Сердце города

Интернат №13 находился на отшибе большого промышленного города где некогда процветавшая промышленность оставила лишь заросшие пустыри и загрязнённые территории, словно забытый всеми остров. Высокий забор отгораживал его от остальной части мира, словно огромная клетка, созданная, чтобы содержать невольных жителей. За этим забором жили подростки, отвергнутые, брошенные или просто оставшиеся без родительской заботы. Они приходили сюда разными путями: одни — от насилия и жестокости, другие — от сиротства и одиночества. Жизнь внутри здания была разбита на два крыла. Первое крыло занимали самые трудные подростки, отбросы общества, которых родители отказались брать обратно домой. Этих детей считали безнадежными, опасными и социально изолированными. Второе крыло интерната предназначалось для тех, кого называли "полусиротами": подростков, родители которых не могли уделять достаточно внимания и ухода из-за тяжёлой жизненной ситуации. Среди них были дети из неполных семей, родители которых работали круглосуточно, либо страдали алкоголизмом или иными проблемами, вынуждающими оставлять детей в интернате на период рабочей недели. Многие подростки проводили в интернате только рабочие дни, возвращаясь домой на выходные или каникулы. Другие вовсе проживали здесь круглогодично, находясь под присмотром работников интерната большую часть времени. Персонал старался избегать контактов с детьми первого крыла, предпочитая строгость и дистанцию вместо попыток разобраться в причинах агрессивного поведения ребят. Внутри интерната царили свои законы, выработавшиеся десятилетиями совместного существования: агрессия, жестокость, конкуренция за лидерство перемешались с проявлениями человечности, дружбы и заботы. Несмотря на суровость условий, здесь существовали и позитивные моменты. Государство финансировало небольшие кружки и секции, призванные облегчить жизнь подростков: музыкальная студия, спортивная площадка, компьютерный класс. Это давало возможность детям развивать таланты, общаться и познавать себя, но часто эти занятия использовались скорее как форма компенсации за недостаток домашней заботы, чем полноценное средство воспитания. Главным событием дня был ужин в огромной столовой, где ученики выстраивались длинными очередями, чтобы получить порции безвкусной каши и вареного мяса. Позже, расходились по своим комнатам, разбросанным по разным этажам двухэтажного здания. Большинство проживало в маленьких помещениях, рассчитанных на двоих-троих человек, таких как комната №228, где жили Альминна и её подруга Мак. Эти комнаты служили центром их жизни, местом, где можно было поговорить откровенно, послушать музыку и заняться делами, запрещёнными за пределами их угла. Никто из сотрудников интерната не испытывал особых чувств к своим подопечным. Контроль был главным принципом, основой управления: нестандартное проявление индивидуальности жестко пресекалось, ученики находились под контролем воспитателей. Система работала механически, ежедневно повторяя одинаковые процедуры и ритуалы, задавая шаблон. Отклоняться от него было несложно, но весьма страшно. Только иногда, в редкие моменты, когда удавалось наладить контакт с преподавателем или найти хорошего друга, подростки чувствовали вкус свободы и независимости. В такие моменты, они осознавали, что, несмотря на суровые условия, они сохраняют способность любить, верить и стремиться к лучшему. Интернат №13 был тюрьмой и приютом одновременно, местом, где выучивали правила, принятые обществом, и одновременно сопротивлялись этим законам, создавая свой собственный мир и борьбу за личное счастье.

