Kairos

«I'm damaged

But somehow I've managed this far

But I don't think I can face this on my own»

Assemblage 23 — Damaged

Свет прожекторов рассекал ночную мглу, едкий дым рассеивался в воздухе, а тяжесть спортивной сумки на плече дарила чувство спокойствия. Сигарета догорела до фильтра, и он, затушив её о металлические перила, поправил сползающие очки. Собственные мысли гудели под черепной коробкой, вязко тянулись заполняя весь разум. Он поднял взгляд к тёмному небу, мысленно произнося своё нынешнее имя. Нил Джостен. Личность, которая стала ближе к понятию «кто-то», чем все остальные. Имеющая отголоски чего-то настоящего, живого и реального, чем он сам. Если предположить, что мёртвые действительно наблюдают за живыми с небес, то, вероятно, его мать уже тысячу раз пожалела о том, что вместо неё выжил он. Нил бы не стал винить её за это. К тому же сколько бы раз она пожалела, столько бы раз и выдохнула, пытаясь успокоить суматошные мысли. Она всегда была такой — с виду разумной и спокойной, но ее мысли были хуже, чем у безумцев. Он вдохнул остатки дыма и на мгновение прикрыл глаза, но, услышав шаги за спиной, сразу же их распахнул. Гудящие мысли споткнулись, преобразились, стали единым целым и алым цветом вспыхнули. Опасность. Его тело напряглось, и он, сжав лямку сумки, крепко прижал её к себе. Обернувшись, он увидел тренера Эрнандеса. Алый под его глазами утих, а рой мыслей прислушался. — Не видел твоих родителей на игре, — сказал он. — Они в отъезде. Он знает, что всем уже надоело слушать это оправдание, однако это было самое удобное объяснение для Нила, почему его родителей не видно в городе, а он ночует в школе в раздевалке. Даже имея пустующие дома для ночлега, он не мог этим злоупотреблять — Милпорт постепенно вымирает, и каждый знает соседей лучше своих родных. Если он будет слишком часто мельтешить перед ними, это может вызвать подозрения. И возникнет вопрос о незаконном проникновении в чужое жильё. И много других неудобных вопросов. Тренер Эрнандес догадывается о том, что он спит в раздевалке, но почему-то закрывает на это глаза. — Думал, хотя бы сегодня они найдут время прийти. Нил пожал плечами. Будет прекрасно, если не найдут. Не время. Его. — Заняты работой, — туманно ответил он. — Да и кто знал, что это будет последняя игра. Даже если они и смогли бы прийти, от Нила здесь и следа бы не осталось. И вряд ли бы вообще существовал некий «Нил Джостен». Он вернул взгляд на корт, где работники уже снимали прозрачные щиты из оргстекла и укладывали искусственный травяной покров, превращая его обратно в футбольное поле. Больше ничего не будет напоминать об экси до самой осени. Смотреть на это было больно, однако он не смел отводить взгляд. Он любил эту игру, любил чувство свободы, адреналин в крови, быстрый темп и агрессивность. Любил, как мысли утихают, исчезают под волей тела, реакции и интуиции. Экси оказалось единственным из детства, за что он цепляется до последнего. — В принципе, они ничего и не пропустили, — поправляя чёлку, добавил Нил под пристальным взглядом тренера. — Пока что, — возразил тренер странно напряжённым тоном, от которого напрягся и сам Нил. Алый цвет блеснул, но тревожными оттенками, а мысли снова разбежались. Он припустил очки и посмотрел в глаза тренера, но не успел узнать его мысли, как следующие слова тренера заставили крепче прижать сумку и отступить шаг назад. — Тут к тебе кто-то пришёл. Сердце ухнуло вниз. Алым окрасило всё его нутро. Опасность, опасность, опасность — билось внутри набатом. Для того, кто убегал от демонов своего прошлого, это звучало как зов предвестника конца. Когда Нил рывком развернулся, чтобы сбежать, уже было поздно — за ним стоял крупный высокий мужчина в майке-алкоголичке. Его обнажённые плечи были покрыты этническими татуировками, а на предплечьях расцветали языки пламени. В расслабленной позе он одной рукой держал папку, а другая — в кармане, но несмотря на это его взгляд был пристальным и наблюдательным. Нил забыл про спущенные очки и встретился взглядом с мужчиной. Но пока он это понял, семь секунд уже прошли, и перед глазами заплясали черные пятна, которые тут же сменились разноцветными. И когда он увидел самого себя с высоты чужого роста, среди каких-то неясных силуэтов и картин, то отшатнулся назад, разрывая контакт и закрывая глаза чёлкой. Но было уже поздно — он услышал чужой спокойный голос у себя в голове. Его мысли ровной строчкой шли друг за другом, каждая носила вес и знания. Каждая была под контролем: «Дёрганый и настороженный. С ним стоит быть аккуратнее, но не показывать это слишком явно. Действительно...» Поток чужих мыслей прервал звон в ушах. Блять. «Неосторожные и резкие движения могут привести к потере ориентации в пространстве, звону в ушах и временной слепоте.» — насмешливо загудели в его голове мысли голосом, отдалённо напоминающим его собственный. Даже звон их не заглушил. За последние десять минут он совершил одну ошибку за другой, но если сейчас проявит слабость, это будет гораздо хуже, чем все остальные ошибки вместе взятые. Он проморгался и вздохнул с облегчением, кроме звона никаких последствий нет. Стиснув зубы, он поправил очки и поднял голову. — Я вас не знаю, — констатировал Нил, не давая этим двоим заговорить первым, и если они заметили его состояние, они уже ничего не смогут сказать. Ему хватает собственных мыслей, гадко усмехающихся над его ошибкой. Глупец, глупец, глупец. — Он из университета, — пояснил Эрнандес. — Приехал посмотреть, как ты играешь. Всё происходящее дальше ему показалось полным бредом, безумным сном. Чем угодно, но не реальностью. И всё началось из-за тренера Эрнандеса и его чёртового альтруизма, из-за которого он отправил письмо с статистикой игры Нила. Возможно, даже ещё раньше, когда он в разрез правилам матери остался Нилом Джостеном больше, чем нужно и осел в Милпорте почти на год. Это уже не имеет значения, не тогда, когда перед ним стоит тренер печально известных Лисов. Тех самых беспризорников, собранных из разных неблагоприятных семей. Тех самых, которые плетутся в конце рейтингов, хотя в последнее время они стали лучше благодаря усилиям капитана и Кевина Дэя. О боже, Кевин Дэй. Тех самых Лисов, куда ушёл Кевин Дэй, чемпион страны и лучший нападающий, после того, как сломал руку. И которого он не видел уже восемь лет, и он не собирался это исправлять. Перед ним стоял Дэвид Ваймак и предлагал присоединиться к «Лисам». Возможно, будь вместо него кто-то другой, это была хорошая возможность, верный билет пускай и не в прекрасное, но в будущее. К тому же с великим Кевином Дэем. Для кого-то другого, но не для Нила Джостена, который до прошлого года и не существовал и перестал бы существовать через шесть недель, а сам он был бы в другом месте, другим человеком и с другим именем. Неважно, что ему понравилось быть «Нилом Джостеном», он и так слишком долго здесь задержался. Тебе не привыкать, шепчут мысли, смирись. Ведь последние восемь лет он так и провёл: в бегах, расставляя кирпичи лжи одну на другую и путая следы. Двадцать