Лиса и ягнёнок

      В маске было сложно дышать, воздух поступал свободно из-за вентиляционных отверстий, но адреналин и азарт в крови мешали полной грудью сделать вдох. Крики протяжные, оглушительные, рикошетом отлетали от стен и били по ушам. Агония и кровь, текущая рекой вдоль бетонных полов, для кого-то — ночной кошмар, для других же — привычная, даже приятная рутина. Вдоль коридоров громко стучали кожаные сапоги, ритм смерти отбивали, пулемет висел на правую сторону, комбинезон красный-красный заставлял лица всех вокруг искажаться в леденящем душу ужасе. Очередное испытание подошло к концу, треугольник сбился со счету: сколько игр в прошлом погрязло, сколько еще поджидало впереди — плевать. Воистину очаровательный смысл приобретало лишь количество смертей. Трупы усыпали землю, через них приходилось перешагивать, подошву пачкать в металлической жидкости. Впрочем, треугольник не был брезглив.       Девушка лежит у стены, молодая совсем, даже милая в своем посмертном алтаре. Волосы короткие все забрызганы медью, кожа белая-белая, губы сухие. Человек в красном медленно опустился перед хрупким созданием на корточки, засмотрелся. В этом проекте участвовало много симпатичных людей, большая часть из погибших была привлекательна и красива, но именно эта девушка вызвала у треугольника желание получше рассмотреть нежные черты. Странно, непривычно. Руку красный протянул вперед, прядь каштановую откинул в сторону и номер увидел: «356» — несколько секунд в голове звенела тишина, память у треугольника хорошей была, гибель этого игрока не освещали в динамиках.       Девушка внезапно глаза открывает и резкий выпад вперед делает, в руках ее блестит заколка в виде бабочки. Крылья разрезают костюм и почти достают до плоти, как только охрана проверяла этого игрока? Хитрый, хитрый ягненок. Треугольник успевает отскочить в сторону, ухмылкой губы кривит, жаль только, что маска скрывает их лица от непрошеных глаз. Один удар тыльной стороной ружья и девчонка вновь лежит на полу, дышит еще. Дуло к виску, лишь нажатие на курок отделяет «356» от неминуемой смерти.       — Стой, не добивай.       Треугольник замирает, голову поднимает вверх и видит бегущего к нему работника.       — Ты новенький что ли? Не знаком еще со всеми правилами? — мужской голос, искаженный встроенным аппаратом, режет слух. Какие к чертям правила? Треугольник знает их вдоль и поперек. Проиграл раунд — умри. Все просто.       — Что ты несешь?       — Ты дама? — безликий мужчина останавливается около коллеги и пытается похлопать по плечу, но красный человек настороженно отстраняется.       — Не обижайся, у нас мало солдат женского пола. Не догадался сразу.       Неловкое молчание повисло между ними, било по сознанию и явно смущало появившегося из ниоткуда сотрудника. Треугольник оставалась невозмутимой, эмоции скрывать легко, когда у других нет возможности заглянуть в твои глаза.       — Пойдем, расскажу и покажу тебе кое-что, — мужчина подносит оборудование системы учета к чипу девушки, определяя ее к списку погибших. Интересно.

***

      Коридоры узкими были, тесными и темными, приходилось змейкой идти друг за другом. О существовании этого места треугольник не знала, поражалась до глубины души и думала — являлись ли эти подземные проходы частью плана ее друга старого. Однако, все происходящее больше напоминало чей-то коварный замысел. Стая крыс, разворачивающая настоящую коррупцию за спинами начальства. Помещение напоминало заброшенную операционную. На столе хирургическом лежала уже знакомая девушка — «356». Измученная, но живая. Дыхание сгорающими искрами уличить можно в груди милого творения. Такая красота, точно произведение искусства. Негоже пропадать впустую.       — Мы просто зарабатываем немного денег на продаже органов игроков, — наконец подает голос один из собравшихся здесь сотрудников. Тоже треугольник.       — Все равно эта бедняжка должна была погибнуть, так пусть хоть пользу принесет.       Внутри все сжимается от отвращения. Здешние игры жестокими были, но это — вопиющий вандализм. Игрок действительно проиграла, неудача настигла ее, но разве могла женщина позволить такому потенциалу угаснуть впустую. Яркая страсть к жизни достойна уважения всегда.       — Разумеется, наша маленькая компания основывается на доверии.       Сотрудники начинают снимать свои маски — единственное, что защищало их личности. Промышляли подобным они давно, раз так беззастенчиво обнажили лица перед остальными, совершенно не страшась кары управления. Интригующая и крайне неприятная новость. Три пары глаз уставились на женщину, ожидая такого же глупого жеста с ее стороны. Она надеялась не принимать участия и закрывала глаза на многие мелочные интриги среди красной армии, но нечто настолько омерзительное игнорировать было нельзя.       Треугольник под номером «001» руками за свой шлем хватается и неторопливо снимает его: из завесы тайны первым делом выглянули алые локоны, по плечам разметнулись очаровательным потоком, глаза малиновые сверкнули следом, смерили взглядом равнодушным группу наглецов перед собой.       — А ты красотка, — пробормотал один из мужчин, пристально осматривая женщину.       — Я знаю.       Треугольник с номером «400» мрачно усмехнулся и достал из миски скальпель. Серебряный проблеск поймал вспышку в лиловых глазах, Озаки любила лезвия и ножи — они напоминали ей излюбленную катану, которая уже долгое время пылилась без дела где-то у нее в шкафу. Мир, полный огнестрельного оружия, просто не давал возможности насладиться близким боем. Солдат с оглушительным звоном потянул за язычок на молнии зеленой куртки, обнажая белую футболку и выступающий изгиб ключиц «356».       — Черт, я бы ее трахнул, будь она немного поживее, — от этой фразы у Кое зазвенело в ушах.       — Веди себя поскромнее, с нами тут дама находится.       Женщина достаточно в тени постояла, она больше всего в жизни не любила излишне самоуверенных в себе мужчин, эго которых так и стремилось пробить потолок идиотизма. Винтовка крепким весом легла в ее руки, выстрелила самым верным способом прямо меж бровей «400». Мужчина с забавной бородкой свалился на землю, взгляд перепуганный устремил ввысь и замер навсегда. Теперь только две пары глаз шокировано уставились на Озаки. Другой работник спохватился, потянулся за своим оружием, но не успел даже коснуться черной материи — пуля настигла его в спину и затылок. С грохотом подопечный упал лицом в стол.       — Ты что творишь? — вскрикнул треугольник, чья воля привела женщину в логово кровавого продовольствия.       — Разбираюсь с нарушителями, — Озаки уверенно перевела дуло на последнего противника, наблюдая с извращенным удовольствием за паникой, разворачивающейся в его глазах.       — Да кто ты такая, чтобы вершить правосудие? Чем лучше нас?       — Я твое начальство, щенок.       Последний выстрел сотряс стены.