***

В субботний полдень, когда последние блики солнца пробивались сквозь грязные окна квартир, в комнате витал запах лака для ногтей и легкий сигаретный дымок На подоконнике сидела Альминна — невысокая и стройная девушка шестнадцати лет с длинными тёмными волосами, в которых ярко выделялись красные пряди. Её проницательный взгляд был направлен на старенький фотоаппарат, висевший на стене. Она представила, как снимает лучшие кадры своей жизни: школьные праздники, природу, любимых друзей. Мечтала запечатлеть моменты счастья, которыми так дорожила. В углу комнаты на потёртом кресле сидела её соседка и лучшая подруга — Мак. Она была ровесницей Альмы, высокого роста, с изящной фигурой. Волосы каскадом падали по плечам, мягко переливаясь оттенками красного и каштанового, словно отблеск умирающего костра. Лицо её было тонким, с острым профилем и крупными глазами, такими прозрачными и дымчатыми, будто лаванду растворили в водянистых облаках сумерек. Мак увлеченно занята делом: водит кисточкой с алым лаком по ногтям, аккуратно рисуя четкую линию. Лаванда от её простых духов еле уловимо распространяется по комнате, разбавляя спертый воздух коридора общежития. Её облик простоват, даже немного грубоват — никаких изысков, зато привлекает внимание силой внутреннего огня и готовностью противостоять суровым реалиям жизни. Кажется, Мак выросла на улице, закалённая, собранная, чуждая жалости и сентиментальности. Рядом с ней чувствуешь себя защищённой, ведь она твёрдо держит нить собственного курса и готова поддержать тебя, не колеблясь ни секунды. — Представляешь, Мак, — начала Альма, глядя в облупившийся потолок, — вот бы выбраться отсюда, поснимать настоящие руины или заброшенные зоны города. Говорят, там такие аномалии! Мак фыркнула, не отрываясь от своего занятия. — Тебе бы лишь вляпаться куда-нибудь. А потом я буду тебя вытаскивать. Мне бы сейчас просто нормальной еды, а не баланду интернатскую. Раздался резкий стук в дверь. Обе девушки насторожились, их сердца забились быстрее. Обычно никто не входил в комнаты неожиданно, разве что проверка администрации, которую давно ждали, но эта ситуация была иной. — Кого там черти принесли? — ворчливо процедила Мак, продолжая аккуратно выводить рисунок на ногте. Альма, сбросив задумчивость, поспешила к двери. Открыв её, на пороге появились знакомые фигуры: её старший брат Яр и его лучший друг. Яр также жил в пределах стен интерната и навещал Альму всякий раз, когда мог выкроить свободное от подработки время. Являлся сильной опорой и поддержкой для младшей сестры, постоянно находящейся под давлением суровых обстоятельств жизни в интернате. Рядом с ним стоял Ирис, друг детства, одноклассник и ближайший приятель. Семья Ириса была крайне многочисленной: кроме него, насчитывалось ещё шестеро младших братьев и сестёр. Отец и мать отчаянно боролись за выживание, хватаясь за любую доступную работу, но заработков хронически не хватало. Домашняя обстановка была нестабильной и хаотичной: постоянные скандалы, алкогольные эпизоды и усталость родителей создали атмосферу безразличия и пренебрежения к собственным детям. Ирис рано понял, что рассчитывать на взрослую заботу бессмысленно. Ещё будучи ребёнком, он заметил, как младший братишка недоедает, одежда рвётся, а мать и отец исчезают в бесконечном рабочем дне. Тогда он принял важное решение: предложил родителям оставить его в интернате №13 на пять рабочих дней в неделю. Там ему предлагали бесплатное питание, крышу над головой и минимальное образование. Родители согласились без колебаний, посчитав это удобным выходом из затруднительной ситуации. Они перестали беспокоиться о сыне, освободив себя от обязанностей и ответственности. Его визиты сократились до редких воскресных посещений, когда дом вновь заполнялся детским плачем и постоянными разговорами о деньгах. Жизнь в интернате стала для Ириса второй реальностью: здесь он получал еду, учебники и элементарную гигиену, а главное — освобождение от постоянных конфликтов и нужды. Осознавая собственную ненужность родным, Ирис научился ценить самодостаточность и личную инициативу. Эта двойственная жизнь научила его отвечать за себя и формировать собственные принципы. Парни переглянулись, входя в комнату, почувствовав тревожное ожидание со стороны девушек. Альма испытала мгновенную радость от появления брата, ощутив тепло родственной близости. Ирис сохранял серьезность и сосредоточенность, сознавая важность предстоящей беседы и необходимость проявить ответственность и понимание ситуации. — Привет-привет, красавицы, — радостно произнёс Яр, широко распахнув руки, словно обнял всех разом. — Готовы к побегу из Шоушенка? Альма закатила глаза, но на губах появилась улыбка. — Яр, ты как всегда. Заходите. В комнате раздался запах сырого уличного воздуха и легкий аромат машинного масла, который всегда сопутствовал Ирису. Он был известен своей любовью к мотоциклам – редкой, почти мифической роскоши в этом мире. — Ирис, — Альма сложила руки на груди, глядя на него с надеждой, — ты же можешь уговорить администрацию выпустить нас в город? Ну, пожалуйста. Мы уже тут прокисаем. И "практику" отработали. Мак, присоединившись к Альме, подхватила: — Да, Ирис! Ты же у нас самый крутой. Тебя слушаются. Ирис провел рукой по затылку, его губы изогнулись в хитрой усмешке. — Уговорить, говорите? Администрация – это такие… скучные люди. Они любят правила. Но, знаете, иногда правила можно обойти. Если очень захотеть. И если уметь договариваться… с самим собой. Яр подмигнул подругам. — Он говорит, что он крутой. — А ты, Ярик, много не пизди, — Альма толкнула брата в плечо. — Так что, Ирис? Есть шанс? Ирис окинул их взглядом, словно оценивая их готовность. Он понимал, что на самом деле уже договорился с комендантом, пообещав что-то вроде помощи с починкой старого генератора, но куда интереснее было позволить им поверить в свою исключительность и его "героический" обход правил. Это добавляло приключению нужную нотку бунта. Глядя на лица девушек, уверенно сказал: — Шанс есть всегда, — наконец произнес он. — Но не так, как вы думаете. Мы не будем просить. Мы пойдем. Глаза Альмы загорелись. Мак отложила лак, забыв о ногтях. Яр довольно ухмыльнулся. — Как? — выдохнула Альма. — Есть один способ, — загадочно ответил Ирис. — И есть один парень, который нам понадобится. Он умный, хотя и немного… тихий.

