Гром среди ясного неба 2

— Володя! — Слышу пьяный крик, от которого и просыпаюсь. Будильник должен был сработать через сорок минут, но видимо не судьба. — Володя! Резко сажусь на софе, и вся помятая начинаю поднимать с пола свою одежду. За дверью слышен топот, а после кто-то упал. Наверное, тот самый Володя которого я знать не знаю. Я даже не знаю кто кричит. Живу я с тётей которая является моим опекуном и просто любит выпить. Живу я с ней с десяти лет вот уже шесть лет. Не понимаю, как меня отдали ей, она даже не родственница, она просто подруга родителей. Шесть лет назад они отмечали чей-то день рождение на даче, и кто-то решил, что ему слишком холодно и затопил печь не отодвинув заслонки. Пять человек включая моих родителей не проснулись утром, а двое, тётя и кто-то ещё вовремя вышли из дома и попали в больницу с сильным отравлением. Я на тот момент была одна в квартире. Обо мне как-то даже позабыли и не посчитали нужным даже сообщить о случившемся. Проведя одна в квартире неделю, меня спасало только то, что было в кладовой, а после появилась тётя Таня и забрала к себе. Тётя Таня вроде бы и не плохая, но у неё почти каждый день пьянки. Алкоголи каждый раз разные. Радует, что мне хотя бы небольшую комнату выделили куда я вставила замок чтоб всякие алкаши не заходили. Еды дома толком и не было, частенько меня кормила подруга, покупая мне в столовой обеды. Бывало, что удавалось найти еду и дома. Что было редкостью. Часто меня просто прогоняли алкаши тёти Тани. Они считали раз я в свои шестнадцать отказываюсь пить с ними наравне, то я и не заслуживаю даже кусочка колбасы. — Володя! Володя, твою мать, ты где?! Хватаю рюкзак и вылетаю из комнаты, а после из квартиры, перепрыгнув в коридоре через какое-то лежащее облеванное тело. На улице было холодно, но хотя бы не было этой вони в квартире от которой вдохнув можно было бы опьянеть. Быстро добегаю до школы и стою на крыльце в ожидании, когда меня пустят внутрь. Зубы отбивать дробь и меня всю трясёт, когда дверь в школу всё же открывается и я, едва не сбив охранника влетаю внутрь. Согреть не выходило ещё достаточно долго. Спустя полтора часа пришла Эля, моя подруга. — Привет, — сказала Денисова и обняла меня. — Ну ты и ледяная. Раздался звонок и проскочив мимо директрисы и пары учителей идём на биологию. — Зиновьевна! — Раздался вдруг грозный голос директрисы, и я с Элей вздрогнув застыли на месте. — В мой кабинет. Медленно мы оборачиваемся и переглянувшись идём вместе. — Денисова мне не нужна, — недовольно сказала Громова. — Денисова, на урок иди. Смотрю на Элю и нерешительно начинает отходить от меня двигаясь в сторону лестницы. Я же не совсем понимаю, что от меня нужно директрисы, но всё же захожу к ней в кабинет. Громова достаёт ключи и открыв кабинет толкает дверь, стою глядя на неё, а женщина тоже стоит и потянув руку ко мне хватает за лямку рюкзака и запихивает в свой кабинет. Пошатнувшись, залетаю в тёмный кабинет. Громова заходит и включив свет закрывает дверь. Смотрю как она запирает её ключом и внутри всё содрогается, я же ничего такого не сделала чтоб меня наказывали. Громова запирает кабинет только когда наказывает. Эля рассказывала, как Громова выпорола её ремнём в своём кабинете. Вся в слезах Эля позвонила домой и уже спустя десять минут её разъярённая мать ворвалась в кабинет Громовой. Никто не знает о чём они там говорили, но потом дома Элю ждало наказание. Мать тоже выпорола её и так не объяснив из-за чего. — Евгения Константиновна, — страх сковал меня, а женщина пошла к шкафу и сняв с себя пальто повесила его на плечики убрала в шкаф. — У меня биология. — Женщина села в своё кресло, а я уставилась на закрытые жалюзи за её спиной. — Вы же сами не любите прогулы. — Охранник сказал, что ты слишком рано пришла в школу. Ещё до её открытия. Расскажешь, что