два имени стояли между ним нынешним и настоящим, и он знал, что будет, если кто-то найдёт между ними связь. И для него стать членом университетской команды — это не билет в успешное будущее, а прямой конец его жизни: он застрянет в одном месте, окажется в центре внимания, и тогда даже тюрьма не сдержит его отца. Возможно, всё это и не началось бы, послушай он мать и не связывался с экси. Но он больше не знал, что делать. После её смерти, кроме экси у него ничего не осталось, и он сдался соблазну игры и снова почувствовал её вкус. Но стоило услышать от Дэвида Ваймака, что выбрал его Кевин Дэй собственной персоной, он не дал себе время на раздумья, рванул в сторону раздевалки, думая, что с самого начала надо было сваливать. Он не будет дожидаться окончания школы, к чёрту это. Не тогда, когда Кевин может его узнать. Он не слушал удивлённый выкрик, пока шаги по трибунам эхом отражались от стен стадиона. Он свернул за угол, направляясь к выходу через раздевалку, когда увидел, как кто-то замахнулся клюшкой. Нил не успел сориентироваться, и она прилетала ему прямо в рёбра. Как только удар его коснулся, весь воздух из него выбило. Вместе с воздухом и мысли. Он с кряхтением упал, пытаясь вздохнуть и оказался на четвереньках. Очки отлетали куда-то в сторону, а сумка выпала, колени больно со стуком ударились в землю. Он прижал ладонь к рёбрам, пытаясь унять боль и получить хоть каплю кислорода, но лёгкие упрямо не хотели делать вдох. — Черт возьми, Миньярд! Ты можешь никого не ломать! Поэтому у нас нет приличных людей. Нил не заметил появления разъярённого Ваймака, но прекрасно его услышал. Это вернуло мысли с пугающей скоростью, и он осознал, что оказался в уязвимом положении, упустив момент появления тренеров. — Да ладно вам, тренер, приклейте пластырь, и будет как новенький, — хмыкнул кто-то над головой у Нила. — И будь он приличным, мы бы здесь не были. — Миньярд... — По-вашему, я должен был дать ему сдёрнуть? В глазах Нила потемнело, но стоило наконец сделать болезненный вздох, он закашлял, и мир обрёл чёткость. Пытаясь не откашлять свои внутренности, он бросил свирепый взгляд на напавшего. И. Совершил. Ещё. Одну. Чёртову. Ошибку. Ведь его очки куда-то отлетели. Перед глазами снова потемнело, но лишь на долю секунды, и теперь он снова видит себя чужими глазами, но лишь отдельные части: глаза, линия челюсти, руку на рёбрах, состояние одежды. И наконец чужой мысленный голос, слишком весёлый, слишком насмешливый, слишком раздражающий: «Это будет проблемой. Не нравится мне это. Ой как не нравится.» Всего раз. Всего одна осознанная и чёткая мысль, которая была сразу затоплена ворохом других запутанных и бессмысленных. «Карий. Скучный, слишком скучный. Что бывает карим? Дерево. Земля. О. Нет. Земля зелено-синяя. Нет. Сине-зелёная. Голубая.» И всё в блядских пузырях безудержного, сумасшедшего счастья. Если он думал, что мысли его матери — это самое худшее, что может быть, то он сильно ошибался. Этот поток бессмыслицы и хаоса не сравнить ни с чем. Он медленно отводит взгляд, не совершая ту же ошибку заново, и ищет очки. Находит их в слева от себя, у ног этого придурка. Нил резко хватает их от греха подальше, пока этому ненормальному не пришла в голову гениальная идея на них наступить, надевает их, берёт лямки сумки и снова смотрит на него. Мысли мечутся и мечутся. Хихикают под подкоркой его головы. А перед ним стоял чертов Эндрю Миньярд собственной персоной. Нил не мог его не узнать, не после того, как смотрел на это лицо в газетных вырезках. Не после той шумихи, которую он устроил, отказавшись от предложения университетских чемпионов страны — «Воронов» и присоединившись к «Лисам». Не после того, как стало известно, что он сидел в колонии для несовершеннолетних и едва избежал второй срок. Эндрю Миньярд был опасен, но, в отличие от других «Лисов», не для самого себя, а для других. И Нил подтвердил это на собственном примере за счёт своих рёбер. Коснувшись пальцами виска, Эндрю с улыбкой отсалютовал Нилу: — Ничего, в другой раз повезет. — Пошел ты, — бросил Нил. — У кого клюшку спер? — Не спер, а одолжил на время. — Эндрю покрутил клюшку и перебросил её Нилу. — Держи. — Господи, Нил, ты как? — Подошедший Эрнандес схватил его за локоть и помог подняться. — Воспитание у нашего Эндрю слегка хромает, — заметил Ваймак, вставая между парнями. Поймав его суровый взгляд, Миньярд поднял руки и сделал шаг назад. А потом и вовсе ушел. «Не слегка. Оно просто отсутствует», — фыркнул Нил мысленно, смотря в спину Миньярда. — Что-нибудь сломал? — спросил Ваймак. — Я в порядке. И мне надо идти. — Мы еще не закончили, — возразил Ваймак, попросив тренера Эрнандеса оставить их наедине. А надо было. Надо было закончить еще тогда или еще раньше, до того, как его заметили. Но, услышав ещё один голос, у него перехватило дыхание, и он обернулся. На телевизионной тумбе сидел Кевин Дэй. Стоило бы догадаться, что раз Миньярд здесь, то и Кевин будет. Да и не будет вратарь рассматривать для новичка нападающего. Он смотрел на эти зеленые глаза, темные волосы и татуировки двойки на щеке и чувствовал, как тошнотворное чувство поднималось в груди. Он знает это лицо. Прекрасно знает. Он следил за его возрастающей популярностью, успехами, играми. Подкармливал свои мысли ещё одной порцией для раздумий. С последней их встречи, где отец Нила на их глазах раскромсал человека на тысячу ошметков, прошли долгих восемь лет. Кевин изменился за это время, это невозможно отрицать, но в то же время остался таким же. Особенно глаза. Кевин мог его и не узнать. Если тот и остался в чем-то всё таким же, то Нил изменился, а темная краска и карие линзы еще больше отдаляли его от того, каким он был. Однако всегда стоит быть осторожным. Поэтому он указал в личном деле, что играет только год, и весь год косил под новичка. Учитывая, что в прошлом он играл на совсем другой позиции — защитника — и то, что он не держал клюшку восемь лет, ему и притворяться не нужно было. Но даже если он быстро приноровился к новой позиции, он пытался не выделяться. Но теперь перед ним стоит Кевин Дэй и что-то говорит о том, что приехал ради него. Это не могло не насторожить, ведь если Кевин так легко его нашел, то для людей отца он и вовсе добыча в открытом поле. Нил ни в чем не мог быть уверенным, а мысли предательски скакали вокруг облика игрока экси, превращая алых в оранжевый. Поэтому пока спорил с Кевином, он сделал вид, что поправляет челку, и припустил очки и взглянул в его глаза. Семь секунд. Темные пятна. Миг. И поток чужих мыслей хлынул в голову и расцвел перед глазами разноцветными пятнами и размытыми силуэтами. Задушенный бунт под перфекционистким контролем, мысли, которые спокойны обманчиво и поверхностно. Но Нила волновало не это, а их содержание. «Столько проблем с ним. Сейчас у него посредственные навыки, но столько упрямства. Однако потенциал есть, может, что-то и выйдет». Он отвёл взгляд и поправил очки. От облегчения подрагивали пальцы рук, но он сжал их и снова вернул взгляд на Кевина. Тот его не узнал, это оказалось