***

Прошло ровно двадцать минут, и четвёрка стояла у чёрного входа интерната, сгрудившись в тени колоннады. К ним присоединился пятнадцатилетний парень, слегка растерянный среди толпы шумных подростков. Он был худощавым, долговязым, с большими внимательными глазами, будто привыкшими наблюдать, а не говорить. Присоединившись к группе, он заметно расслабился, получив одобрительное похлопывание по плечу от Яра. — Оскар, это Альма и Мак, — представил его Ирис, делая шаг в сторону. — Девчонки, это Оскар. Наш мозговой центр и по совместительству полевой медик. — Привет. — тихо произнес Оскар, его голос прозвучал неуверенно, но вполне доброжелательно. Ирис окинул взглядом всех собравшихся, оценивая степень их готовности к действиям: — Ну что, команда, — обратился он с улыбкой, — стены интерната не так уж высоки, если смотреть на них с правильной стороны. Забор, выглядевший непреодолимым изнутри, предстал перед ними в ином свете. Старый, покрытый серой патиной камень и проржавевшие куски арматуры теперь воспринимались скорее как вызывающее препятствие, а не абсолютная преграда. — Ну, Яр, ты у нас самый ловкий, — подзадорил Ирис, указывая на низкий выступ в стене. — Начинай. Яр, несмотря на шуточный тон, оказался мастером маневра. Уперевшись ногой на выступ снизу, он прочно зацепился пальцами рук за такие же выступы выше и начал подъем. Мак, слегка волновавшаяся, нервно оглядывалась по сторонам, чувствуя дискомфорт от непривычной ситуации. Лишь Оскар казался спокойным, его рюкзак, набитый аптечкой и бинтами, словно гарантировал безопасность группы. — Давай, Яр, ты сможешь! — крикнула Альма, излишне поддерживая брата. Вскоре Яр благополучно добрался до середины стены. Ирис подал ему моток верёвки. Парень закрепил конец наверху, надежно фиксируя узел. Засев на вершине забора, подсвечиваемой слабым сумеречным светом, Яр подозвал остальных. Вскоре Мак, Альма и Оскар присоединились к нему, преодолевая препятствия с помощью его страховочного троса. Последним, с естественной грацией спортсмена, взобрался Ирис. Оставив за спиной неприступную стену, они оказались на травянистой лужайке, ограниченной посадками деревьев и булыжниками дороги. Свежий ветер, принесённый с берегов реки, очистил их сознание от внутренних сомнений и открыл новые горизонты. — Ну вот, — торжественно объявил Ирис, — добро пожаловать за пределы. Город, открывшийся перед ними, выглядел величественно и загадочно. Низкие облака медленно перемещались по небосклону, будто огромные корабли, пересекающие небесный океан. Великолепные фасады зданий, прорезанные тенями, говорили о славном прошлом и мрачных современных временах. Альма глубоко вдохнула воздух, напитанный влагой. Мак улыбнулась, радуясь новой свободе, её ногти кроваво-алого оттенка выделялись на сером фоне городских построек. Яр похлопал Оскара по плечу, осознавая, что они вступили в новую главу своей жизни. В воздухе витало чувство необычайной свободы, приправленное вкусом опасности. Ведь за этими стенами их ждал не просто город, а целое приключение, полное непредсказуемых поворотов и роковых совпадений. Их жизнь теперь зависела от смелости, сплоченности и решимости. Настоящие приключения только начинались.

