Семейный кодекс

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────

      Я растянулась на кровати в позе морской звезды, словно пытаясь занять как можно больше пространства, чтобы хоть как-то унять внутреннюю тесноту. Номер в отеле давил своим временным, безликим уютом. Смотрела в белый, идеально ровный потолок, как в пустой экран, на котором должны были бы проецироваться ответы на мои вопросы, но там была лишь мертвая тишина. Из ванной комнаты доносился тихий, непрерывный шум воды. Тюль на окне, легкая и прозрачная, едва слышно колыхалась от случайных порывов ветра, проникавших с балкона. Этот слабый, неуверенный шелест был единственным живым звуком.       Плотные, тяжелые шторы наглухо закрывали окно, создавая в номере густой полумрак, хотя на улице день был в самом разгаре. Я намеренно лишила себя света. В голове было слишком много мыслей, обрывков воспоминаний, неразрешенных конфликтов. Они назойливо кружились, не давая мне покоя, не позволяя хоть на миг расслабиться.       Часть меня, большая, самая болезненная часть, всё ещё переживала потерю отца. Эта рана, как открытый перелом, не заживала со временем, а лишь кровоточила сильнее. Я до сих пор чувствовала, что он где-то в Торонто, занимается своим делом, слышала его голос, представляла его улыбку, когда он смотрел на меня... и знала, что никогда больше не смогу коснуться его руки, обнять его. Эта пустота, образовавшаяся после его ухода, зияла внутри меня, поглощая все светлые чувства.       Ещё меня изматывали натянутые, неестественные взаимоотношения с сыном моего мужа, Бейлфаером. Он смотрел на меня с плохо скрываемым подозрением, как на захватчицу, отнявшую у него отца. Я пыталась найти с ним общий язык, стать ему другом, но все мои попытки разбивались о стену холодного отчуждения. Каждое пересечение превращалась в пытку, где каждое слово, каждый взгляд были пропитаны неприязнью.       А на работе Стив продолжал мозолить мне глаза, одним своим виноватым взглядом напоминая о той ситуации. Я так и не смогла простить ему те слова.       В этом номере, в этом полумраке, я чувствовала себя загнанной в угол, раздавленной грузом проблем и неразрешенных конфликтов. Я нуждалась в передышке, в глотке свежего воздуха, в луче света, способном пробиться сквозь эту тьму. Но вместо этого я продолжала лежать в позе морской звезды, всматриваясь в пустой потолок и ощущая, как мои мысли пожирают меня изнутри.       — Опять за своё? — раздался голос Румпеля.       Я бросила на него взгляд. Он стоял в дверях ванной, в халате, вытирая волосы полотенцем, с лёгкой насмешливой улыбкой.       — Просто настроения нет, — мой голос прозвучал более вяло, чем мне того хотелось бы.       — Ну, я могу его поднять, — усмехнулся Румпель, его тон был игривым, но тут же стал серьёзнее. — Просто не думай хотя бы сегодня. А то, если будем думать оба, точно разревёмся.       — Спустись в SPA-комплекс, отдохни, — протянула я и отвернулась обратно, переведя взгляд на потолок.       — Мм, — хмыкнул Румпель, беря в руки свою рубашку. — Я, в принципе, могу и поработать вместо отдыха. Мы же, считай, каждый день отдыхаем, — добавил он с лёгкой иронией.       Я ничего не ответила, не разделив его иронии. У меня отсутствовало желание переговариваться с ним.       Румпель молчал, медленно натягивая брюки и рубашку. Затем он подошёл и лёг рядом, аккуратно притянув меня к себе. Его губы мягко коснулись моего лба, тёплый поцелуй был почти невесомым, но полным заботы.       — Зачем ты мнешь рубашку, которую я гладила? — без особых эмоций прошептала я.       — Тебе рубашку жалко или сил, потраченных на неё? — ответил он так же ровно.       — Не знаю… — отозвалась я на выходе. — Если хочешь куда-то сходить, иди. Я не хочу никуда идти и никого видеть, — добавила я после небольшой паузы.       — Хотел пошутить, но не буду, — он повернулся на бок, притянув меня ближе, и прижался ко мне. — Я рядом, не забывай.       — Прости, но я правда не знаю, что со мной. Я не знаю как расслабиться и как отдохнуть, — едва слышно ответила я, сдерживая подступающие слёзы.       — Можно и поплакать, — шепотом ответил Румпель, его голос был мягким, почти убаюкивающим. — Никто не помешает, и, может, на душе станет полегче.       — Я и так постоянно плачу в последнее время, — мой голос дрогнул и по щеке покатилась слеза, я сразу же смахнула её рукой и сделала глубокий вдох, а затем выдох. — Обычно я всегда погружалась в работу, чтобы не скатываться в такое состояние.       — Но теперь я рядом, — тихо сказал Румпель. — Знаешь, раньше, когда я злился, весь дом это чувствовал. Я ломал вещи, чтобы хоть немного отпустило. А теперь у меня есть ты.       — Хочешь сказать, я не позволяю тебе злиться и ломать вещи? — с горькой, почти отчаянной усмешкой спросила я.       — А ты хочешь сказать, что я не позволю тебе плакать и показывать, что чувствуешь? — парировал Румпель, говоря спокойно.       — Румпель, ну у меня, что не случиться, так сразу в слёзы… Мама всегда говорила, что слёзы это слабость… Я почти не плакала будучи ребёнком, так как знала, что её это раздражает, — я приостановилась, вновь сделала глубокий вдох, затем выдох и продолжила. — Мне самой сложно позволить себе эти слёзы, понимаешь?       — Слёзы и для меня – слабость, — тихо ответил Румпель, его голос был задумчивым и нежным. — Но с тобой, с тем, кто мне дорог, я могу быть не Румпелем Голдом, которого все боятся. Могу быть просто человеком, который плачет, который слаб. С любимыми это нормально – быть собой.       Минутная слабость взяла верх над моей выдержкой. Я повернулась к мужу, посмотрев прямо в его глаза. На ресницах ощущалась неприятная, отчасти липкая влажность сдерживаемых слёз.       — Прекрасная моя, — прошептал он, обнимая меня крепче и притягивая к себе.       Моё тело едва ощутимо дрожало в его руках. Спустя пару минут его рубашка промокла в районе груди и начала прилипать к нему. Однако Румпель будто не замечал этого, продолжая медленно поглаживать мою спину в попытке успокоить меня.       — Любимая моя, — шептал он тихо, его голос был тёплым, как луч света в моём мраке.       После этих слов я сжалась, ещё сильнее утыкаясь в его грудь. В такие моменты мне не верилось, что кто-то может меня любить, и я могу любить в ответ. Мне не верилось, что из нашего кривого романа сложилась семья. С ума сойти, что после десяти лет холодной войны, где мы с ним были кровными врагами, у нас возникли чувства друг к другу.       Я чуть отстранилась, чтобы поймать его взгляд. Карие глаза с золотистым отливом с блаженным спокойствием смотрели на меня.       — Что? — тихо спросил он, уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.       — Ничего, — сначала прошептала я, стараясь восстановить прерывистое дыхание. — Чёрт… Твоя рубашка, — осознав, с досадой добавила я и прикрыла глаза на пару секунд.       — Снимем её позже, — усмехнулся Румпель. — А тебе пора умыться, посмотри, всё твоё прекрасное лицо в туши.       — Я даже смотреть на себя не хочу, — протянула я, чуть поджав губы.       — Тогда иди сюда, ещё полежим, — пожал плечами Румпель.       — Ты хотел отдохнуть, а не думать о проблемах, — я тяжело вздохнула, оставшись на месте, не прижимаясь к нему. — Надо отдохнуть, нам завтра нужно ехать обратно… А ещё мы пропустили две сессии с мисс Уэллс.       — И что ты имеешь в виду под словом «отдых»? — спросил Румпель, его голос был спокойным, как будто он пытался вытащить меня из моих тяжёлых мыслей.       — Не знаю… Я не знаю как отдыхают люди. У меня нет ни друзей, ни любимых занятий, — я задумалась над его словами. — Мы вроде сменили обстановку, но мне легче не стало. Как будто наоборот, когда я не занята работой или чем-то ещё, начинаю думать о том, что меня тревожит.       — А мне кажется, отдых – это когда ты с любимым человеком, и в голове нет этого роя мыслей, — ответил Румпель задумчиво. — Но, вижу, тебе всё ещё тревожно.       — Может я сама придумываю себе проблемы?… — после продолжительной паузы сказала я и отвела взгляд к потолку. — Я понимаю, что с потерей отца можно только смериться, но вот Стив и Бей… Я просто не могу взять и простить им их поступки, просто закрыть глаза…       — Бей сейчас и правда тебя боится, — усмехнулся Румпель, мягко поправляя прядь моих волос. — А Стив… ну, что с него взять? Даже я не ожидал, что он будет таким прямолинейным и влезет в наши дела, да ещё и скажет что-то тебе. Но, знаешь, он предан до мозга костей, а таких, как он, сейчас почти не найти.       — Предан тебе, а меня он вообще ни во что не ставит. Ты же видишь как он себя повел, когда весь офис шептался о разводе. Я совладелец только формально, по документам, — я тяжело вздохнула, бросив на него взгляд. — Не то чтобы мне не хватает власти, просто я ощущаю какое-то пренебрежительное отношение к себе. И Стив, и Бей и даже твой Фрэнк…       — Он мой человек, потому и предан мне, — ответил он, и каждое слово звучало как обещание. — Но если ты скажешь, я уволю Стива. Хочешь – выгоню всех и наберу новых. Хочешь – отдам тебе бразды правления, чтобы каждый в офисе знал, кто здесь главный. Только скажи, любовь моя, и я сделаю всё. Я управляю ими, а ты – мной.       — Ты со Стивом дольше, чем со мной, — заметила я, не отводя от него глаз. — Бросишь преданного сотрудника из-за женщины? Ты столько лет потратил на него, учил всему, воспитывал отчасти… Это будет очень опрометчиво с твоей стороны.       — Из-за женщины? Никогда, — покачал он головой. — А ради любимой – да.       — Для Румпеля Голда действительно так важна любовь? — задумчиво протянула я, растягивая слова. — Любовь это ведь слабость, так всегда говорила моя дорогая мать. Любовь не достойна того, чтобы жертвовать чем-то ради неё. Любовь это выдумка, иллюзия… Удивительно, что я способна любить, ведь мне талдычили это всё детство. С ума сойти, в мире семь миллиардов людей и при этом случается взаимность в чувствах. А мы с тобой нашли друг друга только спустя десять лет, как были знакомы, хотя искать особо и не надо было…       — Она не значила для меня ничего, пока я не встретил тебя,— прошептал он.       — Кстати… Ты не злишься, что я накричала на твоего сына, кстати? — вкрадчиво уточнила я, прикусив губу. — Мы так и не проговорили этот момент…       — Подаю на развод, — театрально заявил Румпель, но тут же его тон стал серьёзным, без тени шутки. — Он сам виноват. Но, знаешь, он наконец-то начал понимать, что натворил.       — Ты сказал он меня до сих пор боится? — спросила я, не веря в это. — Ага, — хохотнул Румпель, не сумев сдержаться. — Сидел в своей комнате, говорит, боится выйти. А я ему: «Ещё бы, бойся её, я сам побаиваюсь».       — Не делай из меня тирана, Румпель, — приподнявшись на локтях парировала я. — Просто… Я уже просто не выдержала, сорвалась. Он как будто специально, сначала трепал мне нервы, а потом этот кофе с вафлями, я не понимаю этого.       — Да шучу я, успокойся, — улыбнулся он. — Такие вафли я ему в детстве готовил, только он с сахаром переборщил. Но готовит он вкусно, надо отдать должное. Всегда считал, что кухня это место для мужчин. Не спрашивай почему, сам не знаю.       — Ну, я не понимаю, что с ним случилось. Сначала огрызается, а потом вафли идет готовить, и кофе мне делает. В чём подвох?       — Он у меня хороший, у него душа добрая, не то что у меня, — грустно усмехнулся он. — А сейчас он просто хочет исправить свои ошибки. Не ищи подвох там, где его нет.       — Эта добрая душа убила меня морально, Румпель. Я действительно старалась к нему со всей душой, понимаешь? Просто потому что это твой сын. Я не держала обиды, или что-то ещё, так как пыталась понять его, — я сделала паузу и покачала головой. — Прости, конечно, но моё терпение закончилось. Даже если он что-то там осознал, я пока не готова пытаться принять его снова с тем же теплом.       — Тогда просто не разговаривайте, — выдохнул Румпель, его голос был спокойным, но с лёгкой усталостью. — Я не знаю, что ещё могу сделать в этой ситуации. Но я верю, что всё наладится. Ещё посмотришь, вы с ним объединитесь и будете воевать против меня.       — Я не хочу ни с кем воевать, мы же семья. Просто хочу жить спокойно, без ссор, слёз и обид…       — Это была шутка, — выдохнул он, его тон смягчился, и он чуть сжал мою талию. — Просто хотел, чтобы ты немного расслабилась. Кстати, ты собираешься умыться?       — Да, сейчас, — кивнула я и легкая улыбка тронула моя губы. — Отпустишь меня умыться? — я бросила взгляд на его руки.       Румпель потянул меня к себе, и его губы нашли мои в нежном, но глубоком поцелуе, полном той любви, что всегда пробивала мою броню. Внезапно он перевернул меня, и я оказалась под ним, чувствуя тепло его тела. Он целовал меня с такой страстью, будто хотел передать мне всё, что не могли выразить слова. А затем, так же резко, отстранился, чмокнул меня в лоб и поднялся с кровати, оставив меня с лёгкой улыбкой и учащённым сердцебиением.       — Ну, иди умываться, — бросил он с привычной насмешкой, но в его глазах светилась теплота.       Я нехотя поднялась с кровати и направилась в ванную комнату. Взглянув на себя в зеркало, я тяжело вздохнула. Красные от слёз глаза, темные круги под ними от недосыпа, размазанная тушь. Хорошо умывшись теплой водой, я посмотрела на себя снова. Лучше не стало, теперь я зацепилась за свой бледный цвет лица.       Вернулась к Румпелю я уже без улыбки, с которой уходила.       — Ты в ванной улыбку потеряла? — спросил он, снимая рубашку. — Что случилось, красавица моя?       — Ничего, — отмахнулась я, не желая обсуждать с мужем свой внешний вид.       — Ага, — кивнул он, прищурившись. — По тебе и видно. Реджина, что случилось?       — Всё нормально, — тут же ответила я, попытавшись натянуть улыбку, но не вышло. А пристальный взгляд Румпеля дал понять, что не говорить не получится. — Ты будешь смеяться, — чуть тише добавила я.       — Буду, — кивнул он, застегивая пуговицы на рубашке.       — Поэтому я не буду говорить, — ответила я и отвела взгляд к балкону, взмахнув волосами.       — Ты ведь знаешь, что я упрямый? — усмехнулся Румпель.       — Я тоже, между прочим, — парировала я, не проворачиваясь к нему.       — Ага, — протянул Румпель с лёгкой насмешкой. — Дай-ка угадаю, тебе что-то не нравится в своей внешности?       — Да иди ты, — огрызнулась я, раздражаясь от того, что его слова бьют прямо в точку.       — Угадал, — тяжело вдохнул он. — Милая моя, ты и правда бываешь такой глупой.       — Спасибо, Голд, теперь я ещё и глупая, — горько усмехнулась я. Меня искренне удивляло, как другой человек может знать меня настолько хорошо и так тонко меня чувствовать.       — У тебя случайно не ПМС? — спросил он, приподняв бровь.       — Нет ну ты глянь на него, — я медленно повернулась к нему. — Ты ещё и за моим циклом следишь?       — Нет, я просто изучил твой характер, — пожал он плечами с лёгкой усмешкой, но потом, чуть поморщившись, добавил: — Ну, может, самую малость.       — Всё, доволен? — не разделив его улыбки, бросила я. — Смеяться будешь, или как?       Румпель смотрел на меня несколько секунд с таким серьёзным лицом, что я почти поверила, что шутки кончились. Но потом он внезапно рассмеялся, его смех был тёплым, искренним, заполняющим комнату.       — Прости, — хохотнул он, пытаясь унять смех, но глаза его искрились. — Реджина Миллс, ты не перестаёшь меня удивлять.       — Тебе лишь бы поиздеваться надо мной, — вздохнула я и, закатив глаза, покачала головой. — ПМС у меня каждый месяц, а удивляешься ты как в первый раз.       — И как у такой женщины вообще могут быть комплексы? — спросил Румпель, уже успокоившись.       — Это не комплексы, а гормоны, Румпель, — вздохнула я, сев на край кровати. — Это у всех женщин… Мне кажется мы слишком сложно устроены.       — Тебе не кажется, — ответил он спокойно, его голос был мягким, без привычной насмешки. — Комплексы – странная штука. Не люблю я их.       — Ой, уж тебе и говорить про комплексы, — я наклонила голову в бок, внимательно смотря на него. — Неужели у самого Румпеля Голда могут быть комплексы?       Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, хохотнул, но в его смехе было что-то не совсем искреннее, будто он пытался скрыть правду за привычной маской.       — У меня? Да никогда, — ответил он, подмигнув. — Все женщины падают передо мной, да и не только женщины.       Он развернулся и пошёл к балкону, но я заметила, как его плечи чуть напряглись.       Я поднялась с кровати и приблизилась к нему сзади, положив руки на его плечи, чтобы он ощутил моё присутствие.       — Голубчик, а чего это ты мне врешь? — сладко прошептала я в районе уха и скользнула ладонями по его груди, скрытой тонкой тканью рубашки.       — Когда-нибудь я привыкну, что твоё настроение меняется каждую секунду, — усмехнулся Голд, и он притянул меня ближе и поцеловал, его руки крепко обняли меня, словно не хотели отпускать.       — Почему ты отводишь тему? — чуть отстранившись, спросила я и мои брови съехали к переносице.       — Какую тему? — невинно ответил Румпель, наклоняясь и мягко целуя мою шею, его губы были тёплыми, почти отвлекающими.       — Румпель, стой, — уже серьёзно произнесла я и вновь отстранилась, уперевшись руками в его грудь. — Мне не нравится, что ты пытаешься отвлечь меня прелюдией.       — Хорошо, — ответил он, тут же убрав руки и повернувшись к балкону. Его голос стал холоднее, хотя секунду назад он был тёплым и ласковым. — Что хочешь спросить?       — ПМС у меня, а настроение каждую секунду меняется у тебя, — хмыкнула я, вскинув брови. — Что случилось, Румпель? Почему когда мы заговорили о комплексах ты начал так себя вести?       — Любовь моя, — ответил он ласково, повернувшись ко мне. — Не копайся там, где ничего хорошего не найдёшь.       — Ты же почему-то всё равно делаешь это, когда я так тебе говорю, — возразила я, вглядываясь в его глаза, в попытке найти ответы на свои вопросы.       — Потому что у тебя серьёзные проблемы, а у меня – глупые, — ответил он с лёгкой усмешкой, но в его голосе чувствовалась усталость. — К тому же, проблемы у нас всегда решаю я.       Он наклонился, мягко поцеловал меня в лоб, и, не дав мне ответить, повернулся и ушёл обратно в комнату.       — Ты уже посмеялся над моими «серьёзными проблемами», так что давай, рассказывай свои «глупые», — вздохнула я и вернулась на край кровати. — Мне не легче, когда ты так отвечаешь.       — А мне будет хуже, если ты узнаешь, — резко ответил Румпель. — Давай закроем тему.       — Хорошо, — кивнула я и подняла руки в жесте капитуляции. — Просто вспомни, как ты себя вел, когда я не хотела рассказывать, что пыталась покончить с собой.       — Мать твою… — выругался он и прикрыл глаза рукой. — Тогда ты всё выложила так, будто спала с ним. Но сейчас речь о другом, и это не одно и то же. Скажи, тебе действительно станет легче, если ты узнаешь об этом? — он прищурился, будто в памяти всплыло что-то важное.       — Не обвиняй меня в своих догадках. Это ты так трактовал мои слова, — хладнокровно ответила я, продолжая смотреть на него. — Тебе стало легче, когда ты узнал о том, что я хотела скрыть? Нет? Ну вот и я не знаю, станет ли мне легче. Но теперь я хочу знать.       — Ладно, — тяжело выдохнул он и сел рядом. Несколько минут молчал, будто собираясь с мыслями. — Знаешь… у меня есть свои комплексы. В первую очередь – разница в возрасте. Я слишком стар для тебя. Да и со здоровьем… всё хуже, чем хотелось бы.       — Румпель, ну с разницей в возрасте мы ничего не можем поделать, — спокойно ответила я, смягчавшись. — Лично меня твой возраст волнует в последнюю очередь. Своих детей мы всё равно не сможем родить, так что мы ничего не теряем, — пожала плечами я и грустная, едва заметная улыбка тронула мои губы. — А здоровье… Знаешь, всё вполне поправимо, просто нужно уделить этому время и внимание. Здоровье важнее чем работа.       — Но меня это не отпускает, — тихо возразил он. — Эта мысль постоянно гложет. Ты молода, у тебя вся жизнь впереди, столько всего ещё можешь достичь. А потом… потом ты просто похоронишь мужа и останешься вдовой.       — Румпель, мне 41 год, в феврале будет 42, я бы не сказала, что я молода, — задумавшись протянула я. — Может это ты останешься вдовьцом, — усмехнулась я, но заметив его смущение добавила: — Ладно, шутить я не умею. Может, мне всегда нравились мужчины постарше, — сказала я и коснулась его руки. — Румпель, просто ты любишь меня так, что даже я не люблю себя настолько. Меня никогда никто не любил настолько сильно. И, знаешь, это взаимно.       — Интересно, — задумчиво произнёс он. — Ведь со всеми моими… пассиями, да и с жёнами тоже, разница в возрасте всегда была не меньше, а то и больше. Но знаешь, как бы это ни прозвучало, мне было плевать на них. Может, была симпатия, привязанность… но никогда – такого. Никогда я не испытывал к себе такого отвращения, как сейчас.       Я молчала, на зная, что ответить. Его слова пугали меня тем, что я не могла помочь ему. Было понятно, что с каждой секундой он всё глубже уходит в свои мрачные мысли.       Перекинув ноги через его бедра, я обняла его и прижалась к груди, как котёнок ищущий тепла. Сначала он напрягся, возможно даже хотел отстраниться, но всё же его руки осторожно легли на мою спину.       — Мой самый большой комплекс это неспособность иметь детей, — прошептала я едва слышно. — Меня гложет это, я не могу это отпустить. Но… Для тебя это, вроде как, неважно? Мы ведь не выбираем кого любить.       Он не ответил. Только обнял крепче, прижимая меня к себе, будто боялся отпустить. Я знала его достаточно, чтобы читать эмоции в его взгляде, в выражении лица. Но мысли его оставались закрытой книгой. Там всё ещё была каша, хаос, в который я не могла проникнуть, даже если бы захотела. Он уткнулся носом в мои волосы и закрыл глаза.       — Я люблю тебя больше жизни, — выдохнула я. — Для меня это правда не имеет значения.       — Тогда люби только меня, — едва слышно отозвался он. — Я не выдержу, если ты когда-нибудь перестанешь любить меня.       — Да кому я нужна кроме тебя, — легкая улыбка тронула мои губы.       — Поверь, на тебя оглянется любой мужчина… даже женщины, — тихо возразил он. — Но вопрос ведь не в этом. Важно другое: сможешь ли ты полюбить кого-то, кроме меня.       — Мне кажется я однолюбка, — хмыкнула я задумавшись на его словами. — Я никого в жизни не любила так, как тебя. С Дэниелом была просто симпатия, страсть, мы оба были молоды и тогда мне казалось, что это настоящая любовь. Но когда мне было трудно и тяжело, он стал таким холодным и отстраненным… Я никого никогда не любила так, как тебя. В самом начале я пыталась пресечь наши отношения, потому что эти чувства, которые оказались любовью, были мне чужды. Я не знала как себя вести…       Он молча притянул меня к себе и поцеловал – нежно, бережно, но в то же время со всей той любовью, что переполняла его сердце.

────── ✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶ ──────