всего-то совпадение. У мира ужасное чувство юмора. Он почти не слушал, что говорили Ваймак и Дэй, отвечал автоматически — единственное, что его сейчас волновало, то, что в этот раз это оказался Кевин, но в следующий раз может быть и отец. — Это плохая идея, — говорит он после слов Ваймака о том, что ему до начала сезона стоит помалкивать о присоединении к «Лисам», чтобы не вызвать лишней шумихи. — Твое мнение принято к сведению, — сухо сообщил Ваймак. — Еще вопросы или подпишем уже наконец бумаги? Это действительно плохая идея. Лучший выход — исчезнуть. Даже если его сейчас и не узнали, то не факт, что потом все не раскроется. И стоит учитывать, что нахождение с Кевином равносильно чужому вниманию. Всего-то надо поступать как и всегда, сбежать и выжить. Но вся его жизнь — это выживание, смена имени, мест жительства, личности. Вечное бегство. Но смерть матери уже сдвиг, трещина в прямой линии их жизни. Момент, когда всё перестало быть как всегда. Он остался в одиночестве и с тех пор просто плыл по течению, не зная, куда его вынесет. Второй ломанной стало его возвращение в игру, и теперь он не знает, что сможет снова бросить экси. Не тогда, когда это единственное, благодаря чему он ощущает себя живым. Предложение Ваймака — это шанс почувствовать себя нормальным еще некоторое время. И то, что он подпишет этот контракт на пять лет, не значит, что он не может сбежать, когда почувствует опасность. Кевин пока его не узнал, к счастью или нет, даже отдалённо не подумал о том мальчишке из детства. Но Кевин — ещё одно подтверждение, что Нил живой. К тому же, как только у того возникнет даже мысль о том, что он знает Нила, он исчезнет. Он взглянул сначала на Кевина, потом встретился с ожидающим взглядом Ваймака. Он прикусил щеку. С одной стороны — желание, с другой — вбитые правила выживания. Мысли сплетались и разлетались, вызывая стресс и скручивая тугой узел в животе. — Мне надо поговорить с мамой, — сказал он наконец. — Зачем? — не понял Ваймак. — Ты ведь совершеннолетний. В личном деле указано, что тебе девятнадцать. На самом деле восемнадцать, но раз в фальшивой анкете написано девятнадцать, пусть так и будет. — Все равно надо посоветоваться. — Она за тебя порадуется. — Наверное, — тихо согласился Нил, хотя это тоже было неправдой. Если бы она узнала, что он оказался в подобной ситуации, не говоря уже о том, чтобы всерьёз рассматривать это предложение, она бы пришла в ярость. Может, и к лучшему, что она ничего не узнает, только «к лучшему» отзывается в груди нестерпимой болью. – Я поговорю с ней сегодня вечером. Посмотрит в небо, попросит шёпотом у неё прощения и задумается над предложением. Ваймак отослал Кевина в машину, и после того, как они ушли, он посмотрел на него со всей своей серьёзностью. — Хочешь, мы побеседуем с твоими родителями? – предложил он. — Не надо, я сам, — отказался Нил. Следующий вопрос прозвучал неожиданно и с убийственной прямолинейностью. – Родители тебя бьют? Нил уставился на него в полнейшем недоумении. Этот вопрос был столько же бестактный, сколько и грубый. Он не стал отвечать и, нахмурившись, в недоумении уставился на Ваймака, который продолжал объяснять. И с каждым словом тренера о том, что Нил может съехать к нему, пока общежитие не откроется, и не волноваться о проблемах с родителями, он недоумевал. Обрести голос Нилу удалось лишь со второй попытки: — Зачем это вам? Ваймак с минуту молчал. — Думаешь, я сколотил эту команду ради пиара? Нет. Просто я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные. Нил его не понимал. Сомневаться в его искренности после таких слов сложно, однако непонимания от этого меньше не стало. Зачем ему снова и снова испытывать разочарование, вместо того чтобы уже отказаться от «Лисов»? От тренера-альтруиста он попадает к тренеру-идеалисту. Но соглашаясь с предложением тренера и подтверждая, что да, с родителями всё-таки есть проблемы, Нил почувствовал болезненный укол. Но усталость в глазах Ваймака кольнула еще острее. Не было жалости, только понимание, какой ценой Нил каждый день заставляет себя вставать и двигаться дальше. Ваймак не смог бы и представить себе его жизнь, но этот взгляд разворошил всю душу Нила. Он отвернулся. — Твой тренер сказал, выпускной у вас назначен на одиннадцатое мая, — наконец прервал молчание Ваймак. — В пятницу, двенадцатого, я пришлю кого-нибудь встретить тебя в аэропорту. Нил хотел возразить, что еще ни на что не соглашался, но понял, что в тот самый миг, когда кивнул на вопрос тренера о семье, он согласился. И теперь всё решено. Гул в его голове усилился. Ошалелыми глазами он смотрел на контракт, всунутый Ваймаком в его руки. — В понедельник тренер Эрнандес вышлет мне подписанные копии, — сказал Ваймак, а потом хмыкнул. — Добро пожаловать в команду, парень. Нил ничего не ответил, он всё также продолжал сверлить взглядом контракт в руках в то время, как Ваймак не стал его дожидаться и ушел к тренеру Эрнандесу. И стоило Нилу услышать, как хлопнула за ним дверь, его нервы сдали. Он едва успел зайти в кабинку туалета, поднять крышку унитаза и снять очки, как упал на колени и его вывернуло наизнанку. Но всё, что из него выходило, это вода и желчь. Если до этого его мать на небесах еще могла терпеть его выходки, то теперь она точно взбесилась. Столько лет они пытались выжить, скрываясь и переезжая, и теперь все будет зря из-за эгоистичного желания Нила и отсутствия у него здравого смысла. Он знал: мать его не простила бы, а воспоминания о том, как стягивала его волосы, были еще свежи — это вызвало новый приступ тошноты. — Прости меня, — шептал он, давясь и кашляя, — прости, прости. «Ты виноват, виноват, виноват», —шептали мысли, пока его трясло и вырывало. Он поднялся и, спотыкаясь, добрел до раковины. Прополоскав рот, он дрожащими пальцами вцепился за бортики и поднял взгляд на свое отражение в зеркале. Темные волосы, карие глаза. Ничем непримечательная внешность, в толпе такого не заметят и не запомнят. Но это не сработает с репортерскими камерами. Он закрыл на мгновения глаза и судорожно вздохнул. Он склонился ближе к зеркалу и проверил корни, убедившись, что они не отросли, он облегченно выдохнул и протер глаза. Университет. То, что звучит для него как что-то запредельное и запретное. На деле отзывалось пеплом и желчью во рту. Он надел очки, закинул контракт в сумку и направился к выходу через раздевалку, где стояли оба тренера. Не проронив ни слова, он прошел мимо них. Наконец, оказавшись снаружи, он вздохнул побольше воздуха. Однако, когда он проходил мимо парковки, из машины тренера Эрнандеса высунулась голова Эндрю Миньярда. Тот помахал рукой и издевательски улыбнулся. — Посмотрите на него, настолько крутой, что даже не садится в одну машину с такими, как мы. Нил промолчал, лишь бросил мимолётный взгляд и ускорил шаг, а оказавшись за пределами парковки, и вовсе перешел на бег. Он позволил себе отпустить мысли и сосредоточиться на дыхании. Стадион, «Лисы», обещания. Он убегал от всего, но неподписанный контракт в сумке тяжелым грузом придавливал к земле.