***

— И так, дамы, — Ирис, наконец, выдохнул, одарив парней компании тонкой улыбкой, полной легкого сарказма. — А теперь самое главное. Ради чего, собственно, мы и выбирались. Щелчок замка рюкзака и вскоре на поверхности потемневшего от времени деревянного пола появились две стеклянные бутылки пива, слабо поблескивающие в сумраке уличного освещения. — Это батяня мой где-то откопал, я у него одолжил, — объяснил Ирис, разглядывая бутылки с теплой иронией. — Думаю, он еще неделю будет искать, куда его любимое пиво делось. А вот для главного… — голос его упал до полушепота, в глазах появилась легкая хитрецкая искорка, — нам надо кое-что раздобыть. — Что раздобыть? — недоуменно уточнил Яр, подперев подбородок рукой. — Кальян, епт! Новенький, блестящий! — Ирис потёр ладони, будто предвкушая удачную сделку. — У меня в семье, ну, вы знаете, нас семеро, батя на двух работах пашет, но денег все равно вечно нет. Я давно мечтал о нормальном кальяне, чтобы не из фольги и яблока мастерить. А для нас это шанс провести время вместе, насладиться простыми удовольствиями. И я тут приметил одно местечко. Яр понимающе кивнул, понимая важность мечты для Ириса. — Ну, дело серьёзное, значит.— подтвердил он с умным выражением лица. — Местечко? — Мак недоверчиво приподняла бровь, её глаза загорелись неподдельным интересом. — Что, будем грабить? — Да не грабить… позаимствуем на время, — поправился Ирис, поправляя ремешок рюкзака. — Знаете, в районе старых доков, там, есть сувенирная лавка старая, рядом с метро. Дедок там в лавке всякой всячиной торгует, и кальяны у него есть, дорогие, туристические. Он в десять закрывается, но задняя дверь там вечно на соплях висит. Переулки были пустынны и темны, как канал бездонной реки, проглатывающей тени. Дома вокруг словно неподвижные стражи древности, остроугольные крыши торчали, словно кости гигантского животного, брошенного в запустение. Серые стены сдавливали пространство, и Оскар, идя в конце колонны, чувствовал, как с каждым шагом растет чувство тревоги, словно тысячи старых городов смотрят на него снизу вверх. Они подошли к сувенирной лавке. Окна были закрыты деревянными ставнями, дверь передней части выглядела запертой, но сзади, как и говорил Ирис, задняя дверь буквально висела на гвоздике. — Ну, Яр, ты самый шустрый, — прошептал Ирис, голос его был едва различим в темноте. — Заходи, хватай первый попавшийся кальян, и бегом обратно. Мы на шухере. — Да вы поохуевали по-моему, с хуя ли как какая-то пизда — так я первый? — с издевательской улыбкой бросил Яр, скользнув внутрь скрываясь за дверью. Группа застыла, всматриваясь в окно лавки. Сердца бешено заколотились, когда снаружи проезжала полицейская машина. Но та лишь пролетела мимо, осветив улицу красными вспышками фар. Ребята выдохнули - пронесло. Через минуту изнутри послышался металлический лязг, будто тяжелая мебель упала на пол. — Блин, Яр, ты там что, слона уронил? — прошипела Мак. — Да он там, наверное, наткнулся на какую-нибудь древнюю немецкую вазу, — хохотнула Альма, пряча улыбку в рукав рубашки. Яр вылетел обратно, бережно прижимая к груди тяжелый предмет, обернутый старым покрывалом. Его глаза сияли радостью победы, держа в руках новенький кальян. Его дыхание ускорилось. — Есть! — прошептал он, тяжело дыша. — Еле дотащил, тяжёлый пиздец! Ребята побежали обратно, петляя по переулкам, пока не достигли безопасного места за старыми складами, где запах сырья и пыли смешивался с приятной сыростью влажной травы.