случилось? — Будильник уронила и время сбилось, он сработал, я проснулась и не глядя на время собралась и пошла в школу. — М-м, — кивнула женщина, всячески показывая, что не верит мне. — И тебя не смутила ночь. Не смутило что школа закрыта. Зиновьева, ты же рядом живёшь, буквально через дом. Неужели настолько было лень возвращаться обратно? А я просто не знаю, что сказать. Я даже не знаю знает ли она о ситуации в моей семье, хотя Громова знает всех учеников по фамилиям, и кто из какого класса. Возможно, она знает и о моей ситуации. — Знаешь, Зиновьевна, я не люблю, когда мне врут. — Я не вру. — И не люблю, когда оправдываются. Подойди. Сердце пропустило удар, меня и так трясёт от страха, а я просто нахожусь с ней в одном кабинете, а тут ещё и подойти надо. Я и пытаюсь сдвинуться с места да ноги словно прилипли к полу. — Мне самой подойти? — Вздрагиваю от её голоса и через силу делаю шаг к ней. Громова же словно наслаждаясь моим страхом ухмыляется да так гадко что мне кажется, что меня сейчас начнут бить. И всё же я подхожу к ней казалось, что на это ушла целая вечность. Останавливаюсь и смотрю на отделяющий нас стол. Стою, кусая себя за губы и краем зрения вдруг вижу, как Громова резко встала. Дёргаюсь и едва не падаю на рядом стоящий стул. Громова же хватает меня за лямку рюкзака и заставляет обойти стол, а после дёргает всё за ту же лямку и рюкзак с грохотом падает на пол. Вздрагиваю от этого грохота тихо вскрикнув всё так же боясь посмотреть на неё. — Зиновьева, ты у нас что, глухая? Я же сказала подойти ко мне, а не встать в метре от меня. Говорила женщина строго, а я стояла вся, сжавшись и готовая к тому, что меня ударят. Громова весьма высокая и даже крупная женщина. У меня рост не особо и высокий хотя думаю, что вырасту ещё из своих ста шестидесяти сантиметров. А она в целом кажется выше, чем есть. Ещё и на каблуках. У меня каждый раз сердце в ужасе замирает, когда я слышу стук её каблуков по коридору школы. Причём его я даже отличаю от других. — Я услышу правдивый ответ? — Её рука неприятно вцепилась в мою футболку. — Дома просто не смогла находиться и поэтому сбежала сюда, — проговариваю на одном дыхании крепко до боли зажмурившись словно меня вот-вот ударят. — А почему не смогла? — Там пьяные гости моей тёти. Я побоялась с ними находиться. — И часто у твоего опекуна такие гости? — Она стоит, а я едва достаю до её груди, вообще чувствую себя ребёнком на её фоне. — Каждый день, — тихо говорю. — М-м, даже так, ну что ж, — она отцепилась от моей футболки и села в кресло. — Видимо надо принять меры раз так всё печально. — Нет! — В ужасе смотрю на директрису. — Евгения Константиновна, пожалуйста, не надо. — Не хочу в детский дом. Лучше уж с алкашами жить чем там. — Не надо никуда сообщать. Мне прекрасно там живётся. Тётя обо мне заботится. Я вообще ошиблась. Не каждый день. Вчера просто день рождение был, вот поэтому так и вышло. Я просто… Директриса достала мобильный и стала похоже набирать чей-то номер. Не придумав ничего лучшего, я буквально кинулась к Громовой чтоб выхватить её мобильный. Упав женщине на колени, бью её по телефону и тот падает в начале на край стола, а после и на пол. — Так! — Строго сказала Громова и вцепилась одной рукой мне в волосы, вскрикиваю от боли, а женщина наклоняется, подняв с пола мобильный. Подняв его Громова смотреть на экран и, я вижу множество трещин на всём экране и, кажется, в этот момент ловлю инфаркт. Громова ездит на дорогой немецкой иномарки, причём меняет их каждый год-два и явно мобильный у неё тоже не из дешевых. Мне конец. — Зиновьева. — Вскрикиваю ещё сильней, когда Громова наматывает мои волосы себе на кулак, а после скидывает со своих колен на пол всё ещё не выпуская мои волосы. Падаю и кусаю себя за губы от боли, волосы натягиваются, и кожа на