***

«В комнате пустой снова строю стены

Пытаясь бежать от проблем

Это так давит на нервы»

Обстоятельства — В моих глазах

Он не хочет возвращаться обратно в раздевалку. Мысль о том, что, вернувшись, он встретит там тренера, не радовала. Он не хотел сейчас никого видеть. Поэтому свернул в противоположную сторону — туда, где город умирал в глухой тишине, где стояли одинокие заброшенные дома. Он облюбовал один из неприметных и без решёток на окнах, перелез забор и зашёл с внутреннего двора. Замок на двери был примитивным, и он легко его взломал. Тихо отперев дверь, он прислушался перед тем, как войти. Тишина. Он сделал шаг внутрь, и пол под его ногой скрипнул. На мгновение он замер, но, не услышав больше ни звука, продолжил идти, стараясь не шуметь. Внутри было прохладно. Воздух отдавал сыростью и пылью. Нил проверил окна, как легко они открываются и не заел ли механизм. А потом — и входную дверь. На ней всё тот же простенький замок, но сама она массивная, из прочного дерева. На втором этаже, в бывшей спальной, он нашёл несколько старых одеял. Какие-то лежали свернутыми в углу, другие — брошенные как попало. Нил выбрал самые чистые, встряхнул их, насколько мог, и разложил на полу на первом этаже в гостиной, поближе к окнам, но так, чтобы видеть входную дверь. И, если что, дверь во внутренний двор. Он проверил — можно выбраться быстро. Без звука. Это придавало хоть какое-то чувство контроля. Вода была отключена снаружи, и чтобы её включить, пришлось бы повозиться, поэтому он решил ограничиться уже принятым в раздевалке душем. Он сел, облокотившись спиной на стену, закрыл глаза. Всего на секунду. Отринутые мысли снова вернулись, начали шевелиться под кожей головы, вызывая зуд. Нил запустил руки в волосы и пару раз потянул. Вздохнул, он открыл глаза и потянулся к сумке. Открыл молнию и начал доставать вещи: протеиновые батончики, бутылка воды, его взгляд машинально скользнул по злосчастному контракту. Он его проигнорировал, просто отодвинул в сторону. Но когда он опустил руку на дно сумки, то рядом с привычной папкой нащупал что-то твёрдое и гладкое. Нил замер, ворох мыслей застыл, а сердце упало в желудок. Он тут же вытащил, вывалил, всё из сумки и посмотрел на дно. Рядом с папкой лежал блокнот в чёрной обложкой. Он не стал спешить её трогать, но достал свою папку и судорожно начал её проверять. Всё было на месте. Мысли пришли в движения и начали вспоминать, как блокнот мог туда попасть. Это не могло произойти до окончания игры — после того, как он принял душ и переоделся, всё внутри было им проверено. И там ничего не было. Но и после этого тоже невозможно — всё это время сумка была при нём. К тому же, когда он открывал сумку, все бирки были в таком же виде, в каком он их оставил — два раза согнуты. Тогда получается, этот блокнот сам туда попал? О нет. Нет, нет, нет. Нил прикусил щеку и ошалело посмотрел на блокнот. Мысли загудели и окрасились пурпурным, паучьими лапами плетя нити осознания. Он же не мог сам туда попасть, верно же? Черт, нет. Только не это. Его не было до встречи с теми тремя, но после них он появился. У мира действительно ужасное, просто отвратительное чувство юмора. Он резкими движениями закрыл сумку с одним этим блокнотом, встал и начал ходить кругами, заламывая пальцы. С одной стороны, он должен ужаснуться — какой-то блядский блокнот каким-то чертовым образом оказался у него в сумке. С другой стороны — он, блять, видит мысли людей! Остаётся только одно. Он останавливается и подходит к сумке, осторожно её открывает и спустя минуту сомнения берёт блокнот в руки. Гладкий, матовый и абсолютно чёрный. Перевернув лицевую сторону к себе, он видит обложку. И сразу же хмурится. Это не блокнот, а книга. На ней в центре — разбитое стекло, глубокая трещина рассекала поверхность на десятки осколков. Некоторых осколков и вовсе не было. На каждом — отражение шахматной партии, и в эпицентре один фрагмент: белая королева, окружённая фигурами. Один её ход — и красный король падёт. За стеклом, там, где не хватало нескольких больших осколков — лицо. Вернее, его часть. Тёмно-зелёный глаз с размытой татуировкой в виде двойки, чёрные волосы, и половина формы — оранжево-белая, цвета Лисов, но в тени угадывалась старая, красно-чёрная. Выражение — словно в момент, когда рушится всё. То ли испуг, то ли отчаяние. И самом внизу название — «Последний ход». Никакого имени на обложке. Лишь этот взгляд. Он догадывался, чьё это лицо на обложке, невозможно было не догадаться. Однако до самого конца надеясь на другое, он открыл первую страницу. «Ты играешь. Или исчезаешь. Он больше не знал, кто он вне игры. Но помнил, каково это — быть чемпионом. Помнил, каково — падать». Он перешёл к следующей странице. Глава 1: «Он сидел на скамейке, закусив губу, чувствуя, как собственная жизнь разлетается в пыль. Кевин молчал. Кевин всегда молчал, когда не знал, как быть. Он чувствовал приближение неизбежного. Рико Морияма был зол. Зол и унижен. Ведь впервые его не признали как первого. Впервые он понял, что...». Нил захлопнул книгу.Он отшвырнул ее на другой конец комнаты, где та ударилась о стену и упала на пол, раскрывшись на той же самой странице. Он ещё не был готов к этой дряни. Он провел дрожащими пальцами по лицу, чувствуя, как под кожей пульсируют мысли. Завтра. Завтра он сожжёт её дотла. Нет, черт подери, прямо сейчас. Немедленно. Но эта дрянь не горела. Схватив книгу, он выбежал на задний двор, озираясь по сторонам, убедился, что никого рядом нет. Лунный свет отбрасывал длинные тени от покосившегося забора, превращая двор в подобие клетки. Железный мусорный бак стоял у задней стены, покрытый ржавыми подтеками. Он собрал сухие ветки, старые газеты, все, что могло гореть. Пальцы не слушались, когда он пытался зажечь спичку — три штуки сломались, прежде чем пламя наконец коснулось бумаги. Огонь жадно лизнул растопку, разгораясь все сильнее. Тридцать семь минут он сидел на корточках, наблюдая, как огонь пожирает мусор. Тридцать семь минут, в течение которых белые страницы должны были обратиться в пепел. Но когда пламя угасло, книга лежала нетронутой, будто только что из типографии. Даже края страниц не обуглились. Нил пнул бак, посылая его грохотом на землю. Проклятие сорвалось с губ. Он был слишком громким. Нил ненавидит этот чёртов мир и его чувство юмора. Он отряхнул книгу от сажи и зашёл внутрь. Его мысли гудели, любопытствуя, жужжали, как рой пчёл, и требовали, требовали, требовали. Они убеждали его, соблазняли и уговаривали сдаться. Спустя долгие минуты самобичевания, сомнения и борьбы с самим собой, он снова её открыл. Мысли довольно захихикали. Пурпур не пропадал. «Он сидел на скамейке, закусив губу, чувствуя, как собственная жизнь разлетается в пыль. Кевин молчал. Кевин всегда молчал, когда не знал, как быть. Он чувствовал приближение неизбежного. Рико Морияма был зол. Зол и унижен. Ведь впервые его не признали как первого. Впервые он понял, что значит проиграть, даже если он и победил. И в тот момент, когда человек, который был его капитаном, партнёром, почти братом, из-за зависти и непринятия поражения сломал его ведущую руку, его мир рухнул. А его с ним общее прошлое окрасилось красным оттенком собственной крови...». Когда он наконец оторвался от чтения, за окном уже серело. Рассветные лучи пробивались сквозь грязные стекла, рисуя на полу длинные полосы света. Нил откинулся на спину, ошалелыми глазами уставившись в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры, и пытаясь