Печать Хагивара.

— Есть дети, которые рождаются в любви. Есть те, кто рождаются в силе. А есть такие, кто рождаются в предчувствии шторма.

***

Горы вокруг особняка покрывались нежной дымкой — не от холода, а от цветущей алычи. Природа тянулась к свету, как и маленькая девочка, впервые сделавшая шаг без поддержки. Ами было одиннадцать месяцев, когда она встала. Неуклюже, с широко расставленными руками, покачиваясь, как лодочка в воде. Миё замерла, глядя из-за раздвижных дверей. Сэйджуро приподнялся с веранды, отложив чай. Ами сделала один, потом второй шаг… и рухнула. Но не заплакала. Она смотрела прямо на отца, будто бросала вызов даже гравитации. — Похоже, упрямство — твоя первая  техника, — усмехнулся Сэйджуро. Первое слово она произнесла через пару недель. Не "мама", не "папа". Она схватила обрывок проклятой бумаги — тренировочного амулета — и прошептала: — Свет. Миё тогда прослезилась. А Сэйджуро лишь тихо сказал: — Она знает, что внутри неё — тьма. Но ищет свет. Значит, надежда есть. Ами росла удивительно спокойно. Не капризничала. Плакала только во сне — и то нечасто. Но однажды, когда ей было около двух с половиной, произошло первое настоящее всплеск энергии, вызванный эмоциями.

***

Сэйджуро тренировался на поляне неподалёку от дома. Ами увидела, как он получил по каске от стражника, спарринг-партнёра. Это был обычный удар — тренировочный, без злобы. Но в глазах девочки отразился испуг, словно кто-то причинил боль самому незыблемому существу в её мире. Она вскрикнула. Воздух дрогнул. Пространство будто перевернулось. Трава на поляне в радиусе пяти метров выгорела в серо-зелёный пепел. Стражник потерял сознание. Даже птицы взмыли в небо — не от звука, а от неестественного давления. Сэйджуро подхватил Ами на руки, прижимая к груди. — Тише, Ами. Я в порядке. Это была просто игра. Ты сильная. Но не позволяй страху быть твоим голосом. Она прижалась к нему, а её маленькие ладошки дрожали. В тот день впервые никто не стал делать записей в храме.  Даже старейшины — если и почувствовали — промолчали.

***

Когда Ами исполнилось четыре, она гуляла с отцом за пределами охранного барьера, в лесу, где их клан раньше проводил ритуалы. День был тёплым, солнечным. Цветы цвели, и девочка бежала по траве, ловя капли света в ладони. А потом — она остановилась. — Папа… — прошептала она, глядя в сторону одинокой сосны. На ветке сидело нечто. Тонкое, перекошенное, с глазами, которых было слишком много. Оно пело. Но не голосом, а… пустотой. Проклятие. Малое, бродячее, слабое, но настоящее. Ами видела его. Без обучения. Без талисмана. Сама. Сэйджуро мгновенно оказался перед ней, встав спиной. Проклятие завыло, срываясь с ветки, и тут же исчезло под его техникой, даже не успев донестись до земли. Он обернулся. Ами дрожала. Глаза были огромными. — Оно… пело, папа. Он опустился перед ней на колени. — Это не песня, Ами. Это то, что оставляют люди, когда не проживают свои чувства. Ты услышала печаль, которую никто не хотел слышать. Она кивнула. Без страха. Только с тихим пониманием. С того дня он больше никогда не отпускал её за пределы барьера без него. Ами росла не как оружие. Она росла как тайна. И чем старше становилась, тем больше понимала, что внутри неё живёт не просто сила, а что-то связанное с жаждой чувств, памятью рода и звоном нераскрывшихся печатей. А её отец каждый день молился только об одном: — Чтоб её душа выросла раньше, чем её сила решит за неё.