***

      Многочисленные экраны отбрасывали задорные огоньки в воздухе, переливались шустро мелькающими событиями. Участники отдыхали и восполняли силы после недавней борьбы за выживание. Одни пытались уснуть, надеясь не столкнуться с кошмарами и яркими образами безжизненных тел, другие угрюмо доедали картофель с ужина и старались разрядить обстановку непринужденной беседой. На большом кресле брюнет сидел, бокал виски в руке крутил и неотрывно наблюдал за мониторами. Каждая мелочь интересной была, заманчивой и любопытной. Сложно внимание свое переключить на что-то другое. Не зря затеял этот проект, есть хоть, чем душу свою занять в свободное время. Людские жизни напоминали проблеск света — мимолетные и такие же бесполезные в кромешной темноте. Ровно сто миллионов вон стоит один несчастный человек. Смешная цена за бьющееся сердце и теплую кровь. Все игроки, точно маленькие тараканы бегали из состязание в состязание, глотки грызли друг другу, предавали, теряли друзей, истекали ранами смертельными. Прелесть. За спиной ведущего шаги торопливые раздались, упрямые и уверенные, они послужили веским поводом на мгновение отвлечься. Знал мужчина — лишь один человек имел привилегию заходить к нему в офис в любое время без приглашения.       — Развлеклась? — голос брюнета бархатной лаской скользит по ушам, спокойный и самую малость игривый, словно он не за играми на выживание наблюдал, а смотрел семейную комедию.       — Огай, у нас проблемы.       Уговаривать Мори идти в подвал не пришлось, вот и стоят они вдвоем здесь, запах пороха впитывая непроницаемыми серыми плащами. Переоделись, лица уже другими масками закрыли — как это забавно, на этом проекте отношение к человеку и его место в иерархии всецело определяется одеждой. Зеленый — бесполезный мусор, ценность их определяется только купюрами, красные — надзиратели и местные жрецы смерти, готовые в любой момент забрать последний вздох души. И серые. Ведущие, на чьих плечах лежит вся ответственность и власть. Негоже кому-либо проворачивать денежные операции за спинами своих начальников.       Озаки переменной была. Появлялась по настроению, могла вместе со старым другом смотреть за играми, могла маску треугольника надеть и внести свой вклад сюда. Не казалась ей эта игра чем-то вопиющим — просто забавы среди рабочей канители. Огай проникся же до глубины своей черной души, постоянно в офисе присутствует и занимается придумыванием новых испытаний. Любил он детище кровавое.       Мужчина медленно обходил трупы сотрудников, хмурился наверняка от досады. Ложь всегда горечью обжигала язык, злость и обиду разжигала внутри.       — Девушка жива еще, — Кое подошла к операционному столу, пальцами пульс нащупала и бросила взгляд в сторону брюнета. Глаз ее лиловых почти не видать было за сеткой, но Огай и без того сумел почувствовать тяжесть женского взгляда.       — И ты хочешь ее спасти?       — Да, вылечи ее.       Врачи суетились кругом, пока пытались подлатать «356». Озаки следила за всем происходящем, не доверяла больше никому из нанятых — кто знает, что прячет доктор за своим костюмом? Мафия и работа в ней научили женщину постоянно оставаться начеку, быть бдительной. Некомфортно сейчас стоять в стороне, имея при себе лишь пистолет. Но сохранить жизнь девушке она не могла собственными руками — медик из нее никудышный.       — И чем она тебя только зацепила? — наконец поинтересовался Огай, чуть наклоняясь к лицу подруги, чтобы скрыть их беседу от перепуганных и любопытных ушей. На вопрос Озаки лишь усмехнулась и осторожно приподняла рукав плаща, мужчина теперь мог лицезреть неглубокий порез на ее предплечье. — Это она сделала? Кое кивнула, вновь расправляя мантию. — Своей заколкой, благо костюмы у солдат из плотной ткани сделаны.