осознать весь смысл этого чертового мира. Если он, конечно, настоящий. И мир, и он сам. — Я схожу с ума, — констатировал он вслух. Голос звучал хрипло, горло пересохло за ночь. Книга лежала раскрытой на груди, такая тонкая для своего объема. Он провел пальцами по корешку — ни единого признака износа. Тысяча страниц в переплете толщиной не больше двух пальцев. Она состояла из трёх томов, один из которых он только что дочитал. Он зажмурился, пытаясь упорядочить хаос в голове. Первый том начинался с того, что Рико Морияма сломал Кевину руку на зимнем банкете, и Дэй в полном отчаянии, не зная, к кому ещё обратиться, пошёл, господи боже мой, к своему родному отцу — Дэвиду Ваймаку. Который не знал, что приютил у себя не просто сына давней подруги, учителя, ещё и возлюбленной, а своего собственного отпрыска. Потому что Кевин побоялся об этом ему говорить, оправдывая это опасностью со стороны клана Морияма. Морияма, которые оказались японской мафией. Если не вдаваться во все подробности и нюансы, и описать общую картину, то... Сломленный Кевин обратился за помощью к тренерам Лис, через время стал помощником тренера. Днём гонял Лисов, как ненормальный, а ночью — плакал в подушку от самобичевания. Заключил сомнительную сделку с Эндрю Миньярдом, из-за которой они как раз таки и ходят всегда вместе, как будто не могут друг без друга, ведь Эндрю обещал Кевину защиту. Спустя почти год страданий решился научиться играть другой рукой, заключил контракт и вступил в команду. А через три месяца их нападающая Дженни Смоллз попыталась покончить с собой, и её пришлось реабилитировать. А команде — срочно искать нового нападающего. Так они нашли некого Нила Джостена из Милпорта. Дальше идут притирка Джостена к команде, ворчания Кевина о том, что он «постоянно собачится с ними и дурит». Среди наиболее значимых событий можно отметить знакомство с командой, а также то, что Эндрю Миньярд носит с собой ножи и иногда пропускает приём таблеток, назначенных ему судом. Миньярд рылся в вещах Нила, «пригласил» его в клуб в Колумбии и накачал наркотиками, чтобы узнать правду. Однако ничего не вышло, так как Нил заплатил официанту, чтобы тот его вырубил. Затем он сбежал автостопом из дома кузенов в Колумбии обратно в Пальметто. Они проиграли первую игру сезона, а Кевин согласился на интервью, на котором будет и Нил, но не предупредил его об этом. На интервью появился Рико, и Нил «не смог держать язык за зубами», сделав их всех его мишенью. Рико подстроил передоз Сэта Гордона и убил его. Нил и Эндрю заключили некую сделку, в результате которой Эндрю отдал Нилу ключи от дома в Колумбии, и Нил тоже оказался под его защитой. Нил Джостен. Нападающий из Милпорта, которого еще даже не наняли в команду, но чье имя уже было вписано в эти страницы. Перед ним уже достаточно оснований, чтобы не подписывать этот чёртов контракт и свалить. Если, конечно, книга была права и всё происходящее — его будущее. Однако пока совпадает всё: даже момент, когда Нил в разговоре с Кевином поправил чёлку, чтобы припустить очки и посмотреть в мысли. С этим стоит быть аккуратнее. Нил сомневается, что человек может всерьёз поверить, что его собеседник способен читать мысли, если на то нет явных причин. Тем не менее, осторожность никогда не помешает. Он отложил книгу, протёр глаза и посмотрел на сложенные очки. Затем его взгляд упал на вещи, которые он так и не сложил обратно в сумку. В панике и замешательстве он пренебрег даже этим — ему всегда нужно быть собранным, чтобы в случае чего схватить сумку и сбежать. "Мать была бы в ярости", — мелькнула мысль. Он представил ее лицо, искаженное гневом, когда она узнала бы о книге. О Кевине. О том, что он даже рассматривает возможность остаться. Ее пальцы, впивающиеся в его волосы, голос, шипящий: "Ты хочешь умереть?" Но матери больше не было. Только он и эта чертова книга, которая знала слишком много. Он поднялся, потянул к себе сумку, положил папку на дно и начал расставлять вещи по своим местам, как всегда дважды сложив бирки. Он не мог точно вспомнить момент, когда впервые увидел чужие мысли — эта способность просочилась в его сознание постепенно, как вода сквозь трещины в камне. Сначала это были лишь смутные образы, всплывающие на периферии зрения, когда он случайно встречался взглядом с кем-то. Кратковременные вспышки — обрывки фраз, цветовые пятна эмоций. В восемь лет он еще думал, что все так видят. В девять — начал понимать, что с ним что-то не так. "Мама сегодня опять плакала", — мелькнуло в голове, когда он нечаянно посмотрел в глаза учительнице. "Нужно срочно заплатить за электричество", — пронеслось в сознании, когда прохожая наклонилась, чтобы поднять упавшую сумку. В десять он уже знал — это не нормально. В десять он впервые увидел мысли отца. Тот вечер врезался в память как ножевой шрам. Отец стоял над ним, требуя смотреть в глаза. "Я не этому тебя учил, младший!" — рычал он, и Нил, дрожа, поднял голову. Семь секунд. Он увидел это — образы, от которых детское сознание разорвалось бы на части, но почти привычные ему. Кровавые осколки воспоминаний, обрывки криков, холод металла в руке... И главное — его лицо. Собственное лицо, искаженное ужасом. Нил вырвал взгляд, но было поздно — его вырвало прямо на отцовские ботинки. Наказание последовало незамедлительно, но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем кошмаром, что навсегда поселился в его голове. Образы не столь имели значение, сколько удовольствие, получаемое отцом, проделывая всё это. После побега с матерью стало легче. Она не требовала зрительного контакта, не замечала, как он избегает взглядов прохожих. Но способность росла, мутировала, становилась неконтролируемой. В тринадцать лет случайный взгляд на одноклассника оставлял его с мигренью на весь день. В пятнадцать после пятисекундного контакта он на час терял ориентацию в пространстве. Очки стали спасением. Он помнил тот день, когда впервые надел их - дешевые пластиковые оправы из какого-то магазина возле заправки. Мир стал чуть размытым, но зато... тихим. Впервые за годы его разум не бомбардировали чужие мысли. Он провел эксперимент - снял очки, посмотрел на продавца в магазине: "Этому парню нужно срочно в туалет". Надел обратно — ничего. Мать была против. "Ты выделяешься", — шипела она, выхватывая очки у него из рук. "Они запомнят тебя". Но после того, как он впервые за год спокойно прошел по людной улице, не содрогаясь от чужих мыслей, это не имело значения. С тех пор он вел записи. В зашифрованной папке аккуратно фиксировал все наблюдения: «Семь секунд — минимальное время для установления контакта» «Через стекло связь не работает» «После "сеанса" — временное ухудшение зрения (3-5 минут)» «Побочные эффекты усиливаются при эмоциональной связи с объектом» Семь чёртовых секунд. Этого всегда хватало, чтобы началось — и чтобы пожалеть. Именно поэтому он носил очки. Именно поэтому он не смотрел людям в глаза. А теперь в его жизни ни того ни сего появляется книга о жизни чёртового Кевина Дэя. Сегодня суббота, подписанный контракт тренеру Эрнандесу он должен отдать в понедельник. За это время он должен прочитать эту книгу, понять как с ней быть и принять решение насчёт контракта. И не сойти с ума. Если не уже. Время. Ему нужно было время. Два дня. Сорок восемь часов, чтобы решить — бежать или играть по правилам, которые кто-то уже написал за него. Он точно сходит с ума, раз верит какой-то книжке, которая появилась из ниоткуда. А мысли лишь согласно гудят пурпурным цветом.

