Семейный кодекс

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────

      Всё утро я размышляла о предстоящей сессии, которая была назначена с парой Голд-Миллс. Меня действительно заинтересовала их терапия с профессиональной стороны. Это было не просто очередное дело, а настоящий клубок противоречий, который я, как специалист, жаждала распутать. Я чувствовала, что не всё так просто, как кажется на первый взгляд. Их тщательно подобранные слова, та самая игра, которая проскальзывала между ними, вызывала во мне острое ощущение, что за каждым их ответом кроются тайны и секреты, которые в дальнейшем непременно всплывут на поверхность. Я словно видела – что-то они недоговаривают.       Мой взгляд упал на часы – 10:52. Время неумолимо приближалось. Я поднялась со своего кресла, ощущая легкое предвкушение. Выйдя из кабинета, я направилась в зону ожидания. Подойдя к стойке администратора, я краем глаза заметила их, уже сидящих там. Прежде чем обратиться к ним, я перекинулась парой фраз с Клэр, уточняя о подтверждении последующих записей.       Наручные часы показали 10:57. Пора. Сначала я бросила на них взгляд, оценивая обстановку, пытаясь уловить малейшие сигналы их настроения. В этот раз они выглядели более спокойными, чем в прошлый, словно приняли свою роль, но напряжение, это едва уловимое, но ощутимое электричество между ними, всё равно витало в воздухе.       Он, мистер Голд, был в строгом брючном костюме-двойке цвета графит. Идеально сидящий, он подчеркивал его статус и некоторую закрытость. На его белоснежной рубашке выделялся алый галстук. Другой, не тот, что в прошлый раз, но так же тщательно подобранный в тон её помады. Этот едва заметный, но такой яркий штрих казался не просто деталью гардероба, а своего рода посланием, тайным кодом, понятным только им двоим.       Его жена, миссис Миллс, была в черных брюках прямого кроя и алой шелковой блузе. Цвет блузы идеально перекликался с его галстуком, создавая впечатление единого целого, несмотря на их незаметное отчуждение. Из глубокого выреза блузы выглядывал черный кружевной бра, добавляя нотку смелой чувственности, контрастирующей с общей строгостью. Её голова аккуратно лежала на его груди, и она, словно погруженная в собственные мысли, рассматривала свой свежий, безупречный маникюр. Это поза демонстрировала привычную близость, но в то же время – отстраненность, как будто она находилась в своем мире, даже находясь так близко к нему.       Я не спеша подошла к ним, сохраняя спокойную, но уверенную осанку. На моём лице расцвела легкая, профессиональная улыбка, призванная снизить градус напряжения, но в то же время демонстрирующая мою готовность приступить к работе.       — Добрый день, мистер Голд, миссис Миллс, — произнесла я, мой голос был ровным и спокойным, но с лёгкой ноткой заинтересованности. — Как у вас дела?       Я наблюдала за их реакцией, за малейшим изменением в выражении их глаз, в положении тела. Сессия начиналась, и я была готова погрузиться в этот сложный, но столь интригующий мир их отношений.       Карие, строгие, но в то же время уставшие глаза мистера Голда поднялись на меня. Его взгляд был пристальный, будто он уже заранее анализировал меня, как бы проверяя: заслуживаю ли я того, чтобы он со мной говорил. Спустя мгновение, глаза Реджины тоже поднялись.       — Добрый день, — сухо произнёс Голд и, слегка опершись на трость, поднялся с кресла. В его движениях чувствовалась сдержанность, почти отстранённость. Он держался ровно, но в каждом жесте сквозила лёгкая усталость и, возможно, раздражение. Возникало ощущение, что он здесь скорее из долга, чем по собственной воле. — Давайте начнём, и побыстрее, если можно.       