голове начинает болеть. В ужасе смотрю на женщину, мне слишком страшно чтоб начать извиняться. Я понимаю, что надо, но… — Так понимаю у твоего опекуна нет денег на замену экрана. А если у меня пострадал не только экран, то и на новый телефон. У неё что, даже защитной плёнки не было? — Что будем делать? — Вскрикиваю, когда она тянет меня за волосы заставляя наклонить голову назад. — Как отрабатывать планируешь? — Евгения Константиновна, — я даже заикаться стала от страха. — Так я же не отработаю. Даже замену экрана. — Понятно, — она толкнула меня на пол отпустив волосы. Тут же вскакиваю на ноги чтоб сбежать, но Громова хватает меня за шиворот и буквально впечатывает в стену, она прижимается своим телом к моему заломив мне руки за спину. — Значит отработаешь так, как я скажу. — Прошипела она мне на ухо наклонившись. — Думаю твоя тётя не заметит твоего отсутствия. — Я домой не приду? — В ужасе пытаюсь посмотреть на женщину, но не могу. — Я тебя не отпускаю, — всё ещё удерживая меня за руки Громова вдруг запустила одну руку мне под футболку и коснулась моего живота. Вздрагиваю от её ледяной руки и Громова словно издеваясь прижала свою ледяную ладонь к моему животу. Чувствую, как она поглаживает меня пальцами. — После уроков поедешь ко мне домой. — Евгения Константиновна, простите меня, я правда не хотела, — пытаюсь посмотреть, где там её рука, но не вижу, а только чувствую, чувствую, как она гладит мой живот и пальцы заходят ниже. Они просовываются сквозь джинсы, и я содрогаюсь всем телом, когда пальцы касаются моего лобка. — Пожалуйста, не надо. — У тебя шесть уроков, буду ждать у себя в кабинете и только посмей не явиться, сделаешь только хуже, — она отпустила меня отойдя на шаг, а я рухнула на пол в полном шоке. — Забирай рюкзак и иди на урок. Слышу, как женщина подошла к двери и открыла её. — Зиновьева, или хочешь продолжения? Стираю выступившие на глаза слёзы и на четвереньках подойдя к своему рюкзаку хватаю и вскочив на ноги запинаясь выскакиваю из кабинета директрисы под её смех. С трудом добираюсь до туалета и влетев туда бегу к кабинкам, мне срочно надо закрыться в одной из них иначе все увидят… — О! — Вдруг дверца кабинки по середине открывается, и я вижу Самойлову, она учится в одинадцатом классе, знаю, что оставалась в пятом на второй год. Причину её ненависти к себе я так и не поняла. Просто оказавшись в пятом классе, я вдруг попала под жесткий прессинг от Самойловой. Она могла поставить мне подножку, толкнуть, с разбегу впечатать в стену. Частенько оскорбляла меня. Когда я была в шестом классе, была весна, в школе было душно и жарко и окна были открыты, я просто сидела на подоконнике первого этажа, когда вдруг ко мне подлетела Самойлова и вытолкнула меня на улицу. Упав, я только чудом не разбила себе голову. Тогда Эля предложила пожаловаться классной, результата эта жалоба не дала, классная просто обвинила меня в провокации и всё. Пригрозила ещё Громовой если ещё раз решу нажаловаться. Так что от Самойловой меня защитить никто не мог, и я просто старалась её избегать. Из оставшихся двух кабинок выходят её шестёрки. — Какие люди. — Самойлова противно улыбнулась и переглянулась со своими шестёрками. — С покрасневшими от слёз глазами. Хочу уйти, но Самойлова тут же хватает меня за шиворот и впечатывает в стену. А после меня бьют кулаком по пояснице и вскрикнув от боли падаю на пол. Раздался звонок с урока, а я вытираю слёзы и пытаюсь встать, но Самойлова хватает меня за волосы и бьёт лицом об стену. Лоб пронзает боль, и я даже удивляюсь как она мне его не разбила. — А теперь слушай, — процедила Самойлова наклонившись ко мне. — У тебя есть два варианта. В первом мы испинываем тебя ногами, а после раздеваем полностью и макаем головой в унитаз. Я как раз поссала и не смыла. Может ещё и попьёшь водички. — Её