не забудь наш разговор. Я жду всё к девяти, понял?       — Да, сэр, — пробормотал Стив, его лицо побледнело. Он кивнул, бросил на меня последний, виноватый взгляд и поспешно вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и в комнате воцарилась тишина, такая густая, что я чувствовала её на коже.       — Что ты с ним сделал? — спросила я на выдохе, заправив прядь волос за ухо. Я так и не решилась обернуться, чтобы взглянуть в глаза собственному мужу.       — Ничего криминального, — произнёс он ровно, будто эта фраза была заранее отрепетирована. Его шаги отдалились, и спустя секунду я услышала, как скрипнуло кресло – он снова устроился на своём месте.       — Ты действительно считаешь, что я веду себя как ребёнок? — я подняла на него взгляд и невольно напрягалась в ожидании ответа.       — Ты не ведёшь себя как ребёнок, — ответил он с виноватой интонацией. — Это я, как придурок, поверил словам ребёнка. Вчера я был на эмоциях, сорвался… накричал. Мне правда стыдно.       — Чёрт, ребёнок, — я резко вспомнила про нашу дочь и бросила взгляд на наручные часы. — Нужно забрать Эмилию со школы.       — Не переживай, я отправил за ней Стива, — сказал он, его тон был ровным, почти убаюкивающим. —Подумал, что нам нужно время, чтобы… поговорить.       — Хочешь поговорить? — вкрадчиво спросила я, наклонив голову вбок. — Хорошо, давай обсудим, — не дав ему ответить я согласилась и облокотилась на спинку кресла. — Мне очень обидно, больно и неприятно из-за вчерашнего. Ведь как я поняла, ты мне не доверяешь, — я сделала небольшую паузу, наблюдая за его реакцией, и продолжила: — Ты, судя по всему, ночь провел в офисе, а я с Эмилией в отеле, так как не хотела тебя видеть. Я не спала всю ночь, думала об этом. У меня даже не было возможности выйти подышать на балкон, Эмилия всю ночь прижималась ко мне. Потом я приехала в офис и столкнулась со Стивом, который мне много всего наговорил. Да, я не хотела тебя видеть, но лучше бы ты пришел сам, — я замолчала на несколько секунд, не решаясь закончить мысль, — А знаешь, что самое страшное… Если бы у нас не было Эмилии, я бы просто собралась и уехала в неизвестном направлении, — когда я произносила эти слова, мой голос дрогнул и я отвела взгляд, в попытке сдержать слёзы.       Румпель поднялся с места и подошел ко мне. Опустившись на корточки перед моим креслом, он взял мои руки в свои. Его пальцы, тёплые и чуть дрожащие, сжали мои, и он поднёс их к губам, оставив на них мягкий, почти благоговейный поцелуй.       — Если бы я не доверял тебе, то не доверился бы и сейчас, — произнёс он тихо. — Если бы я пришел к тебе сегодня, мы лишь поругались бы и начали кричать, а это привело бы к худшим последствиям. Да, я провел всю ночь здесь, и если бы вернулся домой, то нашел бы вас. Я спал час, может, чуть больше, а потом погрузился в работу. И только благодаря этому я не сошел с ума. — Его пальцы сжали мои сильнее, и в его голосе появилась тень отчаяния. — Ты знаешь, как на меня действует время без тебя, Реджина. И нет, ты бы не ушла. Не смогла бы. Как и я не смог бы без тебя. — Он замолчал, его взгляд стал ещё пронзительнее. — Потому что мы… мы умрём друг без друга. Понимаешь?       Я не смогла произнести ни единого слова, или хотя бы звука. В горле был удушающий ком. По моим щекам одна за одной потекли слёзы, которые я больше не могла сдерживать.       — Тише, — прошептал он, вставая и прижимая меня к себе. Его объятия были тёплыми и защищающими, как крепкая стена, за которую можно было укрыться от всего, что причиняло боль. Я ощутила, как его сердце стучит в такт моему, и это придавало мне силы.       — Не выгоняй меня больше, пожалуйста, — после едва слышного всхлипа прошептала я, сильнее прижимаясь к нему. — Что я не так сделала, Румпель? — вырвалось из моих уст от отчаяния.       — Прости, прости меня, — прошептал он, прижимая меня к себе так, что я почувствовала его сердцебиение. Его голос, хриплый и надломленный, дрожал, и я уловила тихий всхлип, который он пытался скрыть. — Я… я боялся наговорить ещё больше глупостей. Боялся, что сделаю всё только хуже.       — Я не понимаю, что на тебя нашло, Румпель, — мой голос дрожал, я пыталась выровнять дыхание и говорить спокойно, но получилось с трудом. — Я тебя разочаровала? Я сделала что-то не так?       — Нет, дорогая, нет, — сказал он тихо, его голос был хриплым, почти надломленным. — Дело не в тебе. Никогда не было в тебе. — Он замолчал, опустив взгляд, словно слова давались ему с трудом. — В тот вечер… всё навалилось. Эмоции, страхи, всё смешалось, и я… я потерял контроль. — Он поднял глаза, и в них мелькнула тень отчаяния. — У меня было это чувство, Реджина. Это проклятое предчувствие, будто что-то ужасное должно случиться. Мои предчувствия… они всегда сбываются. — Его голос дрогнул, и он сглотнул, словно слова резали его изнутри. — Когда Эмилия сказала, что ты быстро ехала, я… я запаниковал. Думал, что это про вас, что с тобой, с ней что-то могло случиться. Но… — он замолчал, его лицо стало жёстче, почти каменным, — оказалось, это не про вас. Это про Бея.       — Подожди, — я медленно моргнула и покачала головой, стараясь осмыслить его слова. — Какое предчувствие? Причем здесь Бей? Я не понимаю…       — Предчувствие… что грядёт что-то плохое, — сказал он, его взгляд на миг расфокусировался, будто он ушёл в свои мысли. — Я не мог работать, Реджина. Сидел здесь, ждал тебя, пытался отвлечься, но… это чувство не отпускало. — Он замолчал, его лицо напряглось, и я видела, как он борется с желанием сказать больше. — Потом позвонил Бей. Мы поговорили… — Он отвёл взгляд, его пальцы сжали мои чуть сильнее. — Я разберусь с этим, дорогая. И всё тебе расскажу. Но не сейчас. Не волнуйся зря. У тебя и без того сейчас нелёгкое время.       — Нет, Румпель, если начал, то закончи, — я невольно напряглась, мне не понравилась его отстраненность. — Что случилось?       Он медленно отстранился, но его руки всё ещё держали мои, словно он боялся, что я уйду.       — К девяти Стив принесёт мне все документы и информацию, — начал он. — Поэтому сейчас я многого сказать не могу. — Он замолчал, его лицо напряглось, и я видела, как ему тяжело говорить. — Он связался с плохой компанией. Наркотики, алкоголь, тяжёлые вещества… — Его голос дрогнул, и он отвёл взгляд, словно не мог вынести моего. — Его ищет полиция. Мелкие кражи, ничего серьёзного, но всё же… Я утром закрыл его долги. А вчера, — он сглотнул, его пальцы сжали мои сильнее, — вчера я отправил ему деньги, не зная всего этого.       — Господи, — прошептала я и осторожно поднесла правую руку к лицу, потерев переносицу, в попытке снять напряжение. — Что ты собираешься делать?       — Пока не знаю, — ответил он.— Жду от Стива полную информацию. Когда получу… тогда и решу.       — Ты будешь сидеть в офисе до вечера? — неуверенно спросила я и отвела взгляд.       — Да, работу нужно закончить, — ответил он спокойно, его голос был тёплым, но с той хриплой ноткой, которая выдавала его усталость. — Если ты устала, можешь забрать Эми и поехать домой. Я справлюсь с совещанием сам. — Он наклонился, мягко поцеловал меня в лоб, а затем прижался своим лбом к моему, его дыхание было тёплым и успокаивающим. — Я люблю тебя.       — Я устала, но не хочу ехать одна домой, Румпель, — выдохнула я едва слышно. — Кстати, Эмилия просила сказать тебе, что любит тебя, — хмыкнула я и легкая улыбка тронута уголки моих губ.       Он грустно улыбнулся, и я увидела, как его плечи чуть опустились, словно эта простая фраза от нашей дочери сняла с него часть тяжести.       — Я так соскучился по ней, — тихо сказал он, его голос был хриплым, полным любви и тоски. Он на миг отвёл взгляд, будто пытаясь скрыть эмоции, но затем снова посмотрел на меня, его улыбка стала чуть шире, но всё ещё с оттенком грусти. — Давай так, дорогая: закончим совещание, заберём документы домой, а Стиву я скажу, чтобы отправил всё на ноутбук. — Он сделал паузу, его рука нашла мою, и он слегка сжал её. — Мы поедем вместе домой.       — Хорошо, — протянула я устало и бросила взгляд на часы. — Совещание должно начаться через двадцать минут. Чёрт, я наверное ужасно выгляжу, вся в слезах.       — Нужно привести себя в порядок, дорогая, — он усмехнулся, но в его взгляде было столько нежности, что я невольно улыбнулась в ответ. — А то сидим и ревём, как два идиота.

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────