В этот момент его телефон завибрировал. Он скользнул взглядом по экрану, и я заметила, как мышцы на его лице едва заметно напряглись. Он ждал этого звонка – это было очевидно. Но, встретившись глазами с женой, он на секунду замер, а затем молча выключил устройство, убирая его в карман. Жена для него была важнее.       Я двинулась в сторону кабинета, но сбавила темп через несколько шагов, так как они замедлились.       — Румпель, — едва слышно выдохнула Реджина, будто не хотела, чтобы я услышала. — Пожалуйста, перестань припираться, удели мне и мисс Уэллс пару часов, — с неким упреком прошипела она ему. — Я тебя не заставляю, но если пришел, то будь вежлив.       — Я стараюсь, — так же шёпотом ответил он, в его голосе чувствовалось напряжение. — Бея нашли. Стив только что написал. К сожалению, у нас всего час… но я обещаю, в следующий раз я буду лучшей версией себя.       Реджина ничего не ответила, лишь отвернулась и закатила глаза. Так мы и дошли до моего кабинета. Они заняли диван, я, взяв планшет и стилус в руки, села в кресло напротив.       — Как прошли несколько дней после нашей встречи? — наклонив голову в бок, аккуратно начала я, ощущая их напряжение. — Хотите чем-то поделиться, или может быть начать? — мой взгляд обратился к ней, а после к нему.       — Мы поссорились. По моей вине, — без лишних эмоций сказал он, хотя интонация выдавала усталость. — Причину раскрывать я не хочу. Лучше… перейдём к делу. Реджина? — он слегка повернулся к жене, жестом предлагая ей слово.       — Почему ты не хочешь обсуждать нашу ссору? — она повернулась к мужу и заглянула прямо в его глаза, вскинув брови.       — Потому что я не хочу копаться в себе из-за этой ссоры. — Он слегка пожал плечами. — Это не имеет смысла. Ты и сама прекрасно знаешь, из-за чего всё произошло.       — Хорошо, я поняла, но тем не менее ты очень обидел меня тогда и мне хотелось это обсудить. Однако я тебя услышала, — произнесла она сухо, почти хладнокровно и отвернулась от него, ко мне. — Мисс Уэллс, давайте начнете Вы, — я чувствовала, как из каждого её слова сочится раздражение.       Румпель едва заметно выдохнул, но сохранил спокойствие:       — Если ты хочешь поговорить об этом – давай. — Он медленно повернулся к ней. — Я не отказываюсь, просто сказал, что не вижу смысла в самокопании. Но твоё мнение для меня важно. Не нужно говорить со мной таким тоном, Реджина. Мы ведь именно за этим и пришли сюда – всё обсудить. Я лишь высказал свою позицию – и спросил твою.       — Тогда будь добр посвети мисс Уэллс в курс дела, — её тон, чуть смягчился, но на лице всё ещё читался некий вызов. Я не осмелилась вставить своё слово в их диалог, дав возможность решить без моего вмешательства.       — Хорошо, — тяжело выдохнул мистер Голд, его голос был хриплым, полным усталости. Он откинулся на спинку кресла, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику, словно он пытался собраться с мыслями. — После нашей последней сессии всё было… прекрасно. Но потом пришло время забирать нашу дочь, Эмилию. Я был по уши в делах, поэтому за ней пошла Реджина. Я не знал, как она водит, но почему-то вдруг всё внутри сжалось –тревога, как будто что-то случится. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул куда-то в сторону, словно он переживал тот момент заново. — Я всегда доверяю своей интуиции, она никогда не подводит. Я безумно боялся, что с ними – с Реджиной, с Эмилией – что-то случится. Но, как оказалось, моё предчувствие касалось другого человека. — Он замялся, его лицо напряглось, и он быстро добавил: — Я не буду об этом говорить, это… личное.       Он глубоко вдохнул, его пальцы сжали подлокотник сильнее.       — В тот момент мне позвонил… очень дорогой мне человек. Тот, кто давно не хотел иметь со мной ничего общего. Его звонок был как гром среди ясного неба. Во мне всё смешалось – страх, вина, надежда. Я не знал, как с этим справиться. А потом вернулась Реджина с Эмилией, и Эми сказала, что мама быстро ехала. Я… поверил ей. И всё, что накопилось во мне – страх, злость, растерянность, – я выплеснул на Реджину. Сказал кучу обидных вещей, сам не понимая, зачем. — Его голос дрогнул, и он опустил взгляд, словно стыдясь смотреть на нас. — Я понимал, что несу чушь, что сам себя не понимаю, но не мог остановиться. А потом… я попросил её уйти. Сказал, что мы закончим разговор утром.       — Хорошо, — выдохнула я, тяжесть в кабинете стала осязаемой. — Миссис Миллс, Вы хотите дополнить? — мой взгляд обратился к ней.       — После того, как мы обсудили эту ситуацию, я отчасти поняла его, но… — она замолчала, будто обдумывая слова, он поднял на неё взгляд. — В тот момент я вообще не поняла его поведения, отношение ко мне изменилось в секунду. Румпель сказал, что не верит мне, что я веду себя как ребёнок. Мне было очень обидно. Я не ночевала дома, забрала дочь и мы уехали в отель на ту ночь. Я не спала, даже прокручивала мысли о разводе в своей голове, — она резко замолчала, будто опасаясь его реакции. Реджина сглотнула и бросила взгляд на мужа.       — Миссис Миллс, мистер Голд, — заговорила я и они обратили на меня внимание. — Хочу отметить один момент. Если ссора всё-таки произошла, то лучше обсудить сразу же, или через пару часов, но, ни в коем случае, не ложиться спать не прояснив ситуацию, — я сделал небольшую паузу и продолжила: — Также важный вопрос: у вас вообще возникали мысли о разводе до этого? Вы как-то обсуждали эту тему или думали над этим?       — Я никогда не думал о разводе, — сказал Голд, спокойно, почти сдержанно. — Я знал, что Реджина может об этом подумать в состоянии сильной обиды. Но для меня это не вариант.       — Поняла Вас, — кивнула ему я и мой взгляд вернулся к его жене. — Миссис Миллс, что Вы чувствовали в тот момент, давайте конкретизируем?       — Очень обидно и больно слышать такое от мужа, — помедлив, отстраненно произнесла она. — Я считаю, что на эмоциях человек может высказать всё, что думает на самом деле. Из этого выходит, что мой же муж мне не верит и считает, что я веду себя как ребёнок, — Реджина замолчала, смахнув слезинки с щек кончиками пальцев. Она тяжело вздохнула, прежде чем продолжить: — Как будто я не понимаю, что такое правила безопасности на дороге, или что-то ещё. Он так же сказал, что это на только про машину, — Реджина сделала ещё одну паузу, слова давались ей с трудом. — Я понимаю, что это на эмоциях, но я не могу просто закрыть глаза и жить дальше. Я прожила с этой мыслью всю ночь, я пыталась понять, что я сделала не так, почему он резко изменил ко мне свое отношение, — она замолчала, в попытке сдержать слёзы.       — Если бы я действительно так думал, — негромко, но твёрдо сказал Голд, протягивая ей салфетки со стола, — я бы вообще ничего тебе не рассказывал. Ни про звонок, ни про дела, ни про свои страхи. Но ты ведь знаешь – я всегда с тобой честен, когда ты хочешь услышать правду. Разве нет?       — Да, Румпель, — спустя пару минут согласилась она. — Но когда ты на меня кричишь, я думаю явно не об этом.       — Я накричал на тебя впервые за все четыре года нашего брака, — отчётливо произнёс он, — Да, мы ругались. Часто. Но я всегда старался сгладить углы, наладить всё. А ты… — он сделал паузу, посмотрел ей в глаза. — Ты кричишь почти в каждой ссоре. Реджина, давай будем честны.       — Да кричи сколько хочешь, Румпель, — она повысила он разговора. — Дело не в этом, а в твоих словах! Когда я кричу, я кричу не на тебя, я просто кричу, и, будем честны, — её лицо тронула язвительная улыбка, в которой не было ни капли тепла, — Я не говорю тебе ничего обидного, не говорю, что не доверяю тебе или что-то подобное. Чаще всего, я просто прошу оставить меня одну.       — А тебе и не нужно говорить, — его голос стал ниже, жёстче. — До определённого момента ты вообще ничего не говорила. Мне приходилось всё вытягивать из тебя, буквально силой. — Он отвёл взгляд, его лицо побледнело, стало каменным, словно он прятался за этой маской, чтобы не сорваться. — Ты ведь знала, за кого выходишь замуж, знала, с кем связываешься. Я тоже знал. Если бы ты была ребёнком, я бы даже не взглянул в твою сторону. А я бегал за тобой, как идиот, добивался тебя, шёл на всё. Я рассказывал тебе о себе, о том, о чём никому не говорил. И после этого ты смеешь говорить, что я считаю тебя ребёнком?       — Это я смею говорить?! — Реджина вновь повернулась к нему, её глаза вспыхнули от гнева. — Румпель, ты сам сказал это тогда, а не я придумала. И бегал ты как идиот? Вспомни, что ты мне сказал, когда я спрашивала тебя, что с тобой происходит, когда ты спросил меня, чего я хочу. Я ответила, что хочу быть с тобой, а что ответил мне ты? — последний фразу она бросила с прямым вызовом, словно стараясь защититься от его слов.       Я сидела молча, не решаясь потревожить их. Просто слушала и анализировала. Каждое слово, каждый жест имели для меня значение.       — Почему я должен повторять одно и то же? — выдохнул Румпель, в его голосе не осталось ни капли прежней ярости – только усталость. Глубокая, выжженная изнутри. — Я правда не вижу смысла говорить, если ты всё равно слышишь только то, что хочешь. Я столько раз говорил тебе, чего я боюсь. Столько раз… А ты будто не слышала. Я всегда замечаю твои страхи. Я тебя с полуслова понимаю. Я знаю про тебя всё, Реджина. А ты… — он чуть наклонился вперёд, голос стал ниже, глуше: — Ты вообще знаешь, своего мужа? Ты знаешь меня?       — Я прошу прощения, что вмешиваюсь, — заговорила я, не дав Реджине ответить. — Однако разговаривать по принципу: лучшая защита – это нападение, не даст нам результата. Вы сейчас не даёте ответов на вопросы, а пытаетесь защититься друг от друга колкими фразами. Нарушу психологическую этику и скажу: это не серьезно, — я замолчала позволив словам осесть. — Мистер Голд, миссис Миллс, нельзя оставлять конфликты открытыми, если вы хотите наладить свои взаимоотношения. Каждый из вас за ту ночь придумал себе всякого разного. Не высказанные эмоции должны куда-то вылиться, можно поговорить например, выслушать друг друга. Сейчас вы не слышите друг друга, не придаете значения словам. От кого вы питаетесь защитится? От друг друга? — я задала провокационный вопрос, но мне было необходимо достучаться до них.       — Все люди бегут от себя, — сказал он, не глядя ни на кого. — Я бегу тоже. Всю жизнь.       — Я спросила: от кого Вы сейчас, находясь в этом кабинете, пытаетесь защититься, мистер Голд? — задержав взгляд на нем, спросила я и тут же ответила. — Не от меня, не от себя. От Реджины? Вам не нравится, когда она закрывается в себе, то что на принимает Вашу помощь. Однако сейчас Вы не принимаете слова о её чувствах.       Он медленно поднял на меня взгляд. Его глаза были такими же уставшими, но уже не враждебными – скорее, растерянными.       — Хорошо… — тихо произнёс он, — Что я должен сделать? — спросил он, уже не как упрёк, а искренне, почти с мольбой. — Вот скажите мне как психолог. Я правда не понимаю. Слова… они ведь ничего не исправят. Я объяснял ей всё, но разве от этого уходит боль?       — Мистер Голд, — спокойно выдохнула я, смягчившись. — Почему же Вы считаете, что слова ничего не исправят? Сами по себе слова имеют значительную роль. Вы, как адвокат, должны это знать, ведь от Ваших слов в суде зависит судьба подсудимого, — я сделала паузу, уловив его непонимающий взгляд. — Иногда нужно выслушать, иногда не один раз, дать возможность проговорить эти эмоции. Не стоит пытаться оправдать свои действия или защититься, можно объяснить и признать, что были не правы, только если действительно так считаете. Вот вы поругались и Вы поняли, что были не правы, что это на эмоциях. Просто попытайтесь попросить прощения, объясниться, выслушать, понять, и если Вам дали шанс, то показать своё отношение к этому человеку, иногда словами, иногда действиями, — я бросила беглый взгляд на Реджину и добавила: — Просто Вы, как будто, не пытаетесь что-то изменить, ссылаясь на то, что всё равно ничего не получится.       