Гром среди ясного неба 2

Дёрнувшись, открываю глаза и не сразу понимаю, где я. Оглядываюсь и постепенно понимаю, что нахожусь в кабинете Громовой. В её кресле. Самой женщины нигде нет. Сколько я вообще спала и где Громова. Встаю и слегка пошатываясь иду к двери. Хватаюсь за дверную ручку, а она не поворачивается. Дёргаю и всё тот же эффект, дверь заперта. — Эй?! — Кричу, начав колотить кулаком по двери. — Эй?! — Зиновьева, — слышу за дверью голос секретаря. — Сиди молча и жди, когда вернётся Евгения Константиновна. — А где она? — Поехала провожать Денисову. — Что?! Когда это было? Выпустите! — Сиди и жди. — Откройте дверь! Она не провожать её поехала! Откройте! У меня уже кулаки болят от ударов по двери. Пытаюсь выбить дверь плечом, но это не помогает, а плечо начинает болеть. — Сиди тихо! Евгения Константиновна вернётся и накажет тебя. Подлетаю к окну и подняв жалюзи смотрю на закрытое окно. Ручки не вижу и тогда начинаю искать что-то чем можно разбить стекло. Чем дольше торчу я тут, тем не ясно что Громова делает с Элей. Сколько я проспала? Может Элю уже изнасиловали? Ничего такого тяжелого на глаза не попадается, и я решаюсь рискнуть, сжав руку в кулак со всей силы бью по стеклу. Оно дребезжит, и я бью ещё и ещё не взирая на боль. Плевать порежусь я или сломаю себе руку, главное спасти Элю. После третьего удара на окне появляется трещит, кулак болезненно пульсирует, и я бью ещё. Звон разбитого стекла и мой окровавленный кулак. Смахиваю осколки стёкол и забираюсь на подоконник слыша, как дверь в кабинет Громовой открывается и в кабинет вбегает шокированная секретарша. Спрыгиваю с подоконника и бегу в сторону дома Эли. Обегаю школу и вылетаю с её территории. Машины Громовой на парковки я не вижу. Пробегаю мимо своего уже бывшего дома и забегаю во дворы. Ноги болят, но плевать, даже в заднице всё ещё неприятно, но надо успеть спасти Элю. Вижу знакомую машину, припаркованную напротив дома Эли. Значит Громова ещё тут. Удача на моей стороне, вот о чём я думаю, когда добегаю до подъезда подруги и оттуда выходит кто-то из её соседей. Залетаю и забегаю на пятый этаж. Конечно, появляется одышка, вдох становится делать больно и кулак слишком сильно кровит, но я бегу дальше, не смея остановиться. Я даже пока бежала холода не чувствовала. На четвёртом этаже ноги уже подкашиваются, и я хватаюсь за перила, но всё равно продолжаю бежать, оставляя за собой кровавый след. Останавливаюсь перед дверью Эли и начинаю колотить по двери. — Эля! — Кричу и мой голос эхом разносится по подъезду. — Эля?! Открой! Открой дверь! Эля! Я никуда уйду! Открой! Пачкаю её дверь кровью, кровь капает с моей руки на пол образуя лужу. — Открой! — Не взирая на травмированные ноги начинаю пинать дверь. — Открой! Надеюсь, она слышит. Надеюсь откроет. — Эля?! — Я сейчас полицию вызову, — слышу недовольный голос какой-то бабки из квартиры напротив. — Вызывайте! — Говорю, продолжая стучать пока дверь наконец-то не открывается. Залетаю в квартиру и смотрю на Элю. Вся какая-то забитая. Затравленная. Это не та Эля что я знаю столько лет. — Эля, с тобой как всё? Эля стоит в длинной до колен футболки и смотрит в пол. — Эля? — Встряхиваю подругу за плечи. — Я… — Какая же ты громкая, — поворачиваю голову и вижу Громову. Женщина появляется в расстёгнутой рубашке. Она стоит и застёгивает её на себе, пиджак висит на локте. — И мне только что позвонила секретарь и сказала, что ты разбила окно в моём кабинете. — Её взгляд опустился на мой окровавленный кулак. — Ребёнок, в моём кабинете два окна. У одного есть ручка что его открывает, а второе не открывается. Тебе хватило мозгов разбить стекло кулаком, но не хватило мозгов посмотреть на соседнее окно с ручкой? — В прихожей повисла тишина. — Я, пожалуй, ещё и завышала твои интеллектуальные способности. А меня прям затрясло всю. Я даже и не слушала что она там говорит. Она одевается и Эля одета как-то не так. Тут даже думать не надо что между ними было. Я не успела. Не успела вчера и сегодня так же не успела. Встаю так что полностью закрываю своим телом подругу. Громова же полностью застёгивает рубашку, когда я, оттолкнувшись от пола побежала бить эту суку. Налетаю на неё, но повалить её не удаётся, а Громова впечатывает меня в стену. Бросаю взгляд на Элю, подруга как стояла, глядя в пол так и стоит. Она вообще не шевелится. — Эля, беги! — Кричу, но