***

«В смутное время, в наших глазах

Возникает гнев, возникает страх

То любим мир, ненавидим мир

Стоит ли быть мишенью тире?»

Петр Погодаев — Всё своё время

Он сошёл с ума. И отчётливо понимает это, когда сидит в машине Аарона, который вовсе и не Аарон, а блядский Эндрю, притворяющийся своим братом. В начале были он, аэропорт, фальшивые документы и нервная дрожь из-за опасения быть раскрытым, хоть и за качество документов не стоило волноваться. И привычный гул мыслей, подгоняющий его тревогу. Ситуацию не облегчала и толпа людей. В ней легко затеряться, но она же может стать причиной, по которой его обнаружат. Никогда не знаешь, кто может оказаться рядом с тобой: тот мужчина в чёрном костюме может оказаться одним из людей отца, или даже та девушка в синем платье — опасность поджидает повсюду. Но несмотря на количество людей, найти «присланного» Ваймаком встречающего оказалось легко. К тому же он знал, кто за ним придёт. В книге не было чёткой сцены с аэропортом, но то, что ждал его «Аарон» Миньярд, было указано. И ещё было указано — это не Аарон. И то, что вообще-то его забрать должен был их кузен. Он увидел его сразу. Чёрная одежда, светлые волосы, цепкий взгляд. По его спокойному выражению лица люди могли бы назвать его «тем, который нормальный». Но Нил знал, кто это на самом деле. Эндрю Миньярд. Нил, вздохнув, подошёл к нему. — Миньярд, — бросил он перед тем, как тот заговорил. «Аарон» хмыкнул. — Нил. Багаж там, — он указал в сторону, в которую Нил даже не повернулся. — Это всё, — он хлопнул по своей спортивной сущности, в которую помещались все его вещи. «Аарон», ничего не говоря, развернулся и пошёл дальше, Нил последовал за ним. Так они и оказались в одной машине, мчащейся по шоссе с сумасшедшей скоростью и с трюками лихачей. Нил пристегнулся от греха подальше — столько бежать и прятаться, чтобы выжить, а потом умереть только потому, что оказался в одной машине с ненормальным. И, как по мнению книги, они в будущем... Нет, он не будет об этом думать. Книга от лица Кевина, а тот мог и ошибаться. И нет уверенности в том, что книга не врёт. Но сейчас задаваться этим вопросом, сидя в машине Миньярда и направляясь в Пальметто, не то что глупо, а попросту бесполезно. Поэтому он молча смотрит в боковое окно, Миньярд хорош в вождении, но никто не сравнится с Мэри, когда она пытается избавиться от хвоста. Удивительно, а может и нет, но в это время в её голове бывает только одна мысль — сбежать. Ни паники, ни страха, лишь холодная решимость и адреналин. После долгого молчания Нил всё же повернулся к Миньярду и сказал спокойно: — Не жалко разбить такую красавицу? Нил не разбирается в марках, но машина явно была дорогой. Он скептически оглядел салон: "На таком точно не останешься незамеченным". Но сейчас это было меньшей из его проблем. Главная заключалась в том, что он добровольно сел в машину к человеку, который, согласно книге, в будущем попытается его накачать. — Не бойся сдохнуть, — сказал Миньярд. — Иначе тебе не место в «Лисах». Он хотел сказать, что экси — это спортивная игра, а не смертельная битва, но вспомнил, какие ставки в этом крутятся. И «кто» крутится. Кровавые разборки с кланом Морияма. Сломанные конечности. Сэт Гордон, умирающий от передозировки в грязном переулке. Он не стал ничего говорить об этом. — Вы сами меня выбрали. Я, конечно, очень польщён тем, что Кевин Дэй обратил на меня внимание, но, боюсь, он будет разочарован, когда поймёт, что совершил ошибку. — Какое низкое мнение о своей игре, — хмыкнул Миньярд. — А я говорил не про игру, — ответил Нил и отвернулся к своему окну, обозначая, что разговор на эту тему закончен. Он кожей почувствовал брошенный Миньярдом тяжелый взгляд, но не шелохнулся. Нил задумался о том, как Эндрю смог оставить свою роль няньки Кевина и приехать в аэропорт — они никуда не ходили друг без друга. Кевин приклеился к Эндрю с того дня, как пришел в команду. Он на всякий случай лучше уточнить, но он не хотел спрашивать этого прямо, учитывая подозрительность Эндрю. Но тут вспомнились слова Ваймака о том, что кузены ночуют у их командного медика и решил использовать это как обоснование вопроса в случае чего. — Кевин остался в городе? — Нил бросил взгляд на Миньярд, проверяя его реакцию. — Кевин всегда там, где есть поле. Он без тренировок жить не может, — с насмешкой бросил «Аарон». Это ничего не дало Нилу. Разве что узнал о презрении Эндрю зависимости Кевина игрой. Мысли в голове захихикали: «Значит, и тебя!» Он больше ничего спрашивать не стал, но краем взгляда наблюдал, как Миньярд достал из заднего кармана чёрных джинс пачку сигарет, открыл окно и закурил. Едкий в салоне подуспокоил хихикающий гул. Так они и доехали, вернее, «прилетели» к многоквартирному комплексу Ваймака. На парковке их уже ждали три фигуры. Когда Нил вышел из машины сразу после Миньярда и, достав из багажника свою сумку, обернулся, он заметил, что все четыре пары глаз были устремлены на него. Он посмотрел на близнецов в одинаковой одежде, стоящих по бокам от Кевина, и подумал, стоит ли их разоблачать. С одной стороны, он бы посмотрел на их реакцию, с другой — это может быть рискованно. Один всем своим видом изображал скуку, другой — ненормально улыбался, и хоть легко можно было понять, кто есть кто, Нил не был уверен в том, что первый — Аарон, второй — Эндрю. Отвлёкшись на сумку в багажнике, он не увидел, в какую сторону встал его водитель Миньярд. Потому решил промолчать и понаблюдать. Ему нужно было знать, кто из близнецов Аарон, кто Эндрю — на всякий случай, если захочется сорвать маски. К тому же уметь их различать не будет лишним. Он перевёл взгляд на Хэммика, который тут же с улыбкой протянул руку для пожатия. Нил посмотрел на руку и осторожно пожал. — Добро пожаловать в Южную Каролину. Как долетел? — Нормально, — ответил Нил. — Я — Ники. — Хэммик еще раз крепко пожал его ладонь и отпустил. — Двоюродный брат Эндрю и Аарона и лучший в мире защитник. Нил бросил взгляд сначала на близнецов, затем снова на Хэммика и выгнул бровь. Хэммик был смуглым, темноволосым и к тому же высоким. — Вы и правда кровные родственники? Ники расхохотался. — Не похожи, признаю. Я в маму пошёл — она мексиканка, — хмыкнул он и показал большим пальцем за собой. — Их ты знаешь. Тренер тоже должен был прийти, но ему пришлось отправиться на стадион. Наверное, его будут донимать звонками из-за смены состава. Но ключи он тебе оставил. Помочь с вещами? — У меня только эта сумка. Ники удивлённо вздёрнул бровь: — Ого, вот что значит ехать налегке. Хотел бы и я также, но я слишком люблю свою гору шмоток. Нил замер. Если до этого события развивались только примерно, как описывалось в книге, то слова Хэммика в точности соответствовали его репликам в ней. Сейчас Аарон должен сказать: «Это еще слабо сказано.» — Это ещё слабо сказано, — прокомментировал Аарон параллельно его мыслям. Нил крепче сжал лямку рюкзака и мысленно невесёло усмехнулся. Блять. Этого не может быть. Этого серьёзно не может быть. Если Ники сейчас поставит на плечо руку... Ники усмехнулся и, положив руку Нилу на плечо, проводил его ко входу. – Квартира тренера, – зачем-то пояснил он. – Все бабки у него, так что он может позволить себе собственное жилье, ну а мы, нищеброды, ютимся по чужим углам. Из лёгких Нила вышибло весь воздух. — Нил? — Хэммик заметил его заминку и нахмурился. — Всё в порядке, — быстро ответил он. Спустя секунду раздумий он решил удостовериться окончательно и добавил: — Для нищебродов у вас довольно крутая тачка. — Потому-то мы и нищеброды, — сухо произнес Ники сразу же забыв его заминку. — Считай, машину нам купила мать Аарона, — вклинился Эндрю. — На деньги, которые выплатили по страховке после ее смерти. Хоть какая-то польза от человека. — Эй, полегче, — предупредил Ники, покосившись при этом не на Эндрю, а на Аарона. — Да ладно, ладно. — Эндрю равнодушно вскинул ладони. — Не напрягайся. Мир жесток, верно, Нил? Будь это неправдой, тебя бы здесь не было. — Жесток не мир, а люди, — возразил Нил и нервно поправил очки, понимая, что весь разговор идёт по книге. — В точку. Нил не ответил. Он лишь крепче сжал лямку рюкзака, чувствуя, как реальность вокруг него становится все более зыбкой. Каждый шаг, каждое слово — все уже было прописано. Пурпурный блеснул в его сознании. Но в книге не было сказано, что будет, если он изменит сценарий. И он намерен был это выяснить.

