Miss myself

Аудитория была полна. Запах старого пластика от стульев, кофе из бумажных стаканчиков и чужой кожи. Сону сидел у окна. Всегда у окна — чтобы лицо освещалось мягко, без теней. На парте лежал телефон. Камера была включена, чуть наклонена — он проверял ракурс. Небрежный профиль, капля блеска на губах, свет в зрачках. Нормально. Преподаватель говорил про системный анализ. Сону не слушал. Он уже сдал курсовую заранее. Он вообще всё сдаёт заранее — чтобы больше времени оставалось на себя. — Эй. Это твоё? — голос рядом, не громкий, чуть сиплый. Сону повернул голову. На полу лежала тетрадь — старая, с мятым уголком. Её держала рука, длинные пальцы, аккуратные ногти. Рука принадлежала Пак Сонхуну. Сонхун. Два года — один поток, одна группа. И ни разу ни слова. Только силуэт в поле зрения. Он всегда приходил раньше, садился у стены, не писал. Иногда смотрел в пустоту, иногда в тетрадь, будто что-то перепроверял. На перекличке говорил тихо, будто извинялся за своё существование. Никто не был с ним близок. Некоторые шутили, что он — призрак. Сону смотрел на него как на мебель. До сегодняшнего дня. А сегодня — он заметил, какие у него руки. Как они двигаются. Какой у него ровный пробор и как прядь ложится на висок. И то, как он молчит, — не неловко, а спокойно. Будто ему ничего не нужно. Сону взял тетрадь. Их пальцы коснулись. — Спасибо, — сказал он. И улыбнулся. Чуть. Только левым уголком рта. Сонхун кивнул и пошёл обратно. ____ После пары Сону задержался — якобы поправить куртку. Но на самом деле просто смотрел, как тот уходит. Прямая спина. Тёмные волосы. Уверенность в каждом шаге, как будто он идёт не в коридор, а по чётко прочерченной линии своей судьбы. Ты странный, подумал Сону. Красивый. Но странный. ____ Вечером он стоял перед зеркалом в ванной. Зубная щётка, пенка, тонер. Всё по шагам. Он ненавидел хаос — даже если в голове бардак, лицо должно быть чистым, как обложка. После ухода из душа — полотенце точно по складке. В комнате — свеча, лёгкий запах розового перца и чая. Он встал у окна, закутавшись в халат. Внизу мерцал город. Люди шли. Где-то смеялись. Он подумал о Сонхуне. О его голосе — глухом, как будто из глубины. Впервые за долгое время ему стало интересно не “что он обо мне подумает”, а просто — что он делает, когда один? Сколько у него родинок? Почему он не улыбается? Он включил фронтальную камеру. Селфи, одно, второе. Не нравится. Удалил. Снова. Левый профиль. Прищур. Оставил одну. Отправил в сторис с подписью: “Скучаю по себе. До тебя.” Не знал — к кому обращается. Или уже знал. Только не признавался.