шестёрки стали хихикать, а одна побежала к двери, которую кто-то стал открывать и закрыла. — Но ты можешь избежать этого. Так уж и быть. Я сегодня буду великодушной. — Шестёрки снова захихикали. Они чем-то даже на гиен походили. — Тут значит Громова вчера меня наказала. Выпорола за курение в туалете. — Шестёрки вдруг стали серьёзными. — У меня даже кожа на жопе лопнула от её порки. Так вот. Поскольку она может подумать на меня, это сделаешь ты. Возьмёшь гвоздь и поцарапаешь ей машину. Ты знаешь какая у неё машина? Она серьёзно? Да я сама только что от Громовой. Она меня просто убьёт. — Так что выбираешь? — Просто молчу, всё ещё сидя на полу и тогда Самойлова хватает меня и поставив на ноги тащит в среднюю кабинку. — Ну я тебе помогу определиться с выбором тогда. — Не надо! — Вскрикиваю, когда меня ставят на колени перед унитазом. Хватаюсь руками за унитаз чувствуя, как Самойлова вцепилась мне в волосы и поставила колено мне между лопаток став давить всем своим весом. — Не надо! — Ты пойдёшь, поцарапаешь машину Громовой. Можешь написать какое-нибудь слово. Царапай ещё так, чтоб эта сука заметила. — А если меня поймают? — Да мне насрать. Твои проблемы. Но если ты меня сдашь, я клянусь, отпизжю тебя так, что кровью ссаться будешь. Попытаешься сбежать, так я знаю, что ты живёшь у алкашей, так же получишь. Так ещё и окна все побьём. Так что? — Молчу не в состоянии ответить. — Раздеть тебя? Одежду выкину на хер и голой ходить будешь. Руки у меня уже дрожат, понимаю, что долго так не протяну и реально головой в унитазе окажусь. — Согласна. — Что-что? — Согласна, — надеюсь Громова не поймёт, что это я. — Вот и отлично, — Самойлова убрала колено с моей спины и поставила на ноги. — Вот сейчас дождёмся звонка и пойдём. Прозвенел звонок и меня вывели через запасной выход. Самойлова прям дотолкала меня до машины директрисы и протянула мне гвоздь отошла подальше. Прикидываю смогу ли сбежать, но гвоздём отбиться точно не смогу. Самойлова слишком крепкая, да и на борьбу ходит. Пытаюсь встать так, чтоб меня не было видно прижимаю гвоздь под фарой и… — К капоту пиздуй! — Слышу недовольный крик Самойловой. Обхожу машину вся, сжавшись представляя как Самойлова будет меня бить. Она и раньше меня била, а моему однокласснику вообще руку сломала. Просто, потому что ей не понравилась его рубашка. Прижимаю гвоздь к капоту и думаю, что бы написать, так и не придумав решаю просто провести царапину. Прижимаю кончик гвоздя к капоту и краем глаза замечаю, как Самойлова побежала. Поворачиваю голову, Самойловой уже нет, а ко мне грозно идёт Громова. Тут же роняю гвоздь и отпихиваю его ногой, он закатывается под машину. — Ну и что ты тут делаешь? — Прорычала женщина и отпихнув меня в сторону стала разглядывать чёрный капот. Смотрю как Громова обходит машину оглядывая её, я же не в состоянии сдвинуться с места. Меня трясёт и кажется мне что меня подставили. С чего это вдруг Громова вышла на улицу? Где шестёрки Самойловой? Я как-то в начале и не обратила внимания что нас только двое. — Зиновьева, я услышу ответ? Рассказать или нет? Я даже не знаю, что хуже. Не дождавшись моего ответа Громова, бьёт меня по лицу. Я ожидала пощечину, но никак не кулак что попал мне точно в нос. Падаю от удара, лицо вспыхивает болью, а по лицу из носа бежит кровь. В шоке смотрю на женщину что подходит ко мне и наклонившись хватает меня за лямки рюкзака и рывком поставив на ноги ведёт к школе. Я то и дело спотыкаюсь, но Громова не позволяет мне упасть, уже в школе она затаскивает меня в свой кабинет и весьма жестко швыряет на пол. Кровь из носу всё ещё идёт, и я зажимаю нос пальцами не понимая сломан он или нет. Могу я дышать им или нет. Громова же заперла свой кабинет, вид у неё был такой, словно меня прямо сейчас убьют. — Евгения Константиновна, меня заставили