подруга никак не реагирует, а я пинаю Громову и тут же лечу на пол больно ударившись руками. Правую что вся в крови прям обожгло от удара. — Спасайся! Даже встать не успеваю как набрасываюсь на ноги Громовой и тут же получаю удар кулака прямо в голову. От этого удара я прям полностью рухнула на пол. Голова гудела болью, а в глазах как-то сразу потемнело. Застываю на полу в ожидании, когда в глазах прояснится. — Всё или ещё хочешь побуянить? — Не отвечаю ей, а Громова неприятно так нависает. — Ещё и руку тебе тут перевязывать. Ты точно мазохистка. — Эля, — с трудом выдаю из себя. Да и голос звучит так, словно я пьяная. — Беги. Беги к ментам. — Знаешь, я подготовила тут шприц для Эли, — поднимаю голову на Громову, в глазах уже начинает проясняться, женщина смотрит на меня каким-то неприятным колючим взглядом. — На случай если она будет сопротивляться, но мне в целом не пригодилось, и я взяла своё. — Это прям порезало мне слух, я даже поморщилась от этого с ненавистью глядя на женщину. — Но видимо укол поставлю я тебе. Что препарату зря пропадать, верно? Громова опустилась на корточки, в руке у неё уже был шприц колпачок иглы которой она сняла. Пытаюсь выбить у неё из рук шприц, но Громова этого даже и не замечает. Она хватает меня за волосы и тянет за них назад. Хватаюсь руками за её руку и вздрагиваю, когда игла пронзает мне шею. Как же она любит ставить уколы мне в шею. Я даже не закричала, просто с ненавистью смотрела на Громова. — Ещё и испачкала меня, — сказала это Громова даже как-то и без претензии или каких-то обвинений, просто как факт. — Ну что, пойдём домой? — Эля, — язык заплетается, а мне так паршиво. — Эля, беги. — Да никуда она уже не убежит, — Громова выдёргивает иглу из моей шеи, и я всё же вскрикиваю. — Всё что хотела я с ней уже два дня делаю. — Всё внутри сжимается, а глаза наполняются слезами. — Но люблю я исключительно тебя. — Она усмехается и убрав шприц и хватает меня за окровавленную руку. — Одни, конечно, траты от тебя. — Мне показалось или она это сказала с каким-то нескрываемым удовольствием? — Перевязать я тебя могу только в машине. Вот и отлично, пусть валит за аптечкой, а мы закроемся и вызовем ментов. — А пока, — и она достала носовой платок и обмотала им мне руку. Разочаровано я застонала и обиженно посмотрела на женщину. Та поднялась и схватив меня поставила на ноги. Ноги уже не держали, меня пошатнуло, но Громова спокойно удержала меня и прижала к себе. — Мы поедем с тобой домой. — Громова гладит меня по голове. — И поговорим. По поводу всего и окна, и твоего поведения. — Глаза закрываются, и я просто утыкаюсь лицом ей в грудь. — Денисова, жди, завтра снова повторим. Хочу кричать что этого не произойдёт, но уже просто не могу, чувствую, как она берёт меня на руки и несёт к двери. Так и засыпаю у женщины на руках не успев спасти подругу. Если бы я ещё знала, что вижу её в последний, я бы всё сделала чтоб спасти. И никакой препарат меня бы не остановил. Открываю глаза и вижу знакомые обои и шторы. А ещё у меня спущенные до щиколоток джинсы и трусы. — Разбила окно, — вздрагиваю при голосе Громовой, женщина сидит, облокотившись спиной об изголовье кровати и держит в руках ту пробку. Так понимаю она её из меня вытащила. Смотрю на правую руку, она забинтована. — Ворвалась в квартиру к Денисовой. — Она моя подруга, — натягиваю на себя трусы, а после и джинсы. — А вы её изнасиловали. — Вот она пыталась быть смелой, — Громова вообще на меня не смотрит, смотрит на эту сраную пробку. — Но, когда я взяла её у себя в кабинете она так плакала. Так пыталась жаться ко мне, а я её отшвырнула, всё же она не моя девочка. Хочу её ударить. Но женщина перехватывает мой кулак и дёргает на себя заставляя оказаться сверху. — Пустите! — Ты так нежилась в моих объятиях пока я тебя тут обнимала, — она врёт, вот пока не увижу видео, ни за что не поверю. — Ты ещё и бодаешься если тебя прекратить гладить. — Вы изнасиловали Элю! — Пытаюсь её ударить и не могу. — Пустите! — Ну что так грубо? Не изнасиловала, а просто взяла. Как и тебя, я не насилую тебя, а просто беру. — А моё избиение вы как оправдаете? — Она так ласково на меня посмотрела, что мне даже на секунду захотелось поверить ей. — Бьёт — значит любит? — Ты даже не понимаешь, чем отличается избиение от того, что я с тобой делала. — Ну и что вы со мной делали? — Всё ещё пытаюсь