***

— И куда теперь? — спросила Мак, вытирая пот со лба. — В интернат с такой бандурой не пойдешь, нас там сразу спалят. Оскар задумался на миг. Чувство, словно голос города говорил с ним, усиливалось. Ответ пришел неожиданно: — На набережную, — неожиданно предложил он. — Там, за старыми складами, чуть дальше. Никого нет, и вид на реку.. охрененный. — Оскар, ты гений! — хлопнул его по плечу Ирис. — Погнали, пока нас с Яром за собутыльничество с пиздючатами не отпиздили. Навстречу тянулся город, мокрые улицы переливались в неярком свете фонарей. Река шумела внизу, мрачно плескаясь о берега, как будто ревела собственным, тайным языком. Ветер играл в сухих листьях, и Оскар услышал странный шорох, словно что-то большое и сильное преследовало их. Они прибыли на выбранное место. Ветхие деревянные конструкции складов создавали ощущение исторической давности, будто остатки цивилизаций, похороненных веками. — Так, операцию "Тяга" начинаем! — провозгласил Ирис, открывая пиво. — Сначала закрепим успех. Бутылки были открыты с негромким шипением. Оскар попробовал глоток — жидкость была кислой, неприятной, но такая простая вещь, как пиво, ощущалась невероятно важной. Первые попытки зажечь уголь для кальяна провалились. Ирис, ругаясь, тщетно пытался разжечь его, Яр смеялся, Мак хихикала, Альма просто улыбалась, записывая это всё на телефон. — Да капец, Ярик! Ты его взял дохлым, что ли? — съязвил Ирис, заливаясь смешком. — В следующий раз сам и попиздишь лавки разъебывать, знаток ебучий бля! — Яр картинно отвернулся, делая глоток пива. Кальян наконец задымил.

