Госпожа де Клер

      Шум калькуттских улиц заглушил монолог в голове Деви. Она смотрела в окно кареты, которая быстро мчалась по разбитой дороге, и невольно улыбалась. Индийская жара наконец согрела ее продрогшие руки. Будто выбравшись из темного подвала, Дивия подставляла лицо яркому солнцу. Запах спелых фруктов доносился до нее, дразня своей недоступностью. Кристиан сидел напротив жены. Он видел, какое удовольствие ей доставляет поездка, а потому, готов был ненадолго забыть о своем беспокойстве. Казалось, калькуттский шум заглушал и его страхи. В его глазах Индия всегда была чужим государством с жуткой религией, но он старался принимать ее, а осознание, что она подарила ему Дивию, засталяло проникаться культурой все больше. Он смотрел на женщин в пестрых сари, повозки с яркими специями, вдыхал жаркий сухой воздух и чувствовал странное облегчение.       — Останови, останови! — Вдруг крикнула Деви.       Карета резко остановилась. С улицы послышались возмущенные крики. Дивия резко распахнула дверцу и выскочила на оживленную улицу.       — Деви!       Кристиан потянулся к жене в попытке остановить, но та лишь задорно рассмеялась и отдернула руку. Ее глаза светились, а кожа, казалось, вновь приобрела живой оттенок.       — Кристиан, здесь я точно в безопасности. Поезжай в резиденцию, я зайду в Калигхат.       Он предпринял еще одну попытку взять Деви за руку, но та ускользала от него будто кошка.       — Правда, Кристиан. Я ненадолго.       В сердце Кристиана вдруг возникло чувство тревоги. Он понимал, что его жена так и не приняла англиканство, но никак не мог отделаться от мысли, что в храм ее тянет не только вера. Сжав кулак, тот проглотил нахлынушие чувства и откинулся на спинку кресла.       — Хорошо. Но будь аккуратнее, госпожа Шарма-де-Клер.       С этими словами Кристиан захлопнул дверцу и приказал трогаться. Дивия уловила настроение мужа, но разрастающийся огонь в груди не позволил на этом зациклиться. Она оглядела улицу. Беспорядочно снующие прохожие, мычание коров и звон колокольчиков дарил ей долгожданный покой и чувство, что она наконец дома.       Своды Калигхата спрятали Дивию под собой. Запах благовоний и цветов ударил в нос, от чего у нее на миг закружилась голова. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Деви осторожно подошла к статуе богини Кали и медленно поклонилась.       — Кали Маа, Великая Матерь, подари мне свою благость. Славься, славься, славься, покровительница моя, услышь меня, — шептала Деви и чувствовала, как по щекам ее стекают горячие слезы. Она ждала и таила в себе чувства, которые видела только Она — Кали. В тот момент, когда слеза упала на ногу статуи, слуха Деви коснулся звук мягких шагов. Она замерла, не в силах поднять головы. Шаги затихли, и теперь Деви слышала лишь звук своего беспокойного сердца.       — Она услышала тебя, Деви, — донесся знакомый голос.       Медленно подняв голову, она повернулась к источнику звука. Во рту тут же пересохло, а к щекам прилил жар. Взгляд бирюзового, обрамленного черными ресницами глаза, нежно скользил по ней. Темные распущенные волосы спадали на широкие плечи. Казалось, что сердце остановилось, когда взгляд зацепился за слегка подрагивающие от волнения длинные пальцы.       — Рам, — прошептала Деви и встала с колен.       Она неуверенно, будто загнанная лань подошла к Раму, который неотрывно на нее смотрел. Она не находила слов, лишь делала шаг за шагом, боясь упустить момент. Сердце судорожно билось в груди, готовое сломать грудную клетку. Так сильно она любила брахмана. Деви подняла руку и потянулась дрожащими пальцами к его лицу, ей хотелось уткнуться лицом в его шею, но что-то ее останавливало, будто утягивая назад. Казалось, что шум на улице затих, и теперь она слышала сбивчивое дыхание Рама. Он стянул со второго глаза повязку, и теперь Дивия чувствовала, как утопает в его томном взгляде.       — Я ждал тебя так долго.       Его губы дрогнули, и Деви поймала себя на мысли, что готова отдать все — ребенка, свою жизнь, свободу Индии лишь за одно их прикосновение к своим. Она стремительно приблизила свое лицо к лицу Рама, но тот схватил его руками, останавливая от поцелуя. Они дотронулись лбами, но тут же отстранились друг от друга.       — Госпожа де Клер, не позволяй себе вольностей.       Рам улыбнулся, оголяя заостренные белые клыки.       — Шарма, — задыхаясь от собственных чувств прошептала Деви. — Шарма-де-Клер.       