так сделать. Я не хотела, но мне угрожали. Я… — Поднимись, — вот почему-то именно сейчас рюкзак стал казаться невероятно тяжелым, он стал тянуть меня к полу не позволяя встать. С трудом сев пытаюсь подняться, но рюкзак словно груз стал тянуть меня обратно, а окровавленными руками я стала пачкать и свою одежду, и её пол, но всё же с трудом я поднялась. Вся, ссутулившись и сжавшись подхожу к директрисе. Я словно стала ещё меньше. — В начале разбила мне экран телефона. — Вздрагиваю, когда женщина вцепилась мне в горло. — А теперь ещё и машину решила поцарапать. — Меня заставили, — слёзы бегут по щекам. — И телефон мне разбить тебя тоже заставили? — Нет, но они угрожали избить меня, сказали, что я буду писать кровью. Кровь скапливается у меня на подбородке и большими каплями падает ей на руку разбиваясь. Мелкие капли попадают на её белую рубашку, и я поджимаю губы в надежде что она этого не заметит. Даже не представляю отстирывается ли кровь вообще. — У меня не было другого выбора, — почему она не спрашивает кто именно меня заставил? Или она мне не верит? А может ей плевать? — Мне угрожали. Евгения Константиновна, почему вы мне не верите? Я даже могу сказать кто меня заставил. Это была Самойлова. Она в одиннадцатом классе учится. Это она меня заставила так сделать. Она же стояла рядом и контролировала, а после сбежала. Я правда не хотела портить вашу машину, у меня другого выбора не было. Она молчит и от этого мне ещё страшней. Её лицо вообще ничего не выражает, а послу меня за шею толкают и пошатнувшись падаю на стул. — И, разумеется, тебе не пришло в голову привлечь к себе внимание, попытаться позвать на помощь, — она подошла к окну и закрыла жалюзи. — Меня запугали. Я хотела, но… — Раздевайся и иди ко мне, — вдруг сказала Громова, и я застыла на стуле не поняв, что она сказала. Мне даже в начале показалось что я ослышалась. Но я же толком и не знала как Громова наказывает. — Раздеваться? — Во рту пересохло, а кровь, кажется, перестала идти. — Полностью? — И нижнее бельё тоже, — кивнула женщина и села в своё кресло. — Быстро! Вскакиваю на ноги и не понимая, что вообще происходит стягиваю с себя футболку, а после и кеды с джинсами. Останавливаюсь только когда остаюсь в одном нижнем белье. По цвету оно не совпадает, топик у меня белый, а трусы красные. Стою и неловко сжимаюсь, чувствуя её изучающий моё тело взгляд. — Тебя вообще не кормят? — Смотрю в пол, мне ужасно неловко, стыдно. Это всё неправильно. — Рёбра торчат, живот впалый. Ноги как спички. А топик ты зачем носишь? У тебя и груди нет. — Вот это уже обидно. — С телосложением скелета груди в целом не может быть. — Она поднялась и подошла ко мне. — Дальше сама разденешься или помочь? — Евгения Константиновна, можно не раздеваться дальше? — Тихим дрожащим голосом говорю в пол. — Мне стыдно. — Стыдно говоришь? — Задумчиво сказала женщина и я посмотрела на неё увидев ухмылку. — Я не виновата, что оказалась в такой ситуации! — Неожиданно для самой себя вдруг начинаю кричать. — И вы не имеете правда издеваться надо мной. Бить меня не имеете права! Я уверена, будь бы у меня родители, то они бы заступились. Они не тётя Таня, которая вечно бухает. Я даже думаю, что тётя Таня вообще забыла о том, что я живу у неё. — Я пойду на вас жаловаться! Вам всё это так просто не сойдёт! — Всё сказала? — Я только открыла рот как получила кулаком в живот. Весь воздух был выбит из меня этим ударом, меня согнуло пополам, и я едва не упала пошатнувшись. Громова же молча стянула с меня топик, а после и трусы. Пытаюсь прикрыться и получаю пощечину. Всё внутри меня кипит гневом, и я толкаю женщину в грудь. Она даже не заметила этого. Даже не пошатнулась. Зато тут же ударила меня по лицу, да так, что я не смогла устоять на ногах, в глазах потемнело намного раньше, чем я упала на пол.