Он выслушал меня, и в его лице уже не было ни раздражения, ни усталости – только горькая ясность. Затем, ровно, без злобы, он произнёс:       — Вы рассказали мне то, что я и сам знаю, мисс Уэллс, — голос его был спокойным. — Я знаю свою жену. На следующий день после ссоры я отправил к ней своего помощника с уже готовыми документами для перепроверки. Я хотел сделать это сам, но знал её – мы бы снова разругались, и это привело бы к худшим последствиям. Но в то же утро… — он замялся, его взгляд на миг стал отстранённым, — в моей голове была свежая информация, которая… ранила меня. Сильно. — Он сглотнул, словно слова давались ему с трудом. — Потом Реджина пришла сама, конечно, из-за нашей дочери. Я понимал, что сам бы к ней подойти не смог, и, воспользовавшись предлогом работы, просто удержал её рядом. Мы остались вдвоём. Я рассказал ей всё, как есть. Мы поговорили, почти без криков. Я правда думал, что всё между нами наладилось.       Он снова посмотрел на Реджину.       — Возможно, я поступил хуже, чем думаю. Возможно, она простила не до конца. Я объяснил ей тогда своё состояние. Да, от этого ей не стало легче. Я знаю – если она теряет доверие, то уже не может его вернуть. Только мне, наверное, повезло. Потому что она меня всё ещё любит. А если бы нет… я бы её потерял. А это хуже смерти.       — Румпель, я вижу, что ты сейчас мыслями не здесь, — не смотря на него тихо произнесла Реджина. — Если тебе он важнее то едь сам, сейчас. Мне жаль, что мы зря потратили время мисс Уэллс, — она с сожалением посмотрела на меня.       Он ничего не ответил сразу. Лишь медленно наклонился к жене, склонившись совсем близко, и прошептал что-то ей на ухо – слишком тихо, чтобы я могла разобрать хоть слово.       Затем он выпрямился, посмотрел на меня спокойно, но серьёзно, и спросил:       — Продолжим сеанс?       — Если вы готовы, то конечно, — я спокойно кивнула ему, но мой взгляд был прикован к Реджине, в попытке разобрать её чувства. — По поводу Ваших слов, мистер Голд: даже если Вы это уже знаете и что-то кажется Вам очевидным, то иногда нужно услышать это ещё раз. Осознать, поразмыслить над этим. Потому что, очевидные вещи часто забываются, понимаете? Иначе я не понимаю, зачем Вы обратились за помощью, если считаете, что всё знаете, — я сделала паузу, позволив словам осесть. — У Вас позиция того, что вы с миссис Миллс всё обсудили сами и тема закрыта, но она, по всей видимости, так не считает.       — Да, я виноват, — наконец сказал он, тихо, но с силой, словно удар молота. — Единственную, кого я хотел защитить от боли… я сам же и ранил. Я не позволил бы никому даже приблизиться к тебе с намерением причинить боль, но оказался тем, кто сделал это. — Он замолчал, его взгляд стал мягче, почти умоляющим, когда он повернулся к Реджине. Его руки, слегка дрожа, нашли её, и он бережно сжал её пальцы, поднося их к губам и целуя. — Я хочу исправить свою ошибку, Реджина. Я не хочу тебя потерять.       — Хорошо, что ты осознал это сейчас, а не через две недели, — с неким упреком, или обидой произнесла она, не удостоив его взглядом. — Я пытаюсь справиться со своими эмоциями, Румпель, но у меня такое ощущение, что он тебе важнее, не смотря на то, что я была рядом всё это время.       Он опустил взгляд, будто эти слова ударили в самое сердце.       — Мне важны вы оба, — сказал он почти шёпотом. — Я не расставляю приоритеты, не делю… Я вас люблю. Обоих. И я правда пытаюсь разобраться во всём этом, найти хоть какое-то решение. Я благодарен тебе за то, что ты рядом. Честно.       