Miss myself

Сонхун двигался осторожно — как будто всё ещё боялся, что этот миг обернётся галлюцинацией. Сону чувствовал его всюду — внутри, на себе, под собой, в каждом миллиметре тела, в каждом вдохе. Он не просил быть бережным. Он не хотел нежности — но когда пальцы Сонхуна провели по его лицу, оттерли солёную слезу, он не отпрянул. — Я здесь. Тихо. Еле слышно. Но Сонхун услышал. Задрожал. Прильнул ближе. Сону взял его за лицо, заскользив ладонями по скулам. Его пальцы были слабыми, но в этом прикосновении было всё, чего он сам не понимал. Он прижался щекой к щеке Сонхуна, почувствовал, как губы того дрогнули у его уха. Горячее дыхание. — Я хотел быть тобой. Я хотел быть внутри тебя. Я хотел быть на тебе. — Ты во мне. Они двигались вместе. Не как палач и пленник. А как двое, у которых отобрали реальность — и оставили только друг друга. Кожа — липкая, горячая, в следах от ленты, от верёвок, от ран. Запах — стирки, железа, дыхания. Боль — выцветшая, будто стерлась за дни. Близость — как последняя истина. Сонхун кончил первым, тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в шею Сону, как будто просил прощения. Сону следом — едва, почти беззвучно. Слабый стон, дрожь, тело выгнулось — и рухнуло обратно, на матрас, в руки, в плен. После Они лежали молча. Сонхун гладил живот Сону — там, где всё ещё оставалась тонкая повязка. Кровь проступила сквозь неё, но он не замечал. Просто дышал в его ключицу. — Пахнешь порошком, — сказал он снова. — Даже сейчас. — Я хотел быть чистым, — прошептал Сону. — Ты — чище всех. — Даже если я останусь? Сонхун замер. Поднял на него глаза. — Ты правда хочешь остаться? Сону не ответил. Просто обнял его. Сжал руками спину. И не отпускал.