***

      Йосано очнулась в полной темноте, бок зудел от ранения, которое она успела заработать во время предыдущего состязания. На футболке зияли кровавые подтеки, ткань беспощадно липла, из-за чего любое резкое движение могло вызвать боль. Было душно, странная тряска заставляла ее тело подпрыгивать, точно нес ее кто-то в непонятном направлении. Она находилась в тесной коробке, возможно, в гробу — от этого предположения паника накрыла ее с головой. Ее похоронят заживо? Кремируют? Нет-нет-нет. Девушка начала судорожно бить кулаками по крышке, ее руки дрожали, а дыхание сбивалось. Акико задыхалась.       — Эй, я живая! Вытащите меня отсюда! — голос срывался от внутривенного ужаса — знала девушка, что ее попытки достучаться до других не увенчаются успехом. Ее или проигнорируют, или освободят из заточения, но только для того, чтобы поскорее добить. Воспоминания обрывками гудели на закоулках ее разума, Йосано не помнила практически ничего из того, что произошло за последнее время: пуля угольками тлела на плоти, крики погибших звенели в ушах, выстрелы и красные пятна перед глазами. Запах. Аромат вишни осел в легких, точно мгла ядовитая и бренная. От него сознание туманом покрывалось. Откуда это ощущение чужого присутствия? Сердце чувствовало неладное, что-то подсказать пыталось, но уловить слабый шепот его просто не получалось.       Маленькая полоса света брызнула в глаза девушки, крышка гроба открылась и в появившемся пространстве показалось лицо молодой участницы «222».       — Акико-сан! — тоненький голос Кеки пробудил «356» от тревожной суматохи, девочка руки протянула и помогла Йосано принять сидячее положение. Голова шла кругом, тошнило не по-детски, словно она сделала сальто на американских горках. Шатенка потеряла счет времени. Казалось, прошла целая вечность с момента, когда участница пребывала в отключке. Понимание своего положение ударило резкой молнией по затылку, девушка подорвалась с места и нелепо старалась вылезти из гроба: ноги не слушали ее, внезапно стали слабыми, неподъемными — тело всегда подводит своего хозяина в самый неподходящий момент. Йосано спотыкается о стенку, вниз летит, но Кека чудом успевает схватить Акико за плечи и удержать в полувертикальном положении.       — Почему я еще жива? — тихо-тихо шепчет девушка, язык заплетается от стремительно разливающейся по ее телу агонии. Она собственными глазами видела трупы, укрывающие плотной колонной все вокруг. Ужас помнит и вкус кончины на своих устах. Правила этих игр были понятны даже глупому ребенку — нарушаешь их и неминуемо умираешь. Больше половины людей здесь, и хороших, и плохих, погибло под властью беспощадных деспотов. Но она живая. По-прежнему лицезреет эту чертову комнату, холод кожей вкушает и слышит собственное сердцебиение: Тук-тук-тук-тук. Это нечестно. Это нечестно.       — Почему я жива?! — крик оглушает всех присутствующих, слезы наворачиваются, да только ответа дать никто не сможет ей. Треугольники упрямо молчат. Как статуи бесчувственные или роботы. Их запрограммировали исполнять свои полномочия и выражать полное равнодушие по отношению к чужим трагедиям. Им плевать, всем плевать.       Но как же интересно наблюдать за этим со стороны. Огай усмехается, наливая себе еще одну порцию виски, и садится в свое излюбленное кресло. Терпкий напиток янтарные блики пускает на стеклянный стол, радость ведущего отражает красочным переливом. Горд собой мужчина, как кот, перегрызающий мышке горло.       — Проснулась уже? — в офисное помещение Кое заходит, волосы вишневые осторожно закалывает серебряным украшением и медленно приближается к экранам. Лицо женщины собранное, губы алые сжаты — привычный и непоколебимый образ. Так проще существовать в мире. В реальности, которая научила держать спину прямой и гордой даже перед ликом надвигающегося конца. Только вот в душе неспокойно было, зверек там маленький брыкался и просился у руля встать. Тварь ненужная, ее обычно именуют «человечностью».       — Да, ты пропустила самую интересную часть. Сейчас твоя ненаглядная закатила истерику, — кубики льда о бокал стучат игриво, когда Мори помешивает напиток. Перемены заметил Огай, все-таки не первый год бок о бок работает с Озаки. Пришлось все ее повадки наизусть выучить — поначалу из недоверия, мало ли, что незнакомая женщина с катаной могла сделать, а позже уже это стало чем-то обыденным. Тут улыбнуться для Кое лишний раз, комплимент сделать, дабы настроение поднять, там помолчать и не лезть на рожон. Друзей мало у главы мафии, беречь приходится.       — Очаровательно.       Женщина присаживается на подлокотник кресла, касаясь локтем черного пиджака Мори, и взглядом цепляется за Йосано. Все такой же глупый и непокорный ягненок, который только-только начал осознавать, что лисья шкура ему не по зубам. Съедят его. Безжалостно съедят и не вспомнят даже добрым словом. Казалось бы, твоя драгоценная сущность спасена — играй спокойно дальше и благодари за это небеса. Но нет, людям жизненно необходимо бесполезные эмоции выпускать наружу — плакать, горло раздирать воплями и обвинять всех вокруг. Прелесть вся в этом и кроется. Страдания людские походили на творения величайших деятелей. Для того и создан был человек — грудью болеть день ото дня и гореть заживо в пучинах адского огня. Красиво. В обычных условиях крайне редко получается застать горе других, но здесь за этим можно наблюдать бесконечно долго.       — Будешь поддерживать ее и дальше? — Мори голову клонит к подруге, в глаза ее пытается заглянуть. Уж очень давно не видел он Озаки настолько задумчивой и заинтересованной в играх. Хищница, учуявшая свежую плоть. Остается лишь ждать, когда клыки острые выпустит она и вгрызется в жертву свою.       — Пока не знаю, — женщина виски забирает из рук Огая, глоток большой делает и вновь погружается куда-то в себя, лишь взгляд пристально смотрит на яркое изображение.       — Миленькая заколка.       — Спасибо, — в алых локонах поблескивала сокровенная бабочка.