Услышав приставку «де Клер», Рам медленно, нехотя отстранился и его улыбка погасла. Деви растерялась и снова потянулась к Раму, но тот сделал шаг назад.       — Почему ты не позволяешь мне показать, как я скучала по тебе, Дубей? — Беззастенчиво выпалила Деви.       Рам печально отступил на еще один шаг назад и скользнул взглядом по ее слегка выпирающему животу.       — Расторгнуть брак не удалось, да, Деви? — Не поднимая глаз спросил Рам.       Деви лишь слегка улыбнулась. Она чувствовала, как ее терпению медленно приходит конец, тягучая, но сладкая тоска растекалась по ее телу, и она готова была невзирая на рамки дозволенного кинуться в объятия возлюбленного.       — Это ведь политика, Рам, — тихо сказала она.       Брахман резко поднял глаза, в которых читалась обида и горечь сожаления.       — Ребенок тоже политика?       Колкое чувство скользнуло в груди Деви, опускаясь к животу. Она отвернулась. Из глаз снова потекли слезы, которые она не спешила вытирать. Она любила Рама, а он любил ее. Но их чувства разбивала жестокая политика.       — Ты знаешь, что я не могла пойти против слова Видии.       Деви слышала частое тяжелое дыхание Рама.       — Я знал, о чем она тебя просит.       Деви развернулась в его сторону. Ее длинные волосы взметнулись в воздухе и с шелестом опали на спину. Рам почувствовал пряный запах, исходивший от Дивии. Ему приходилось сжимать руки в кулаки и впиваться ногтями в ладони, чтобы не броситься на нее и не покрыть ее обнаженную шею поцелуями. Но обжигающее чувство ревности и боли застилало взгляд.       — Если знал, то почему не противостоял? — Со злостью выпалила Деви.       Рам видел, сколько чувств кипит в некогда принадлежавшей лишь ему девушке. Он сделал шаг навстречу к ней, но остановился.       — Если бы ты только попросила, Дивия. Но ты ведь с тех пор мне даже не написала. А когда я узнал о том, что ты носишь ребенка от этого де Клера,       — Рам прервался. Казалось, он сейчас задохнется от собственных чувств.       — А что я могла сделать? — Прошептала Деви. Ее губы дрожали от плача, а плечи то и дело содрогались. Она резко подбежала к статуе Кали, будто ища у той поддержки. Унижение — вот, что ощущала Деви с тех пор, как вступила в эту игру.       — Рам, я ведь люблю тебя.       Но он молчал. Его руки дрожали, и он уже не пытался этого скрыть. Он тоже любил Деви, до безумия любил. Каждый день Рам приходил в храм Кали и просил ее о том, чтобы Деви вернулась к нему. Он видел ее в каждой пролетающей над головой птице, в каждом дрожащем пламени ритуальной свечи, в каждой капле крови жертвенного животного, пролитой в тайне от колонистов. Он хотел уничтожить де Клера, Видию, перебить всю дюжину, разрушить Индию, лишь бы не оставаться вдали от нее, не слышать горькие новости и не возвращаться каждую ночь к мыслям о том, что она делит постель с чужим. Она была только его Дивией, только его госпожой Дубей, только его страстной любовью, которую он не мог делить ни с кем.       — Нашу любовь разрушила судьба, — прошептал Рам.       Деви содрогнулась в новом приступе беззвучного рыдания. Слова Рама были острее ножа, горче яда. Она готова была прыгнуть в пламя, чтобы прекратить свои страдания. Дивия вновь опустилась на колени, уперевшись рукой в алтарь.       — Я бессилен, Деви. Прости меня.       Из глаз Рама на пол, усеянный лепестками красного гибискуса, потекли слезы.       — Прости меня, Деви.       Чувство, что их любовь обречена, а судьбы навсегда разрушены, отзывалось горечью в самом сердце. Две души, предначертанные друг другу любовью разбились о стену политики, которая казалась такой ничтожной, такой ненужной и ничего не стоящей. Некогда сходившиеся в жарких объятиях, Рам и Дивия стояли в разных концах зала Калигхата, где когда-то первый раз повстречали друг друга.       Крики людей и шум улицы ворвались в храм. Казалось, жизнь вокруг снова ожила. Никто не узнает об истинности их чувств, никто никогда не узнает об их разговоре. Только два сердца, навсегда отданные друг другу, будут стучать порознь. Деви подошла к выходу и обернулась. Такой прекрасный, но такой печальный. Рам, ее Рам, ее брахман, мужчина, забравший ее перый поцелуй и ее душу, мужчина, которого она так хочет поцеловать и ради которого готова бросить все, но который навсегда останется в прошлом. Ее Рам, подаривший ей такую большую любовь и такое большое страдание. Рам. Ее Рам.