***

Всё началось внезапно, словно знак свыше, означавший начало чего-то особого. Часы спустя знакомства, возникшие за одну короткую прогулку по улочкам города до их укромного места, ребята стали ближе, чем думали изначально. Сегодняшняя ночь принесла новые впечатления. — Ну что, кто следующий? — спросил Ирис, потягивая кальян. — Я! — заявила Альма, и беря трубку в руки, затянулась. Посмотрев на Оскара, она заметила, как глаза парня расширяются от восторга, когда он видит, как девушка затягивается ароматным дымом. Держа курительную трубку в руке, она обратила внимание на его внимательность и желание соответствовать её настроению. Девушка сделала глубокую затяжку, наполнила легкие густым дымом и выдохнула в сторону Оскара. Он опешил, чувствуя, как тёплое облако окутывает его лицо, проникая в лёгкие лёгкой, но ощутимой волной. Глаза Альмы горели, излучая тепло и приглашение. Еще мгновение — и она подалась вперед, выдыхая дым прямо ему в губы. Губы девушки оказались удивительно близко, едва касаясь его кожи, и Оскар почувствовал острый импульс, пронзающий тело, словно электрический разряд. Яр, наблюдавший за этим, нахмурился. Что-то в поведении сестры показалось ему неправильным, несоответствующим привычному порядку вещей. Всегда независимая и отстранённая, теперь она демонстрировала неуместную близость с практически незнакомцем. Это нарушало привычный порядок и.. беспокоило. Тем временем Ирис отвлекся, громко смеясь над шуткой Мак, она же в свою очередь улыбалась, довольная обстановкой вечера. Никто кроме Яра не замечал изменений, происходящих между Оскаром и Альмой. Те, наоборот, замерли, ощущая мощный заряд энергии, прошедший между ними. Время остановилось, город замер, поглощаемый тьмой и волшебством момента. Осталось только двое, объятые огнем страсти и непонятной силы, исходящей от древних улиц и площадей. Шёпот ветра усиливался, издавая странные звуки, словно предупреждая о надвигающемся событии. Стены зданий вокруг стали казаться ближе, сужая пространство, словно кольцо сжатия вокруг шеи. Старая мостовая отозвалась треском, вторящим ритму сердец. Альма медленно отстранилась от Оскара, улыбаясь с легкой насмешливой гордостью. Ей было приятно видеть, какое влияние она оказывает на парня, наблюдать, как он теряет контроль, подчиняется её воле. Перед ними лежал целый мир возможностей, заполненный тайнами и интригами, и сейчас она решила сыграть главную роль в его открытии. Ребята сидели, передавая кальян по кругу, запивая пивом. Разговоры были ни о чем – у парней про баб, у девушек про школу, про тупых воспитателей. Оскар смеялся вместе со всеми, но краем сознания все равно улавливал странное эхо. Где-то там, за спиной, в старых стенах, что-то шевелилось. Едва слышный скрежет, будто кто-то царапает камень. Или это просто крысы? Или ветер? — Кстати, — неожиданно произнесла Мак, — бабка моя говорила, что под этими складами… там же катакомбы старые. Ещё от тех времён, когда город был… другим. Ну, вы все наверняка ту историю про отраву на всей планете слышали. Так вот, бабка там, говорит, твари водятся. Иногда, если прислушаться, по ночам, можно услышать… ну, не вой, а такой, знаете, скрежет. Оскар почувствовал, как по коже пробежал холодок. Он снова услышал этот звук. Низкий, едва уловимый, будто почва вздыхает под давлением веков. — Да это все фигня, Мак, — Ирис отмахнулся, допивая пиво. — От пива у тебя в башке шумит. — А я вот, блин, верю, — Яр потянулся за кальяном. — Нам с Альмой родители рассказывали, тоже, истории от предков то. Город у нас реально ебанутый. Вон, над нами, эти шпили Старого Города, будто когти какого-то доисторического чудовища, что спит под нами. Ирис поскреб затылок: — А по-моему вы просто коллективную шизу словили и меня подъебать пытаетесь, я же сейчас зассу и кто вас потом в интернат без пиздюлей сопроводит?