***

      Холодно. Сквозняк дует прямо в спину, заставляет поежиться и попытаться пошевелить заледеневшими конечностями. Движения сопровождаются болью. Острой, пронзительной и жгучей. Женщина стонет сквозь пелену тумана, глаза не открываются, словно залил их кто-то клеем. Тяжко было без возможности полагаться на органы чувств, лиса впервые чувствует себя загнанной в смертельную ловушка. Того и гляди захлопнется неизвестный механизм, разбивая вдребезги телесную оболочку. Медленно-медленно работает разум, отказывается мысли неугомонные разгонять по венам. Звуки долетают до ушей приглушенно — где-то раздаются возгласы людей, где-то слышится борьба, а совсем рядом журчит вода. Давненько так паршиво не было.       Озаки на дежурство отправилась, просто бродила меж длинных коридоров, пугала видом своим участников и уже собиралась возвращаться назад в офис. Денек выдался скучным, непримечательным. Игроки тихо вели себя, не устраивали скандалов, просто сидели молча на своих кроватях и ждали, когда им принесут ужин. Видимо, что-то пошло не так — протяжный свист сигнализации тому доказательство. Огромных усилий стоило присесть, оперевшись согнутыми плечами о стену. Едкий запах хлорки в горле оседал, прокашляться хотелось, но Кое сдерживалась. Лучше тихо вести себя, не привлекать лишнего внимания.       Наконец получилось осмотреться по сторонам: кабинки туалетов, выкрашенные плешивым розовым цветом, кафельный пол и раковины, около которых фигура стояла. Взгляд замылился после удара по голове, никак не удавалось зацепиться за номер на футболке этого человека — в любом случае, личность нападавшего не имела значения. Каждый, кто позарился на безопасность мафиози, дорого заплатит за это. Расплачиваться будет слезами и плотью. Женщина за винтовку схватилась и направила дуло на игрока. Даже не заметила, что сидела здесь без маски — хоть дышать нормально можно, кислорода явно не хватало. От головной боли тошнило, руки дрожали, благо, годы тренировок позволили кое-как прицел взять.       — Не получится, — девушка приподняла руку, в своих пальцах она сжимала магазин от винтовки Кое. Только сейчас зрение вернулось в норму. Ну конечно, перед Озаки стояла «356». Какая неожиданность. Женщина разочарованно фыркнула, она осталась обезоруженный и раненой наедине с этим милым ягненком. «Лучшего» исхода и придумать нельзя.       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь смыть твою кровь со своих рук, — Акико по-прежнему стоит спиной к Озаки, не страшится совсем ее, только взгляд изредка поглядывает в отражение зеркала, осматривает мафиози, изучает. Возможно, при иных обстоятельствах девушка посчитала бы красноволосую красоткой. Спорить бесполезно: женщина привлекала к себе внимание выразительными чертами лица, губами тонкими и мягкими волосами, которые Йосано приходилось распутывать, чтобы увидеть последствия удара. Сколько смелости и глупости таится в голове ягненка? Вот так взять и оттащить одного из сотрудников в туалет, наслаждаясь беспомощностью жестокого палача и ее очарованием.       Кое дотронулась до своего затылка ощущая на пальцах липкость крови. Из груди истеричный смешок вырвался, глаза сверкнули игривыми огнями. С самого утра в этом месте не хватало веселья, но Озаки и представить не могла, что станет главным элементом чей-то забавы.       — Ты меня ударила?       Заканчивая руки оттирать, Йосано воду выключает и достает из кармана влажную тряпку. Подходит медленно и настороженно, понимает, что в данной ситуации женщина перед ней не представляет серьезной угрозы, но терять бдительность было бы ошибкой. Кто знает, чему этих солдат обучают на подготовке к играм? Акико на корточки опускает перед Кое и прижимает салфетку к ране, перебрасывая длинные алые локоны на плечо бедолаги. Неприятно. Словно множество иголок вцепилось в кожу, разжигая на ней болезненное пламя. Мафиози тихо шипит, запах спирта ударяет по носу и застревает зудом на затылке.       — Нет. Игроки подняли восстание, — словно в подтверждение этих слов где-то за закрытой дверью послышались выстрелы.       — Кто-то хорошенько врезал тебе, что заслужено, а я просто оттащила тебя сюда, — удивительно, насколько буднично звучали эти слова из уст «356». Точно каждый день она участвует в революциях. Дураки. Озаки теперь от раздражения брови хмурит и вытирает перепачканные пальцы о ткань красного костюма. Как можно надеяться на то, что им сойдет с рук это вероломство? Место проведения игр — огромный остров, оборудованный камерами слежения, взрывчаткой и опытными бойцами. Отсюда сбежать практически невозможно, не говоря уж о том, чтобы попытаться свергнуть власть. Количество номеров сегодня значительно уменьшится. Наверняка, Огай уже предпринял меры по подавлению этого беспредела.       — Откуда у тебя спирт? — женщина недоверчиво вырывает из рук Акико тряпку и самостоятельно прижимает ее к ране.       — Тебя действительно волнует это?       — Почему ты спасла меня? Могла бы просто добить.       Йосано усмехается и садится рядом с Озаки на холодный пол. Штаны тонкие совсем, в них постоянно мерзли ноги, но девушка не обращала на это внимания. Просто захотелось передохнуть от вечной беготни, смертельных заданий и надзора со стороны бесчувственных масок. Она и сама прекрасно понимала — у ее товарищей по несчастью не хватит сил, чтобы противостоять здешнему злу, от того и сбежала сюда с красной на плече. Даже приятно было наконец увидеть обнаженное лицо треугольника. Детский восторг зародился глубоко в груди — нечто крайне личное открылось перед «356», тайна, которую никому нельзя рассказывать.       — Не люблю оставаться в долгу. Я помню, как ты перестреляла тех ублюдков, — Акико пальцы сжимала на коленях, в зеркало смотрела и едва сдерживала улыбку, место неподходящее было для радости, но что-то занимательное виднелось в их странном дуэте. Две разные ступени иерархии, сидящие на одном полу в пропахшем моющими средствами туалете.       — Я просто выполняла свою работу, — сухо заметила Озаки.       — Тогда, я сохранила тебе жизнь, чтобы получить назад мою заколку.       — Ну уж нет, — Кое опять засмеялась, только на этот раз более искренне, веселье и нотка игривости шелком сочились в ее голосе. Лиса, точная копия хитрого животного, которая одним своим взглядом могла лишить собеседника покоя или жизни. — Отдам тебе ее, когда выйдешь из игры.       — Я должна победить?       Мафиози покачала головой:       — Я этого не говорила.

