Одержимость

      Штормовой предел назван не просто так.       Буря только усиливалась, разрывала ночь на части. Ветер с яростью хлестал кнутом по лицу, по телу. Видимость была никакая — все тонуло в серой завесе.       Люк едва держался. Его пальцы вцепились в упряжь, а ноги крепко сжали спину Арракса. Но он не мог сдаться. Он знал, что ему нужно спешить, нужно успеть, нужно сказать матери, что лорд Боррос Баратеон нарушил клятву, что Эймонд прилетел первым и предложил брачный союз.       И что теперь война еще на шаг ближе.       Он подрагивал, может от страха, а может от холода. Только бы долететь, добраться живым, только бы дядя не последовал за ним на своем чудовище.       Арракса мотало из стороны в сторону, но он упрямо летел вперед, не сбавляя темпа, такой же упрямый, как и его наездник.       И тогда…       Шторм показался не таким страшным.       На мгновение шум ветра и дождя притих, все замерло.       Воздух разорвал рев, низменный, такой, что кровь стыла в жилах. Это был не звук бури, и звериный рык, не совсем. Это было нечто иное — древнее, темное.       — Вхагар... — прошептал Люцерис, вжимаясь в седло.       Он увидел ее — гигантскую тень, такую огромную, что на миг показалось, что это небо рухнуло ни них, силясь раздавить. Ее крылья заслоняли тучи. Она была повсюду: над ними, под ними, совсем рядом.       Затем Вхагар рванула вперед, пролетая мимо, виляя вокруг. Она почти не атаковала, а будто играла. Она то снижалась, то вздымала верх, кружа над своей добычей. Ее клыки сверкали в разрывах молний, и каждый раз Арракс едва успевал увернуться.       Люк почти вскрикнул от ужаса, или отчаяния, он и сам уже не знал.       Ветер донес до него звук. Это был смех. Дикий, надрывный, нечеловеческий. Он раздавался отовсюду, перекрывая бурю и грохот крыльев. Так смеялся только безумец. Так смеялся Эймонд Таргариен.       Нужно что-то делать!       Арракс был маленьким и быстрым. Люк натянул поводья и выкрикнул:       — Adere! Pālegon!       Арракс рванул вниз, к скалам.       Вхагар держалась на хвосте, не выпуская из виду.       Они нырнули в ущелье — узкое, исписанное скользкими уступами. Арракс метался между мокрых скал, лавируя, уклоняясь, мча вперед. Наверху кружила Вхагар, ее рев гремел, как набат.       — Ao enkagon nykeā gēlȳn! Taoba!       Надежда вспыхнула в груди Люка, хрупкая, но живая. Видимость была так плоха, что он позволил себе поверить, что дядя действительно мог потерять их. Всего на миг он правда поверил в это.       Но он ошибался.       Арракс взбесился, он перестал слушаться, его горячая кровь требовала возмездия за свое унижение. Вместо того, чтобы продолжать скрываться у скал, он резко развернулся и рванул на Вхагар, пытаясь напасть.       Но Эймонд предвидел это.       Он засмеялся, словно поймал Люка. Загнал в ловушку.       Вхагар опередила Арракса. Ее огромные когти схватили маленького дракона поперек спины, заключив его в клетку своей лапы, но не задевая Люка.       — Нет! — закричал Люк.       Раздался глухой треск. Крыло Арракса было сломано и свисало бесполезной тряпкой. Дракон взвыл от боли, и этот воющий крик пронесся над землей и небом.       Вхагар тряхнула их, и Люк крепко вцепился в шею Арракса, стараясь успокоить его. Сердце вырывалось из груди, оно выло так же сильно, как и дракон.       Что ему оставалось делать? Прыгать? Но он не мог оставить своего дракона.       — Lykirī! Арракс!       Еще немного, и их повалили на мокрый берег, где дождь лился непрерывно, а холодное море разбивалось о берег.       Вхагар приземлилась грузно, сотрясая остров под собой. Она тут же прижала Арракса, толкнув Люка в сторону.       Из тумана и ливня стремительно появился Эймонд.       Люк выхватил меч, он был мокрым и скользким, едва держался в дрожащих руках. Было некуда бежать — буря окутывала остров.       Эймонд, с ухмылкой, двинулся на Люка. Его волосы прилипали к бледной коже, а взгляд был холоден и безжалостен, он казался призраком, воплощением кошмара. Он медленно наступал, шаг за шагом, как охотник, который уже поймал дичь, который просто ждал кровожадного момента прикончить. Его силуэт казался неестественно высоким, выточенным из мрамора. Он молчал, но в этом молчании было что-то страшнее слов.       Шаг. И еще. И еще.       И Люк отступал, он старался ускориться, старался держать меч ровно.       Шаг. И еще. И еще.       Небо разрезала яркая молния.       Ботинок запнулся о мокрый песок. Люк повалился вниз. Дождь хлестал по лицу, мешая видеть. Эймонд подошел. Он смотрел сверху, не моргая своим глазом. На лице его была опасная полуулыбка.       — Кибор, что ты делаешь?! — Люк закричал. Он попытался подняться, но на его руку с мечом наступила нога Эймонда, не причиняя боли, но не давая двинуться. — Моя смерть приведет к войне, Эймонд!       Эймонд не ответил. Он пнул меч Люка подальше, вытащил свой нож и наклонился. Холодное лезвие легло на щеку Люка, чуть ниже левого глаза, аккурат под зрачком. Эймонд чуть надавил.       Кожа Люка разошлась, он вздрогнул — он не привык к боли. Капля крови скатилась по его лицу.       В глазах Люка застыл ужас. Он не боролся — просто обхватил запястье Эймонда, в слабой, почти просящей попытке остановиться. Он не мог дышать. Все было неправильно. Он не должен был умирать. Не здесь. Не так.       — Ты хочешь мой глаз?       — Хочу. — ответил он.       — Ты отпустишь меня после, кибор? — спросил Люк, дрожа.       Эймонд молчал.       Его глаз сверкнул диким огнем. Чем-то красным, низменным. Он повел лезвием чуть ниже, оставляя небольшую рану. Затем замер, что-то осознав. Он вгляделся в глаза Люка, ища там ответ.       По спине Люка пошли мурашки.       Потом Эймонд медленно наклонился к уху Люка. Его голос был тихим, но даже сквозь грозу, звучал, как рок.       — Эйгон думает, что мной движет обида, — сказал Эймонд. — Но он ошибается.       Он прижал лезвие сильнее, но больше не резал.       — Я бы назвал это другим словом, taoba, — выдохнул он. — Одержимость.       И в тот момент Люк понял одно — сегодня, сейчас, возможно, лучше было бы потерять глаз или даже умереть.       Потому что теперь Эймонд Таргариен больше не отпустит его никогда.