***

Ночь обволакивала. Тучи сгущались. На небе ни звезды. Оскар посмотрел вверх. Темные силуэты древних башен терялись в ночном небе. Они всегда казались ему чужими, не от мира сего. И сегодня, под воздействием дыма и алкоголя, это чувство только усиливалось. Легкое головокружение, звук реки стал громче, запахи стали острее. Он мог почти почувствовать эти древние катакомбы под собой, эту дремлющую под городом тьму. — Оскар, ты чего завис? — Ирис толкнул его локтем. — Твоя очередь. Или ты уже в транс вошел? Оскар моргнул. — Да нет, просто задумался, — он взял шланг. — Капец, какой-то город у нас… необычный. Он сделал глубокую затяжку, и дым заполнил легкие. Это было не просто расслабление. Это было… обострение. Он чувствовал, как его сознание расширяется, как сквозь пелену обыденности пробиваются другие ощущения, другие звуки. Шепот старых стен стал чуть громче, а тени вокруг заиграли по-новому. — Да ладно, — Ирис рассмеялся. — Просто мы пьяные, блин. И накуренные. Пошли лучше в интернат, пока нас бабка-вахтерша с моим кальяном не поймала. Ночь была глубока, и город спал. Или делал вид, что спит. Оскар шел позади, чувствуя, как его ноги едва касаются земли. И он знал, что дело не только в алкоголе и кальяне. Это город. И он сам. Они были связаны чем-то большим, чем просто асфальт и старые камни. Звезды погасли. Земля под ногами зашептала. Озвучив это ощущение словами, Оскар увидел, как друзья поднимаются и начинают собираться. Но внутренний голос уже кричал: «Нет, это не просто фантазия. То, что внизу, реально. Очень реально.» Ребята пошатывались, но старались держаться прямо, когда двинулись обратно. Ночь была глубока, и город, казалось, наконец-то уснул, накрывшись плотным одеялом свинцовых туч. Лишь редкие фонари, словно старые, слепые глаза, тускло освещали улицы. Для Оскара мир вокруг стал другим. Эффект от пива и кальяна уходил, оставляя после себя не просто легкое головокружение, а странную ясность. Каждый звук – шорох листьев, отдаленный гул грузовика, даже глухое биение его собственного сердца – казался усиленным. Запахи – влажного асфальта, гниющих листьев, тонкий привкус металла в воздухе – стали невероятно острыми. Он чувствовал, как старые камни домов излучают холод, как под ногами вибрирует земля, словно под ней что-то медленно, но верно движется.

***

— А сейчас, притихли, пиздюки — прошипел Ирис, когда Яр споткнулся о бордюр. — Бабка-вахтерша, она же как летучая мышь, все слышит. — Да ладно, Ирис, — Альма хихикнула, — она сейчас храпит так, что стены трясутся. Мы же ей даже кальян на память не оставим. Оскар шел позади, его взгляд скользил по теням. Тени, казалось, двигались, переплетались, принимали причудливые формы – то ли старых деревьев, то ли горгулий на крышах, то ли чего-то… иного. Он чувствовал, что город не спит. Он дышит. И этот скрежет, о котором говорила Мак, теперь был не просто фантазией. Он был там, низкий, глухой, идущий откуда-то из-под земли, будто что-то огромное и древнее медленно поворачивалось во сне. Когда они подошли к интернату, высокий забор снова предстал перед ними непреодолимой стеной. Но теперь она казалась не такой высокой, как раньше. Или это просто адреналин и остатки хмеля? — Так, Яр, кальян прячем здесь, за мусорными баками, — прошептал Ирис. — Завтра заберем. Если не забудем, где оставили. Парни осторожно уложили завернутый кальян в темный угол. — Так, а теперь тихо, как мыши, — Мак подняла палец. — Если бабка нас поймает…

Они начали карабкаться по стене. Первым был Яр, за ним Мак, потом Альма. Оскар, несмотря на свою "новую" чувствительность, чувствовал себя на удивление ловким. Камни под руками казались знакомыми, а каждая неровность – ступенькой. Он почти не издавал шума.