***

      — И угораздило же тебя, — Мори возвышался позади сидящей Озаки, ласково и почти бережно промывал перекисью затылок женщины. Все привычно — много лет назад, когда Кое совсем неопытной была, главе мафии частенько приходилось обрабатывать ее травмы. Намучился, пока та не приспособилась к жизни в опасной реальности. Белые перчатки мужчины на кончиках пальцев покрылись остатками крови, менять потом придется. Волосы черные так и лезли на лицо — Озаки резинку его нагло украла, чтобы перебирать ее, пока в голове крутился беспощадный поток мыслей. Так проще угомонить их и привести в порядок.       — Переживу как-нибудь.       — Говоришь, «356» не причастна к восстанию? — Огай заканчивает процедуру, баночку откладывает на столик и стягивает перепачканные перчатки зубами. Ближе подходит, принимается худощавыми пальцами расчесывать гладкие вишневые волосы. Знает — подруге время нужно, чтобы переварить все происходящие и связать цепочку событий в единое. Прикосновения успокаивают, тишина не давит совершенно — самый комфортный момент за последнее время. Женщина кивает наконец, вздыхает и откидывается на спинку кресла, позволяя Мори продолжать проявлять свою заботу.       — Я понять только никак не могу — какую игру она со мной пытается вести.       — Время покажет.       Озаки глаза закатывает и фыркает:       — Когда ты успел философом стать?       — Приходится иногда развлекать наших гостей, — Огай в последний раз проводит пальцами по волосам подруги и отходит в сторону, чтобы налить себе выпить. Возможно, с такими неожиданными поворотами в играх он совсем скоро превратиться в алкоголика. Но отдых от занятий в мафии как раз для этого и существует.       — Ну нет, — разочарованный стон вырывается из груди, звучит отчаянно и устало. — Не говори мне, что к следующей игре присоединятся вип-наблюдатели, — появление этих напыщенных индюков всегда напоминало пытку. Если для создателей игры смерть и боль души являлись искусством, то для богачей все эти испытания были лишь способом позабавить свое ненасытное чрево. Они напивались, разбрасывались деньгами и смеялись во все горло — противно, тошнотворно. Просто портили истинное наслаждение. Отказаться от их участия, к сожалению, нельзя — спонсирование никогда не будет лишним.       — Ты можешь не приходить, — мужчина плечами пожал и наполнил два бокала дорогим виски. Ему намного проще справляться с навязчивыми мухами над их головами — игнорировать глупые выпады с их стороны, изредка отвечая на дельные вопросы.       — На самом деле, у меня есть одна идея, — взгляд женщины вновь поймал на мониторе Йосано.       «356» спала на своей койке или, по крайней мере, делала вид. Расслабиться в здешней обстановке было невозможно, напряжение остро висело в воздухе. Гибель с косой дышала в спину — ты или помрешь на следующем задании, или тебя придушит один из игроков, пока ты нежишься на простынях. К каждому звуку приходилось прислушиваться. Именно люди по большей части добавляли жестокости сюда — предавали друг друга, безжалостно убивали. Жадность сводила их с ума. Акико нуждалась в деньгах, устала от коллекторов, которые норовили выбить из нее все внутренности. Но она никогда не стала бы убивать ради возможности повысить свои шансы на выживание. Игры должны быть равными.       Ее койка прогнулась под чьим-то весом, девушка глаза испуганно открыла, но быстро успокоилась, заметив Кеку.       — Анэ-сан, Вы не против, если я с Вами посплю? В одиночестве совсем тяжко, — голос «222» дрожал от страха и усталости, бедняжка многое пережила за последние три дня, даже прядки седые виднелись в ее иссиня-черных волосах.       — Залезай, — Йосано одеяло сдвинула в сторону и сместилась ближе к краю кровати. Худенькая девочка сразу юркнула в открытое пространство, прижалась к «356», точно таким образом могла спастись от всего ужаса этого места. Жалость трогает до самых костей, Акико никогда не считала себя сентиментальной, но Изуми вызывала слишком много противоречий в ней. С самого начала игр было понятно, что Кека нагло соврала о своем настоящем возрасте — ну не похожа она на совершеннолетнюю, а солдаты и верхушки просто не стали докапываться до правды. Хочет ребенок поучаствовать, так пускай играет. Это раздражало, как можно было допустить появления здесь настолько беззащитного человека? «222» даже муху обидеть не смогла бы. Кека хвостиком увязалась за Йосано, глазами большими о защите просила — не получилось отказать. Так и повелось — куда Акико, туда и Изуми.       — Сколько тебе лет на самом деле? — девушка одной рукой обхватила плечи Кеки, пытаясь хоть немного успокоить всепоглощающий страх в этих голубых глазах.       — 16, — нехотя сознается девочка, лицом утыкается в подушку от неловкости и стыда. Слезы на щеках проскальзывают, они чистой росой стекают куда-то вниз и исчезают на простынях. «356» сама плакать хотела от безысходности — хотелось всеми силами вытащить Кеку отсюда. Ей еще так рано умирать, она должна улыбаться солнечным лучам, бегать по траве и есть наивкуснейший моти.       — Что ты здесь забыла?       — Как и все остальные — мне нужны деньги, — глаза девичьи потухли совсем, радость жизни померкла в них от нескончаемых смертей и грубости человеческой натуры. — Мои родители погибли, оставив на моих плечах свои долги и младшего брата.       Акико не решилась и дальше допытывать девочку, обняла ее покрепче, накрыла одеялом до ушей и прижала к своей груди. Пусть хоть она поспит сегодня.

