Госпожа де Клер

      — Госпожа, Ваш муж просит Вас спуститься в гостиную.       Тихий голос служанки, донесшийся из-за двери заставил Дивию вздрогнуть. Прохладный вечерний воздух шелестел письмами, лежащими на столе. Свеча погасла, погружая комнату в приятный полумрак. Дивия села на постели и машинально разгладила ткани домашнего платья. Влажность здешних мест и узость корсетов заставляла ее испытывать усталость чаще прежнего. Каждое погружение в сонную негу дарило ей мимолетную радость, но вместе с тем до невозможности удушающую тоску, ведь в каждом своем сне она видела Индию.       — Госпожа? — Вновь донесся голос служанки.       — Да, — отозвалась Дивия. — Передай ему, что я скоро спущусь.       Сколькими красивыми словами госпожа Шарма-де-Клер могла описать свой брак: спокойный, расчетливый, нежный, но главного в нем она никак не могла найти — свободы и любви.       Встав с постели и окончательно отогнав остатки сна, Деви подошла к зеркалу. Под ее глазами глубоко залегла печаль, некогда пышные темные волосы, кажется, совсем потускнели и прилипли к лицу. Такой ее хотела видеть Видия Басу? Взгляд снова скользнул по вороху писем на столе: разбитые печати напоминали о прошлом, в котором они так надеялись избавить Индию от оков. Казалось, Видия все еще верила в это, но Деви уже нет. Она стала лишь пешкой в ее руках. Могли ли ее действия по-настоящему освободить родную страну? И мог ли брак Деви и Кристиана вновь пробудить голос Калькутты? Прошел уже год с тех пор, как они заключили брак. Изредка они посещали Индию, но каждый раз возвращались в сырую Англию. Несмотря на возражения дюжины, Кристиан уверял всех в том, что сможет обеспечить себе и новоиспеченной жене безопасное пребывание в стране вечных дождей.       Дивия медленно спускалась по лестнице. Колодные стены замка обжигали ее ладони, заставляя прятать их в перчатки. Как и свои руки Деви прятала истинные чувства.       — Деви, — послышался голос Кристиана.       Он вальяжно, но по-своему благородно восседал на кресле. Его светлые глаза глядели на Деви поверх очков. В этом взгляде она не видела ничего кроме нежности к себе. Но эта нежность казалась ей удушающей. Она чувствовала, что Кристиан возымел над нею власть, хотя сам того и не признавал. Она видела, сколь искренне его чувства к ней.       — Как ты себя чувствуешь?       Кристиан отложил книгу и подошел к жене. Он протянул к ней руки, но тут же отдернул.       — Нормально, — голос Дивии был охрипшим после целого дня молчания. — Мне уже лучше.       Кристиан улыбнулся. Такой домашний, в белой рубашке и с растрепанными волосами он не вызывал у Дивии ничего кроме теплоты, которую она испытывала к нему. Она упорно искала в себе хотя бы каплю любви, чтобы скрасить свои дни, или ненависть, что послужила бы стимулом для борьбы, но не находила ничего. Кристиан был таким же заложником обстоятельств, как и она. Только его она жалела, потому что тот был безответно влюблен, однако кто мог пожалеть ее?       — Может, ты хочешь масалу?       Кристиан указал на столик с любимым индийским напитком Деви. Она улыбнулась и аккуратно села на край диванчика. Пригубив чай, она едва заметно скривила губы и отодвинула чашку.       — За год они так и не научились ее делать.       Кристиан сел рядом, едва слышно посмеиваясь.       — Я обязательно найду поваров, которые научатся. Когда-нибудь мне удасться, Деви.       Оба рассмеялись. Деви опустила глаза и снова коснулась чашки. Она видела каждодневные старания Кристиана растопить ее сердце. Готова была пить горькую масалу, мириться с узкими корсетами, только не огорчать его.       — Мне нужно уехать в Калькутту ненадолго, — вдруг прервал идиллию Кристиан.       Упоминание о родной стране отозвалось болью в груди.       — Для чего?       — Грядет проверка, Деви. Кажется, в Калькутте вновь нарастают волнения. Мне нужно обговорить все с Видией, — Кристиан снял очки и потер переносицу. Только сейчас Деви заметила, как осунулось его лицо и как ссутулились плечи под гнетом каждодневных дел.       Дивия напряглась. Она резко дернула рукой, от чего масала выплеснулась на блюдце.       — Что конкретно ты собираешься сделать по приезде?       Кристиан уловил скепсис в голосе жены.       — Деви, ты знаешь, что я на вашей стороне. Но я не могу потерять должность.       Дивия грациозно соскользнула с диванчика и быстро встала перед Кристианом. Ее прическа, не выдержав темперамента буйной индианки, окончательно распалась — локоны скользнули по оголенным плечам.       — Я поеду с тобой.       — Нет, — прервал ее Кристиан.       Деви опешила.       — Нет?       — Ты не поедешь.       Возмущение возрастало в Дивии с каждой секундой. Подавляемые много месяцев чувства так и норовили выплеснуться. Ее щеки покраснели, а дыхание участилось. Кристиан видел чуства жены и тоже встал с диванчика. В два шага он оказался около нее и мягко положил руки на плечи. Слегка сжав их, он заглянул в ее глаза.       — Я беспокоюсь за тебя. Тебе не здоровится последние месяцы.       Дивия отвернулась и быстро зашагала к окну. Мягкий ветерок трепал листву на деревьях, раскачивая ветви из стороны в сторону. Над горизонтом уже всходил бледный месяц.       — Мне от того и плохо, что в Индии так долго не была, — стараясь сдержать подступающие рыдания прошептала Деви. — Ты поишь меня масалой, покупаешь сари, даже ищешь поставщиков благовоний прямиком из Калькутты, — она развернулась к Кристиану, пряча под длинными ресницами слезы. — Но я угасаю.       Кристиан глубоко вздохнул и отвел взгляд.       — Но в любом случае, мне твое позволение не нужно, — выпалила она. Деви не хотела обидеть Кристиана, но тоска по родине пожирла ее, преобразуясь в необуздаемый гнев.       — Не говори так. Мы поедем. Вместе. Но ты знаешь, что я беспокоюсь не только за тебя.       Деви замерла.       — Я боюсь за ребенка.       Сердце Дивии рухнуло в ноги. Она резко отвернулась к окну и сжала платье в области живота. Деви не могла поверить, до чего ее довели политические игры. Кристиан не знал всего, что планировала Видия и приближенные. В нем теплилась надежда, что Деви с ним честна, и что та единственная ночь с ней была искренней. В глубине души он понимал, что от него утаивают часть правды, и что Деви согласилась уехать в Англию и лечь с ним в одну постель только ради того, чтобы быть ближе к делам его страны и укрепить свое положение, но любовь к жене так ослепляла Кристиана, что тот готов был закрыть глаза на нож, что так стремительно приближался к его спине. Если бы Деви повернулась, он увидел бы ее скривившееся от горя и отвращения к самой себе лицо. Глубоко вздохнув, она все-таки нашла в себе силы сказать:       — Я еду. Думаю, ребенок будет рад почувствовать дух страны, которой отдано сердце его матери.