Miss myself

Сонхун начал писать. Первое сообщение пришло глубокой ночью — экран телефона вспыхнул в темноте простыми словами: «Ты не спишь?». Сону прочитал, взгляд задержался на тексте, но пальцы не двинулись. Ответа не было. Утром — ещё одно: «Что будешь делать сегодня?». Сону улыбнулся — тихо, без радости. Затем нахмурился, словно тёмные мысли пробежали по вискам. Он уже выиграл. Но эта победа пахла не триумфом, а горькой, едкой потерей.

***

На парах Сонхун теперь смотрел на него иначе. Не украдкой, не с холодным безразличием, а откровенно. Глаза его больше не прятали загадок. Они стали открытыми, простыми — почти уязвимыми. И это предсказуемое, слишком прямое внимание вызывало в Сону ощущение тошноты — как если бы его внутренний мир вдруг стал слишком тесным, слишком прозрачным. — Ты сегодня красиво выглядишь. Сонхун сказал это громко, в коридоре, где их могли услышать. Сону застыл, слова застряли в горле. — Ты… что? — Я сказал, что ты красивый. Разве это плохо? Голос Сонхуна был мягким, почти нежным — слишком мягким, словно что-то внутри него сдавило, сжалось, и вот теперь вырвалось наружу. По спине у Сону пробежали мурашки — холодные и живые. — Нет. Просто… неожиданно. Сонхун улыбнулся — лёгкая, едва заметная, но болезненная улыбка, будто тень борьбы, которую он ведёт с самим собой. — Я просто заметил. И ушёл, оставив за собой пустоту — тяжёлую, тёмную, давящую.

***

Вечером Сону сидел в полумраке комнаты. Телефон лежал в ладони, экран светился бледно. Он долго смотрел на номер Сонхуна, ощущая, как внутри растёт пустота и усталость. Потом резко провёл пальцем — и удалил его. Не из страха. А от горького разочарования. Иногда интерес умирает не из-за отсутствия, а из-за того, что всё становится слишком ясным, слишком простым, слишком предсказуемым.