***

      — Когда уже начнутся игры? — нытье мужчины в маске слона облепляло стены помещения для вип-наблюдателей. Место напоминало балкон с панорамными окнами и всеми удобствами для богачей: тут тебе и просторные диваны, и мини-бары с разнообразием алкоголя, даже бинокли для тех, кто захочет поближе рассмотреть кровавое зрелище.       — Да завались ты, — дама с шикарными черными локонами бросила в виновника шума подушку и опять принялась невозмутимо наливать себе щедрый бокал вина. На ее глазах искрилась маска в виде совы. Випы не стремились полностью прятать свои личности, как это делали солдаты и ведущие. Маски для них служили украшением и способом похвастаться своими финансовыми возможностями. Красивые, изящные и дорогущие.       Мори, тихонько стоявший около окна, усмехнулся. Без Озаки ему будет ужасно тяжело.       Просим всех игроков пройти для начала четвертой игры.       Просим всех игроков пройти для начала четвертой игры.       Зеленые куртки мелькали перед глазами, 60 выживших боязливо вышли на место проведения сегодняшнего испытания: кто-то шел и молился, а другие уже продумывали план, как бы им истребить побольше соперников и жульничать. Снова эти жуткие куклы. Две огромные фигуры возвышались по разную сторону обрыва. Тоненькая дорожка. Огромная высота. У Йосано уже начинала кружиться голова. Было страшно до дрожи в коленях — девушка боялась высоты. Подраться с кем-нибудь — сложно, но можно, прятаться — легко. А прыгать через массивную металлическую скакалку — адское испытание. Акико прослушала правила, но суть было понятна. Дойди до другой стороны или упади и разбейся насмерть.       Тук-тук       Кто же это там?       Это твой дружок       Заходи же к нам       Великолепно, для пущего антуража эти изверги включили музыку, детский голосок пробирал до мурашек, заставляя все тело трястись. Игроки замерли, никто не решался идти первым, а Кека и подавно судорожно прижалась к «356», ища в ней поддержку.       — Не переживай, ты же любила прыгать через скакалку, когда маленькой была, значит и сейчас сможешь, — Йосано пригладила макушку Изуми, стараясь заглушить панику. Девушка не знала, что ей делать. Понести малышку на руках — а если потеряет равновесие и они вместе сгинут в пучине высоты? Пока ее разум судорожно метался от варианта к варианту, со спины подошел треугольник.       — Пройдемте за мной.       — Что? Зачем? — слабые возгласы Акико слушать никто не стал. Солдат крепко схватил ее за руку и начал оттаскивать в сторону выхода. Девушка пыталась сопротивляться, через плечо обернулась, замечая перепуганное выражение лица Кеки. Девочка не выберется одна, нельзя оставлять ее тут без помощи.       Удача улыбкой кривилась в лицо «356» — к Изуми подошел мужчина под номером «456» и осторожно притянул ее к себе. Йосано успела за эти дни познакомиться с ним, Фукудзавой звали, человек порядочный и неплохой, но девушка не могла отделаться от липкого чувства тревоги. Все внутри нее сжималось от страха оставить невинное создание без своего надзора.       — Я о ней позабочусь, — крикнул Юкити, но его слова были заглушены продолжением песни:       Мой дружок, мой дружок       Прыгни, хоть разок       Мой дружок, мой дружок       А теперь наискосок       Прыгай раз, прыгай два       Поскорей, детвора       Час прошёл       Вот беда       Кончилась игра.       Акико вели по длинным разноцветным коридорам куда-то наверх, до этого момента девушка даже не представляла, насколько огромным было здание. С нее не спускали глаз несколько сопровождающих, винтовки угрожающим маяком висели по обе стороны пути, мотивацию создавали молча идти дальше. Задавать вопросы было бессмысленно — все равно эти идиоты не станут с ней разговаривать. Наконец, «356» привели к незапертой двери и грубовато толкнули внутрь. Послышался щелчок. Замок закрыт.       — Ну здравствуй, — на кресле вальяжно покачивая одной ногой женщина сидела — узнать ее было несложно. Алые волосы, цвет которых засел в памяти неисправимо и плотно, вишневые глаза теперь скрывались под маской золотистой лисы, а нижняя половина лица оставалась открытой, что позволяло увидеть изящные губы. Усмехалась. Это была «001», работница, спасшая ее жизнь и честь. Но выглядела она иначе — не было привычного костюма убийцы, не было оружия на плече. Озаки облачилась в красивое кимоно бледно-розового цвета. Глаза так и прилипали к новому образу, только разум и сердце в унисон вопили о происходящей несправедливости.       — Какого черта здесь происходит? — Акико вскрикнула и сделала несколько дерзких шагов в сторону Озаки. Лицо «356» побагровело от злости и ужаса, она никак не могла смириться с необходимостью постоянно плясать под дудку чужих желаний — захотели, отправили на смерть, захотели — бросили к ногам. Игроки тоже люди, не животные, над которыми можно ставить эксперименты. У них есть свои чувства, принципы и стремления, да, их всех связывает нужда в деньгах, но разве это повод распоряжаться столькими жизнями и вершить судьбы?       Больше всего бесила именно Кое. Эта женщина то появляется из ниоткуда и спасает Йосано, то сидит здесь вся такая важная и очаровательная. Кто она? Кто она, черт возьми? Голова кипит от мыслей, каждая додумка сейчас превращалась в искру, которая могла взорвать мозг в мгновение ока.       — Я не хочу врать тебе, но и правду рассказать не могу, — женщина встает и подходит к бару, доставая оттуда не то коньяк, не то виски — Акико не пыталась разглядеть этикетку. Ее волновали другие вещи.       — Ты должна объяснить мне! — девушка еще ближе подходит, наблюдает за тем, как мафиози наливает в бокал алкоголь. Невозмутимо, равнодушно и спокойно, точно бесчувственный кусок воска. Все люди здесь были такими — просто шли на поводу у своих греховных помыслов.       — Глупый, глупый ягненок, — Кое усмехается хищно, поворачивается к «356» и позволяет себе прямо посреди разговора сделать глоток терпкого напитка. — Я не обязана тебе ничего объяснять.       Йосано не знала, что именно спровоцировало ее действия — раздражение от фамильярности в голосе Озаки или подавленная агрессия. Акико резко рукой замахнулась и влепила женщине звонкую пощечину. Маска задрожала на лице Кое, стакан на пол упал и разлетелся на крошечные осколки. Повисла тишина. Было уже плевать на свое будущее — девушка лишилась его в тот момент, когда приняла решение участвовать в этих гребаных играх. Убьют ее сейчас или позже не имело значения.       Напряжение разрушил прерывистый смех женщины. Она холодную руку приложила к месту пощечины, остужая покалывающие ощущения. Ненормальная. Чокнутая стерва, которая наслаждается болью, как своей, так и чужой. Ладонь Йосано дрожит от удара и сковывающей тревоги, что-то темное, кощунственное промелькнуло в глазах мафиози. Не по себе стало, тошно и по-настоящему страшно. Дверь совсем рядом была, бежать недолго. Но пути для отступления отрезал замок. Ключ наверняка где-то рядом находился, не хватало лишь времени найти его.       Времени и возможности.       Озаки врезается в губы девушки безжалостным поцелуем, грязным и грубым. Каждый сантиметр этого момента покрылся ядом смертельным, который убивал стремительно и завязывал болезненный ком под ребрами. Ноги совсем невесомыми становятся, запах парфюма в легкие врезался, заставляя дыхание сбиваться. Уста Кое оставляли влажный след на самом сердце, возбуждающий и пугающий своей кромешной темнотой. Пальцы цеплялись за талию, ползли под футболку, ноготки царапали голый живот и очертание груди. Вскрикнуть хотелось, закрыться, проснуться в своей маленькой квартирке в Йокогаме и забыть все пережитое насилие. Но реальность не оставляла ее ни на секунду. Реальность пахла вишней и смертью.       Йосано отключила голову, не помнила совершенно, как мафиози умудрилась толкнуть ее к кровати и поверх сесть. Бедра женщины обжигали даже через одежду своим пылом, ожоги фантомные оставляли. Вот и футболка растянутая полетела на пол, зеленые штаны, служившие хоть какой-то защитой, отправились в странствие по воздуху следом. Губы лисы ощущались повсюду: на груди, на шее и ключицах. Кусали, ласкали и стирали последние остатки чести. Акико вцепилась руками в плечи Озаки, не пыталась оттолкнуть — знала, что бесполезно — скорее, старалась саму себя удержать от падения в пропасть.       Женщина оставалась в одежде и маске, словно боялась в такой момент обнажить себя. Трусиха, жестокая сука.       Позолоченная оправа царапала чувствительную плоть оставляя после себя красные полосы. Хотелось ударить в ответ, изуродовать тело мучительницы, чтобы следы сегодняшнего события остались с Кое на всю ее жизнь. Но плотная ткань кимоно мешала, пыталась девушка пролезть руками вниз, даже получилось пояс развязать, но вот стянуть одеяние дальше — невозможно.       Озаки ниже спустилась, языком узоры выводила по дрожащим бедрам. Мурашки от каждого прикосновения своевольного рождались под кожей и разбегались вдоль позвоночника. Тело извивалось в попытках скинуть дьяволицу с кровати — это лишь сильнее разжигало в женщине азарт охотницы. Ягненок в ловушке. Ягненку не сбежать. Нижнее белье очень скоро постигла участь присоединиться к остальной одежде на полу.       Кое опытной была — била языком по самым уязвимым местам, заставляя грудь мученицы тяжело вздыматься против ее воли. Акико молчала упрямо, зажимала рот тыльной стороной запястья и глаза свои лиловые жмурила. Не могла потешить самолюбие этой деспотичной жрицы. Лучше заживо сгорит в адском котле. Пальцы тем временем клитор атаковать начали, нежно и осторожно — удовольствие и отвращение волнами посылали к самой сердцевине. Ток электрический сотрясал здравый рассудок, умолял сделать что-нибудь, да только выбора никакого не было. Лежи и терпи, игнорируя подступающий оргазм. Пусть подольше помучается, пусть судорогой челюсть сведет.       Озаки усилия удваивает, давит, лижет и резко ногтями врезается в бедра «356». Голова от этих действий кругом идет, вот-вот накатит и раздавит человечность оставшуюся, пеплом укроет навсегда. «Зверька» своего мафиози заперла в клетку, сидит он там бедный, плачет гулко и проклинает Кое так же, как и Йосано. Потом, возможно, пожалеет о своем импульсивном поступке, который только и оттолкнул девушку от нее, пропасть воздвиг между ними. Никогда теперь ближе не стать. Разрушена каждая крупица их отношений, потеряна во мраке.       Вдох. Выдох. Еще один и Акико кончает с судорожным всхлипом, сжимает макушку мафиози между своими коленями, сломать шею старается, но силенок не хватает. Тяжелая истома охватывает ее с ног и до головы. Кое резко отстраняется и отворачивается холодно. Во взгляде ледяном слезы непролитые застыли. Почему? Она сама не знает.       Вытирает губы, перепачканные естественной смазкой, рукавом своего кимоно. Сидит угрюмо несколько секунд — собственное возбуждение пожаром тлеет по конечностям, но на взаимность претендовать женщина не смела. К счастью для измученной Йосано. Сама как-нибудь справиться с этим.       Встает неспешно и достает из скрытого кармана ключи от комнаты, кидает их в ноги обнаженной участницы. Акико себя проклинает — спасение от унижение так близко было к ней все это время.       Озаки уходит, завязывая пояс своего одеяния. Ни слова не говорит — стыдится и лишь немного винит себя. Прошлое не повернуть вспять, да и навряд ли Кое поступила бы иначе.