Ирис был последним. Он уже перебросил ногу, когда из-за угла раздался скрип двери. — Тссс! — прошипела Мак, прижимаясь к забору.

Старая, сгорбленная фигура бабки-вахтерши показалась в дверном проеме. Она держала в руках фонарь, луч которого шарил по двору. Ее шаги были медленными, но уверенными. Она что-то бормотала себе под нос.

— Епт, опять что-то почуяла, — прошептал Яр.

Все замерли. Оскар чувствовал, как колотится его сердце. Он мог почти почувствовать ее присутствие, ее старый, затхлый запах, даже ее мысли – раздражение и легкую паранойю.

Бабка остановилась прямо под забором, совсем рядом с ними. Она подняла фонарь, и его луч прошелся по камням, почти касаясь их ног. Оскар затаил дыхание. Он видел морщинистое лицо вахтерши, ее прищуренные глаза. Она принюхалась.

— Что это за духмяность? — пробормотала она. — То ли коты дрались, то ли… Оскар почувствовал, как она почти их засекла. Он ощутил легкое покалывание в висках, а затем… волну почти невидимой энергии, исходящей от него самого. Он не знал, что это, но инстинктивно направил ее. Бабка вдруг чихнула. Громко, сочно. — Будьте здоровы, пизда-ивановна, — еле-слышно прошептал Яр. Ирис, прижавшийся к стене, чуть не заржал. Бабка махнула рукой, отмахиваясь от чиха. — Ох, старость не радость. Померещится же.

Она повернулась и медленно побрела обратно в здание, скрипнув дверью.

— Уф! — выдохнул Ирис. — Вот это было близко! Оскар, ты че насрал-наколдовал, что ли? Я тоже так хочу, ништяков вам напизжу такими темпами - обосретесь! Оскар пожал плечами. Он сам не понял, что это было. Просто… он почувствовал, что нужно что-то сделать. Они быстро перебрались через забор и, бесшумно, как тени, проскользнули в интернат. Каждый разошелся по своим комнатам.

***

Оскар забрался в свою кровать, но сон не шел. Его чувства были обострены до предела. Он слышал, как сосед по комнате тихо посапывает. Слышал, как где-то далеко капает кран. Но главное – он слышал город. Тот самый скрежет стал громче. Он был не просто звуком, это была вибрация, проходящая сквозь пол, сквозь стены. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. И тогда он увидел. Не глазами, а каким-то внутренним зрением. Под городом, глубоко под землей, под старыми катакомбами, о которых говорила Мак, было что-то огромное. Это не было живым существом в обычном смысле слова. Это была… масса. Темная, древняя, и она медленно, почти незаметно, пульсировала. Каждый пульс сопровождался тем самым скрежетом, или даже тиканьем, которое он теперь ощущал не только ушами, но и всем телом. И это был не просто камень, не просто земля. Это было что-то, что спало. Но его сон был беспокойным. И Оскар чувствовал, что его собственное пробуждение каким-то образом связано с пробуждением этой массы. Он вспомнил Альму, ее глаза, ее поцелуй дымом. Как ее прикосновение пробудило в нем что-то. Как кальян, ворованный кальян, усилил его чувства. И как он, сам того не понимая, использовал какую-то силу, чтобы отвлечь вахтершу. Это был не просто кальян, не просто пиво. Это было начало чего-то гораздо большего. Город был не просто старыми камнями. Он был живым. И под ним что-то дремало. И теперь, кажется, оно начинало просыпаться. И Оскар, сам того не желая, стал частью этого пробуждения. Он лежал в темноте, чувствуя, как его собственная кровь пульсирует в такт с этим древним, подземным ритмом. И он знал, что их приключения только начинались, и они будут гораздо более экстремальными, чем он мог себе представить.