***

Пока лифт поднимался на седьмой этаж, все молчали. Чем выше, тем сложнее найти пути отступления, и будь ситуация другой, Нил бы беспокоился о поисках пожарных выходов. Или о Кевине рядом с собой. Но все мысли о книге сумасшедшим вихрем сносили все остальные. Сейчас они выйдут из лифта, остановятся у квартиры «724», Миньярд, который с безразличным лицом, то есть возможный Аарон, достанет ключ и откроет дверь. Ники скажет: «Как говорится, дом, милый дом — если что-то, связанное с тренером, может быть милым». Нил же, слишком погружённый в свои мысли, замешкается у входа и привлечёт к себе недоуменные и любопытные взгляды. Миг, и лифт остановился, перед ним квартира — номер «724», возможный Аарон хлопнул по карманам, достал ключи и отпер дверь. Хэммик жестом пропустил его вперед. — Как говорится, дом, милый дом — конечно, если хоть что-то, связанное с тренером, может быть милым. Нил почувствовал, как в его животе скручивается нервный узел, и выдохнул. Все произошло ровно так же, как и предполагалось, однако он заметил и другой момент, за который он ухватился, чтобы не погружаться полностью в осознание того, что всё снова совпало. В карманах возможного Аарона не было ничего кроме ключей, тем более нет пачки сигарет в заднем кармане. И если книжный Нил тоже заметил это, то это объясняет его заминку у входа. Но, возможно, были и другие причины. Но он сам не стал мешкать у входа и сразу же зашёл. Маленькая деталь, но изменения ждать себя не заставили. Не стало ни взглядов, ни разговоров кузенов на немецком. Ники предложил экскурсию по квартире, и Нил согласился. Смотреть в квартире было не на что, к тому же благодаря книге он знал, что в ней будет: «...Кухня и санузел располагались друг против друга, комнаты — в конце коридора. Вторую спальню Ваймак переделал под кабинет. В отличие от голых стен гостиной, стены в кабинете пестрели газетными вырезками, фотографиями команды, старыми календарями, разнообразными грамотами и сертификатами. Одну из двух книжных полок занимала литература по экси, на другой умещались все остальные книги, начиная от путеводителей и заканчивая классикой. Письменный стол Ваймака был завален документами так, что под ними даже не было видно деревянной столешницы, и поверх всего этого лежало личное дело Джостена. С краю бумаги прижимал массивный аптечный пузырек...». Однако в отличие от сухого описания из книги, он заметил, что в гостиной было чище, чем в остальных комнатах, а на диване с тканевой обивкой, который и будет его спальным местом, лежали постельное бельё, подушка и одеяло. Перед диваном был телевизор, заваленный дисками с записями игр разных команд. Часто можно было встретить переполненные пепельницы и кофейные кружки. Но что действительно выделялось из всего — это горшочек с каким-то растением на подоконнике окна в кабинете. Оно было ярко-зелёным и свежим, за ним явно ухаживают. Посмотрев на стол, он увидел тот самый пузырёк и подумал, изменится ли что-то ещё, однако, услышав радостный возглас Ники, понял, что нет. Однако в этот момент Кевин с Эндрю ушли обворовывать алкоголь тренера, и кроме этого возгласа Кевин ничего не услышал, из-за этого действий Хэммика в книге не было. Поэтому Нил молча наблюдал за тем, как Хэммик схватил пузырёк, открутил крышку, насыпал несколько таблеток себе в карман и вернул пузырёк на место. Поймав взгляд Нила, он улыбнулся. — Обезболивающее, — сказал Ники, хотя его никто и спрашивал. — Несколько лет назад тренер сломал ногу, и его лечила Эбби. Так они и познакомились. А потом тренер устроил её у нас медиком. Мы до сих пор спорим, мутят они или нет. — С Эбби познакомишься сегодня на ужине, но до вечера ещё много времени, так что мы можем показать тебе корт, — продолжил Хэммик. — С тобой у нас идеальное количество игроков для тренировок. Кевин, небось, от нетерпения уже ссыт кипятком. — Не сомневаюсь, — пробормотал Нил, вспоминая все страницы книги, посвящённые мыслям Кевина о экси. — Кевин — парень сдержанный, — сказал Аарон, игнорируя действия кузена, — но, поскольку кроме экси его в этой жизни ничего не интересует, он больше всех ждет, когда ты выйдешь на поле. Кевин и сдержанность никогда и рядом не стояли. Что в детстве, что в «возможных» событиях в будущем. Но Нилу было важно другое — он понял, как можно различать близнецов. В машине Эндрю сказал почти те же слова, но они прозвучали с презрением, в то время как Аарон сказал их безразлично. Также пачка сигарет — в отличие от брата Аарон не курит. Его мысли, как стервятники, вцепились в осознанный факт, разложили его, прокручивая каждую деталь снова и снова. Золотистые нити распутывались под их напором. Всё было бы легче, если он бы просто залез им в головы, однако, будучи под вниманием четырёх любопытных глаз, он не решался. Поправление очков или волос — это обычное действие, но пристальный взгляд в глаза может вызвать недоумение и лишние вопросы. Он мысленно проклял близнецов. Но Нил вспомнил кое-что не менее важное — Эндрю Миньярду суд прописал приём таблеток, из-за которых он и был неестественно весёлый. Два года назад он чуть ли не до смерти избил четырёх парней, напавших на Хэммика возле клуба, за что его едва не упекли в тюрьму. Но адвокаты смогли добиться условного срока. А также ему назначили курс интенсивной терапии, еженедельные консультации психолога и регулярный приём специальных препаратов на три года, спустя которых ему эти таблетки отменят. Но когда Эндрю приехал забирать Нила, он был «нормальный». Неудивительно, ведь Эндрю пропускает приёмы таблеток, даже учитывая, что следующим летом их отменят. Но не выполнение условий суда может привести к тому, что его посадят в тюрьму. Это опасная авантюра, о которой знала вся команда, тренер с медиком в том числе. Примерно понимая Эндрю Миньярда из книги, Нил мог предположить, что тот не хочет терять контроль. Он задумался, стоит ли продолжить разговор по сюжету или нет. Стоило о нём подумать, как Эндрю с Кевином на хвосте появился в дверях и, ожидаемо, с бутылкой виски в руках. — Удачно зашли. — Готов? — обратился Ники к Нилу. — Сваливаем, пока тренер не вернулся. Что ж. Раз на то пошло: — Почему? — Нил махнул в сторону бутылки. — Это что, ограбление? — А если и так? Настучишь? — усмехнулся Эндрю. — Вот вам и новый человек в команде. Теперь ты точно настоящий Лис. Нил поправил очки и смахнул чёлку в сторону. — Стучать не буду, — сказал он, пристально смотря на Эндрю, — но спрошу, почему ты не на таблетках. Все обомлели и замолкли. Кроме Эндрю — он не повёл и бровью, казалось, это только больше его рассмешило. Пока Ники и Аарон спорили на немецком языке, выясняя, кто раскрыл их секрет, он провёл большим пальцем по губам, стирая улыбку, и перед Нилом предстало лицо с холодным выражением и опасным блеском в глазах. — О. — О, — повторил Нил за ним. — Есть вещи, с которыми стоит быть осторожным. — Мне кажется, это не твоё дело, — бросил Эндрю. В его голосе слышалась угроза, но Нил просто скрестил руки на груди. — Не моё, — подтвердил он, пожав плечами. — Но ты сам сказал, теперь я Лис и твоя неосторожность может повлиять и на меня. — Какие мы осторожные. — Да, хорошее качество. Советую и тебе его приобрести, — Нил с насмешкой отсалютовал двумя пальцами, копируя издевательский жест Эндрю с их первой встречи. — «Ничего, в другой раз повезёт». — Ооо, — протянул Эндрю с раздражённым удивлением. — С тобой будет весело. — Плевать на твоё веселье. Тебе лучше меня не доставать. — Иначе что? — Иначе... Стук в входную дверь прервал их. Нил против своей воли привычно насторожился, но никто не заметил это — внимание всех переключилось на дверь. Эндрю нацепил обратно свою отвратно широкую улыбку, а бутылка виски в его руках пропала. — Тренер! — воскликнул он с сарказмом. — Как я рад вас видеть. — Не могу сказать того же, особенно в моей квартире. Вы прекрасно знаете, что я терпеть не могу, когда вы ошиваетесь у меня дома! — раздался из коридора недовольный голос Ваймака. Нил незаметно выдохнул и чуть расслабился, но продолжал внимательно за всеми наблюдать. Эндрю скинул пустые руки и хихикнул: — Я ничего не разбивал. Он вышел в коридор, за ним — Кевин с Аароном. Ники и Нил остались в кабинете. — Поверю, когда всё проверю, — проворчал тренер, и входная дверь хлопнула. Пару секунд спустя в кабинете появился и сам Ваймак. Увидев его, Нил немного растерялся — Ваймак в своих джинсовых шортах и белой футболке под серой распахнутой рубашкой с закатанными рукавами совершенно не выглядел как тренер. И если вспомнить, то и при первой встрече он тоже не шибко выглядел таковым. Ваймак поинтересовался у него насчёт поездки, ведь изначально его должен был забрать Ники, а тот ещё один безумный водитель, но Нил не стал раскрывать авантюру кузенов. Он молча слушал препирательства тренера и кузенов, пока