***

      Следующее утро несло за собой отвратительное настроение и чувство изнеможения, тело била мелкая дрожь от пережитой тревоги. Йосано не плакала, какое-то время губы кусала до крови и проклинала каждый день своей жалкой жизни, а после смирилась. Все — пустота и единственное желание поскорее закончить борьбу. За что она сражалась? К чему стремилась? Возможно, навязчивые коллекторы приносили в ее повседневную рутину не так уж и много проблем. «356» потеряла себя, лишилась человечности и доверия к окружающим окончательно. На удивление Акико смогла даже поспать — в этой злосчастной комнате висела атмосфера ложной безопасности, кровать была удобной, никто не пытался вонзить заостренный клинок тебе меж лопаток. Спокойствие недолго длилось, уже к началу нового соревнования девушку вернули ко всем участникам, их состав уменьшился. Всего 35 человек — полуфинал.       Акико стояла среди одинаковых зеленых курток, панически искала глазами юную девочку, которую она пообещала защитить всеми возможными способами. Пусть хоть кто-то успеет нормальную жизнь построить, любовь познает и сможет спасти близких людей. Зацепившись взглядом за иссиня-черные волосы, Йосано с места рванула и побежала в сторону «222». Поймала Кеку в капкан своих рук, крепко прижала к груди и едва не заревела впервые за все свое пребывание здесь. Радость охватывала ее с головой. Невыносимо.       — Анэ-сан, Вы в порядке? — Изуми трясется как лист осиновый, ее пальцы сжимают воротник футболки, боится отпустить и понять, что все это — лишь игра воображения, счастливый сон, дарующий иллюзорный покой.       — Все хорошо, все в порядке. — расходилась по рукам дрожь, глаза обжигали искры слез, вот-вот готовых вырваться наружу вместе со всей накопившейся болью. — Я так рада, что ты цела. — единственное, что смогла выдавить из себя Йосано, скользя замерзшими ладонями по хрупким плечам.       — Эта шлюха вернулась наконец?       Скрипучий голос мужчины под номером «101» раздался совсем рядом, обжигал слух и задевал самое нутро своим похотливым отголоском. Игрок, чья лысина противно блестела под светом ламп, хромая, медленно приближался к ним, губы кривил в идиотской усмешке. Обиженный жизнью неудачник, пес, который на протяжении всех игр только и делал, что оскорблял и подставлял других. Еще никому Акико так сильно не желала смерти, как ему. Девушка заставляла себя не вступать в конфликт, считала это лишним в нынешнем положении их дел. И так смерть по пятам ходила, норовилась ударить в самую душу и забрать с собой в мир бездыханной тишины.       — Пойдем отсюда, — Йосано крепко схватила Изуми за запястье, пытаясь утащить ребенка подальше от жадных глаз извращенного «101». Надо было защитить невинное создание от пучины ссор, сохранить веру в лучшее.       — Убегаешь, сучка? — мужчина стремился перехватить уходящую пару участниц, все никак неймется его грешным мыслям, насолить хотелось, вред причинить другим. Как червь, пожирающий всякое светлое этого тленного мирка.       — У тебя какие-то проблемы? — из ниоткуда появляется «456». Останавливает ублюдка одним убийственным взгляд.       — Да ну, «356» переспала вчера с кем-то из здешних верхушек, все говорят об этом! — «101» и дальше продолжать мог бы, долго-долго размусоливать эту тему, но внезапно замолкает. Сжимается до атомных размеров перед фигурой Фукудзавы, боится и признает негласное величие его. Уходит молча и поспешно, оглядывается несколько раз, пока его след не исчезает среди толпы.       Просим участников разбиться на команды по двое, чтобы приготовиться к следующему испытанию.       Просим участников разбиться на команды по двое, чтобы приготовиться к следующему испытанию.       Акико не знала, чего ей дальше ждать — какую пытку приготовила ей судьба и это место — перестала строить замки воздушные, сдалась под ношей нависших угроз — ей не спастись. Девушка неловко к Юкити подходит, просит наклонится пониже и шепчет на ухо:       — Защити «222», если я умру, — знала, что эгоистично поступала, перекладывая свою ответственность на непричастного человека. Осуждения ждала, но получила кивок короткий. Легче сразу стало.       Комната для нового состязания совсем маленькой была, но вытянутой — едва уместились два солдата и «356» с Изуми. Камеры повсюду висели, наверняка, сотни глаз бесчувственных наблюдали за ними. Пусть тешат себя, наслаждаются страданиями, если им некуда потратить свою энергию и деньги алчные. Умереть лучше, чем стать похожим на создателей этого концлагеря. Под ногами песок шелестел что-то неразборчивое, утешал и пел унылую песню. Сколько смертей повидать он успел? Сколько криков последних слышал? Хранил это все в себе как тайну сокровенную, обещал никогда и никому не рассказывать.       Правила прозвучали белым шумом, ком к горлу подступил: тот, кто кинет мячик стеклянный дальше своего противника, побеждает. Твари, ироды. Засмеяться сотрудникам в лицо хотелось, ударить по этим глупым маскам и перевернуть весь остров с ног на голову. Стратегии здесь не понадобятся — бесполезно придумывать выход, на сей раз не выйдет чудом убежать от лап мучительной темноты. Глухо-глухо сердце усталое стучало в груди, кровь от лица устремилась в пятки. Это конец — поняла Йосано, когда вновь обратила взгляд на перекошенное от паники личико Кеки. Отсюда выйдет только одна из них. И это будет не Акико.       — Милая, давай ты первая кинешь? — «356» придала голосу больше уверенности и спокойствия, ласково пригладила макушку девочки и выдавила из себя улыбку. Всем видом своим внушала — все под контролем, не бойся.       А Изуми даже и не думала сомневаться в праведности слов Акико. Безоговорочно верила ей. Мяч сжала сильно-сильно и с размаху бросила вперед — стекло от противоположной стены отрикошетило и упало ровно посередине площадки из песка.       — Анэ-сан, это плохо?       Йосано уже не могла слез сдержать, прижала к себе «222» и вдохнула полной грудью. За какой же грех ее так карают небеса? Почему вынуждают пасть как крысу плешивую? Нет чести, никто не запомнит девушку героем — она даже мечту свою исполнить не успела. Денег не хватило. Сейчас окружающий мир казался ненастоящим — кошмаром жутким, от которого уже никогда не получится проснуться.       — Нет, душа моя, ты умничка, — дрожащие пальцы провели по веснушчатым щекам Кеки.       — Ты сильная, очень сильная девочка. И ты выживешь, обязательно утрешь им всем здесь нос.       — Анэ-сан, почему Вы это говорите?       — Когда закончится этот раунд, найди номер «456», он поможет тебе, — девушка выпрямляется, дорожки хрустальные вытирает и поворачивается боком к Кеке. Не сможет вытерпеть вида ее глаз. Таких чистых, нуждающихся в поддержке и заботе. Они обе прекрасно понимают — исправить ничего нельзя. Как только смириться с этим? Девочка рот открывает, жадно воздух глотает. Осознание кипятком ошпаривает сердце. Вот и рыданья прерывистые вылетают из груди, но разбиваются об острые края неизбежности. Горько-горько-горько.       — Не смотри.       Акико бросает мяч прямо себе под ноги — выстрел не заставляет долго ждать.       — Анэ-сан, нет, пожалуйста, нет!       Крик встречается с пустотой. Некому больше утихомирить нарастающую истерику, некому словом поддержать и укрыть одеялом безвозмездного прощения.

***

      Гроб стоит одиноко в темном помещении, пыль и прах летали тяжелым запахом в воздухе, на пол оседали. Много-много людей погибло, их считать — одна морока и сущая головная боль. Всегда плевать было, ничего не екало в груди. Конец невозможно от себя отвратить, нельзя попросить его уйти и чуть позже заглянуть. Никто не зовет смерть, она сама приходит, врывается без стука и обрывает все начатые тобой пути.       Озаки надеялась, что любимица ее выстоит, победительницей выйдет — но у жизни свои сети, свои планы и идеи, помешать которым нельзя даже всеми деньгами мира. Случилось так — делать нечего. Лишь тоска глубокая засела в коже. «Зверек» говорит, руль выхватил на мгновение и заставил склонить колени перед ящиком посмертным. Наконец-то лицо Йосано выражало умиротворение, не было больше забот и страха всеобъемлющего — остался только сон, вечный сон.       — Мне жаль, — голос Кое тихо звучит, робко и по-настоящему виновато. Уже через несколько часов женщина вернется в мафию — у нее нет больше смысла наблюдать за происходящим. Пропал интерес и страсть к кровавому искусству. Мори в любом случае поделится подробностями финала, так для чего время свое тратить? Жизнь и без того слишком коротка.       Озаки встает, уходит быстро, разрезая гнетущую атмосферу стойким ароматом вишни, а на груди Акико появляется заколка в виде бабочки.       «Как и обещала тебе, ягненок.»