Реджина ничего не ответила, просто подняла на него неуверенный взгляд, будто старалась убедиться в подлинности его слов. Я не решалась прервать этот момент, опасаясь спугнуть их откровенность друг с другом.       — Твой тон в тот момент… — начала она, но тут же замолчала, будто ещё раз обдумывая, стоит ли говорить. — Твоё выражение лица, твой голос, твои слова, были такие же, как тогда… Когда мы расстались на две недели по твоей инициативе, — через силу закончила его жена и отвела взгляд в пол. — Я знаю, что ты не любишь об этом вспоминать, но когда ты на меня кричал, а после сказал уйти, у меня перед глазами пронеслись воспоминания о том моменте наших отношений. Я боялась, что ситуация повторится… — она тяжело выдохнула и добавила: — Мне так стыдно за свои слёзы, я не знаю, что с собой сделать, — Реджина резко замолчала, смахнув слезу кончиками пальцев.       Не дожидаясь окончания, Голд медленно поднялся, опираясь на трость, а затем – неожиданно для себя, даже, пожалуй, против логики – опустился на корточки перед ней. Его движения были неловкими, но в них была такая искренность, что даже трость, глухо стукнувшая о пол, не смогла отвлечь внимания.       — Посмотри на меня, — прошептал он, мягко, почти умоляюще, поднимая её лицо своими руками. — Я знаю, я причинил тебе боль. Словами, тоном, молчанием – всем, чем только мог. Я веду себя, как идиот, когда боюсь. А я боюсь только одного – потерять тебя. Я не уйду, слышишь? Никогда. Даже если ты выгонишь меня – я вернусь. Даже если ты молчишь – я всё равно рядом. Прости меня… пожалуйста, прости.       — Румпель, встань с колен, пожалуйста, — её голос дрогнул, когда она произносила эти слова. — Ты знаешь, что мне нужно время… Просто… Постарайся, пожалуйста, не проявлять ко мне эту твою холодность, хотя бы ближайшее время… Я понимаю, что эта просьба звучит как абсурд, но… — Реджина не успела закончить предложение, он её перебил.       — Нет, нет, — мягко покачал он головой, всё ещё удерживая её лицо в ладонях. — Я больше не позволю тебе плакать. Ни из-за других, ни из-за меня. Особенно – из-за меня. Я слишком долго думал, что защищаю тебя, закрываясь. Но теперь понимаю: всё, что я делал, – это отдалял тебя. Больше не хочу этого.       — Сомневаюсь, что у меня получится не плакать, — Реджина едва слышно шмыгнула носом и её губы тронула легкая улыбка. — Встань с колен, Голд, — с неким укором добавила она.       — Как прикажете, Ваше Величество, — усмехнулся он, и, легко поцеловав её в лоб, неспешно поднялся и вернулся на своё место.       — Мистер Голд, миссис Миллс, — осторожно начала я и они обратили на меня внимание. — Как вы себя чувствуете? Хотите что-то ещё обсудить?       — Реджина? — произнёс он, будто предоставляя ей выбор, право на финальное слово.       — Даже не знаю, — повела плечами она, подняв глаза на меня. — Как Вы считаете, мисс Уэллс?       — Думаю на сегодня с вас хватит, — я тепло улыбнулась ей. — У вас получилось поговорить практически без моей помощи, это очень хорошо. Обсуждайте, говорите, даже по несколько раз одно и то же, это действительно помогает. Вам, миссис Миллс, особенно важно это, учитывая, что я заметила у Вас тревожность. Повторю, что не стоит оставлять конфликты открытыми до утра, это только усугубляет ситуацию. Иногда можно и помолчать, просто смотреть друг на друга, нужные слова найдутся, – я приостановилось ненадолго, дав им осознать услышанное мной. — Что думаете по этому поводу?       — Да… Спасибо за помощь, — тихо, но уверенно произнёс Голд, кивнув в знак признательности.       — Спасибо Вам, мисс Уэллс, — согласилась с мужем Реджина. — Вы направили нас в нужную сторону.       — Благодарю за сеанс, за честность. Буду ждать вас в четверг в то же время, — спокойным, почти убаюкивающим тоном подытожила я.

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────