первый не достал ключи и не подбросил ему. Нил словил их и увидел связку из двух колец: два ключа на одном, три — на другом. Он слушал объяснения тренера, какой ключ откуда, и ощущал, как что-то тёплое внутри него медленно зашевелилось. Что-то очень похоже на трепет. Мысли подозрительно затихли. — У Кевина такой же набор: будут проблемы — обращайся к нему. Надеюсь, ты будешь пользоваться ключами не реже него, — сказал тренер на последок. — Да, спасибо, — он едва оторвал взгляд от ключей и стиснул связку, чувствуя, как края упираются ему в ладонь. Неважно, что это внутри него вдруг появилось, как и неважно происходящее в книге — наличие ключей даёт уверенность. Главное — есть поле, и он может на нём играть. — Буду. — Любимчика завели, тренер? — усмехнулся Эндрю, просунув голову в дверной проём. — Когда-нибудь соизволишь явиться на поле добровольно, может быть, тогда и для тебя комплект сделаю, — фыркнул тренер. — Но поскольку возможно такое только во сне Кевина, заткнись и ходи за ним. — Сложно быть реалистом, тренер, не так ли? — хихикнул Эндрю. — С тобой всегда сложно. Я скоро буду пессимистом. — Я так много места занимаю в вашей жизни! Такое счастье для меня. Ой, подождите, я сейчас изображу счастье, — Эндрю состроил гримасу. — Теперь мы можем идти? — Выметайтесь, — скомандовал Ваймак. Эндрю тут же испарился, Аарон и Кевин последовали за ним, Ники тоже ушёл, чуть замешкавшись у выхода от угрозы тренера: «Не ломать новенького в первый же день». Оставшись с тренером один на один в чужом кабинете чужого дома, Нил наконец осознал всю ситуацию, в которой оказался. Он знал, что будет жить у тренера, он сам на это согласился. Однако знать это одно, но осознавать это уже находясь в самой ситуации — другое. Нил замер, сжав лямку сумки. Он с трудом привыкал жить один — с тех пор как умерла мать, рядом с ним никого не было, а из мужчин это был отец. У него есть ключ, но даже так факт того, что кто-то запирает единственный выход, не способствует его спокойствию. К тому же у него очень чуткий сон, и любой вздох или шорох разбудит его, а там его единственной мыслью будет, что за ним пришли, а не то, что это его тренер перевернулся на другой бок. Надо было изначально отказаться от предложения жить с Ваймаком, а снять номер в гостинице. Он нехотя снял сумку с плеча, пытаясь не думать слишком много о том, что он оставляет её без присмотра, к тому учитывая содержимое. И книгу. Господи, книга. По сюжету Эндрю залез в его вещи в день приезда остальной команды, и одна только только мысль об этом раздражает и пугает одновременно. Однако это не может означать, что тот не попытается сделать это ещё раньше, и если Эндрю увидит в нем не только содержимое, но и, блять, книгу — книгу про Кевина — то у него слетят всякие тормоза. И неважно, какую ложь скормил ему Нил из книги, чтобы «успокоить» Миньярда, настоящий Эндрю даже узнав правду попытается его на месте прикончить. Нил поражён его верности сделкам, но это не отменяет того факта, что он не хочет, чтобы его считали крысой и пытались выведать его тайны. В любом случае Эндрю ещё себя покажет, хочет Нил того или нет. К Ваймаку было больше доверия, если он действительно такой, каким его представили в книге. — Можно где-нибудь спрятать сумку? — В гостиной есть место. Тебе тайник или что-то поскромнее? — тренер в упор посмотрел на Нила. Никогда прежде никто не читал его как открытую книгу. Что уж тут говорить, всё происходящее было чем-то из вон выходящего, а ситуация впервые стала настолько неуправляемой — когда он был с матерью, та держала всё под контролем. А сам Нил, стоило ему остаться одному, изрядно наследил, потерял контроль над ситуацией и впутался в то, в сторону чего даже дышать было запрещено. — Тут всё мое имущество, — выдавил он. Нил с удивлением и неким презрением к себе наблюдал, как тренер открывает нижний ящик своего письменного стола, который был забит папками, и вытаскивает оттуда всё содержимое. Он позволил себе забыть о риске, отвлёкся из-за чертовой книги и слишком увлёкся происходящим. Он представил, как бы мать выдрала бы его волосы за такое, и даже почувствовал фантомное покалывание кожи головы. Возможно, это мысли снова кружатся, противно щебеча: «Ошибка, ошибка, ошибка». Будь она на его месте, то нашла бы способ избавиться от книги, собрала вещи, сменила имя и уже давно бы жила в другом уголке мира. Она бы вообще не оказалась в такой ситуации. Нил запихнул сумку в ящик, запер его и попытался вернуть ключ обратно тренеру, но тот лишь вскинул бровь и спросил, зачем он возвращает этот ключ. Нил смотрел на ещё одни ключи в его руках — ещё одну гарантию безопасности и уверенности, которую тренер ему обеспечил. Он сжал их в кулаке и спустя пару секунд присоединил к связке с остальными ключами. Рой мыслей в его голове утих. Может быть, он сегодня не уснёт, может быть, в ближайшие дни он будет просыпаться от любого скрипа, однако сейчас это лучшее, что могло произойти. Ведь были ситуации и похуже. Это больше, чем он мог ожидать, учитывая всю опасность, которую таило его прошлое. — Спасибо, — сказал он. — Вали уже, — отозвался тренер. Нил вышел из кабинета. Сейчас у него нет времени на сожаления и вопросы «если бы». Происходящее и сюжет книги всё больше и больше совпадали. Больше, чем совпадали. Они были почти идентичны, а те моменты, когда Нил не вмешивался, даже не «почти». Остальные ждали его у входной двери на лестничной площадке, и пока он закрывал квартиру, Эндрю повёл их в лифт. Нил знал, что сейчас будет. И почему будет. Угроза и проверка. Скорее даже проверка, скрытая за угрозой. Он вздохнул, засунул ключи в карман поглубже и последовал за ними — чтобы там Эндрю не придумал, Нил найдёт, чем ему ответить. Как он и думал: как только он вошёл в лифт, его обступили кругом, а когда они дошли до пятого этажа, Эндрю двинулся в его сторону. Нил не шелохнулся, даже когда тот встал к нему впритык, он недовольно смотрел на лицо, на котором уже не было улыбки. И когда Эндрю толкнул его за плечо к дверям лифта, зажав в углу, Нил фыркнул. — Нил Джостен, приятно познакомиться, — протянул Эндрю. — Ты, конечно, меня еще увидишь, но не так скоро. Нил вспомнил сцену из книги, которую случайно лицезрел Кевин, где он также был прижат к стене Миньярдом и... Блять. Это явно не то, о чем он должен думать сейчас. — Лучше сразу «никогда», — бросил Нил, нахмурившись. Эндрю приблизился ещё ближе и жестом указал на расстояние между ними: — Я имею в виду вот так. Эбби пригрозила запретом на посещение корта на все каникулы, если мы тебя сломаем. Мне-то плевать, но Кевин точно расхнычется. Но когда вся команда будет в сборе, ей явно будет не до тебя. Тогда-то я и устрою тебе прекрасный приём. — Рекомендую пересмотреть свои методы убеждения. Херово работают. — Убеждать? Я не буду тебя убеждать. Ты просто будешь делать так, как я скажу. Нил может только надеяться, что очки сейчас не сползут и он не залезет в хаос в голове Миньярда. Ему не нравилось копаться в чужих мыслях, даже если это мелкие говнистые мудаки. Но с другой стороны... Если его жизнь действительно будет таковой, какой обещает книга, то стоит ли терпеть чужие проблемы с башкой? Возможно, это глупое решение, импульсивное и рискованное, но... Лифт остановился. Нил поднял руку, сорвал с себя очки, откинул чёлку назад и, наклонившись, посмотрел Миньярду прямо в глаза. — Ты много о себе возомнил, что я только и могу, что диву даваться, — раз, два, три... — Но не думай, что ты самый умный. Ну что? Смог их разглядеть? Или мне одолжить тебе очки? Никогда не видел линзы? Четыре, пять, шесть... Двери лифта открылись, Нил показушно закатил глаза, чтобы отвести взгляд, и сделал шаг назад. Выйдя из лифта, он надел обратно очки и пятерной расчесался челку в сторону. Он не стал заглядывать тому в голову — пускай Эндрю и угрожал, действительной опасности он пока не несёт. Вместо этого он решил выдать самого Миньярда. Сразу за ним вышел и Эндрю со злой усмешкой, остальные слишком удивлённые замешкались, но последовали за Эндрю, когда двери начали закрываться. Проходя мимо, Эндрю грубо задел его корпусом. Аарон и Кевин были потрясены, но молча ушли, Ники смог справиться с удивлением и с улыбкой бросил перед тем, как уйти: — Ну как, готов? Миньярд был абсолютным придурком, и он не собирается это терпеть. И пускай он ещё ничего не обдумал и действовал импульсивно, зачатки решения уже рождались в его голове. Он три дня читал эту книгу, снова и снова перечитывая моменты, связанные с ним самим, не веря в происходящее в ней. Но сегодняшний день доказал, что это правда. И если это так, он будет цепляться за эту возможность до конца. И этому психованному молокососу придётся смириться с этим. — Готов, — пробормотал Нил и последовал за ними, игнорируя слишком возбужденный гул в голове.