вырваться. — Наказывала. Или ты думаешь я всех подряд бью просто так что ли? Нет, я наказываю. — И неужели никто из родителей тех детей кого вы выпороли в школе не написали на вас жалобу? — Я очень хорошо умею объяснять и поговорив с парочкой недовольных родителей я смогла им объяснить, что поступила правильно и ко мне нет никаких претензий. Те же кто считает, что их детей нельзя наказывать просто переводят своих чад в другие школы. — И сколько таких переводов было за все года вашей работы? — Два. Как-то слишком мало. Неужели столько родителей согласились чтоб их детей наказывала, по сути, левая женщина? Так Громова же по любому поводу может наказать. Хотя тут вспоминаешь Элю родители которой ничего не сделали, когда её выпороли. Хотя тут и тётя Таня так просто сдалась. Даже не попытавшись меня защитить. — Вы уже лишили тётю Таню опекунских прав? — И самое неприятное, тогда не открыла дверь, да я её даже мимо проходящей у школы не видела. Она вообще живая? — Да, суд уже был, и ты по документам полностью моя девочка, — мурашки бегут по телу, когда Громова касается пальцами моего уха и я замираю, Громова сжимает мочку моего уха и начинает её теребить. Закрываю глаза, а Громова продолжает измываться над моим ухом а я, к своему удивлению, даже и не хочу, чтоб она прекращала, мне нравится, это оказывается весьма приятно и это как-то даже странно. А разве проверять не должны? Я думала перед тем, как разрешить меня забрать к себе к Громовой придут и посмотрят, как она живёт. Я бы сказала как мне плохо с ней живётся. Что эта женщина и избивает, и насилует меня. Так ещё и на мою подругу перешла. — Смотрю что нравится, — открываю глаза, а Громова целует меня в лоб, а я снова пытаюсь вырваться из её объятий. — С Элей всё хорошо? — Надеюсь, когда Громова её насиловала ей не было больно. Может всё же прям конкретного такого контакта не было? Хотя Громова явно раздевалась. Значит что-то да было, да и Эля всё же была в ужасном состоянии. А в голове то и дело крутится картина как Громова избивает мою подругу, а после насилует её. Ведь не испугалась же это сделать в квартире. А если бы родители Эли вернулись, как бы тогда она оправдывалась бы? Тоже убедила бы что это необходимо? — Ты её видела. — Вы её били? — Может мне в следующий раз заснять всё происходящее и тебе показать? — Не трогайте больше Элю. Никогда. Вы же сами видели в каком она состоянии. Зачем портить ей жизнь? — А что, если Эля с собой что-то сделает? Она выглядела весьма ужасно. — Пожалуйста, не трогайте её. Если хотите иметь меня, то имейте, а подругу мою не трогайте. Как только я закончила говорить Громовой кто-то позвонил на мобильный и отпустив меня женщина встала и схватив мобильный вышла из спальни. Я же назло ей решила подслушать её разговор хотя и сомневаюсь, что там может быть что-то интересное. Подхожу к двери и прислушиваюсь, ничего не слышу и тогда приоткрываю дверь. Оглядываюсь и вижу, что дверь на кухню закрыта. В мутном стекле Громову не видно, но я всё равно подхожу чтоб послушать. — Да, сейчас могу подъехать, хорошо, буду минут через сорок, — не успеваю отбежать от двери как Громова её распахивает. — Ребёнок, в кроватку и баиньки. — Вы надолго уходите? — Иду вслед за женщиной и смотрю как она переодевается. Вот только не в свою привычную одежду, в которой она на работе ходит, а в тёмно-синие джинсы и чёрную водолазку. — Не знаю, — может это связано как-то с Элей? Её родители наконец-то заметили в каком Эля ужасом состоянии и решили вызвать ментов. — Но ты ложись спать, тебе завтра в школу. — А куда вы вообще едете? — Всё тебе да скажи, — она выходит из спальни, и я следом. Она вышла, заперев меня, а я пошла смотреть телек. Спустя два часа глаза уже закрывались, но я продолжала смотреть сериал, а вернее слушать происходящее. А потом резко проснулась, когда Громова выключила телек и взяла меня на руки. — Я не сплю, — говорю женщине, а она молча заносит меня в спальню и укладывает в кровать и расстегнув на мне джинсы стягивает их с меня. — Не сплю. — Вижу, — говорит Громова, на ней та же одежда, в которой она уходила. Видимо вернулась, услышала работающий телек и нашла меня на диване. — Я вроде понятно сказала, где именно тебе спать, моя родная. Смотрю как женщина раздевается, а после потягивается с диким хрустом и выключив свет ложится ко мне обняв. — У вас какие-то проблемы? — Нет, всё хорошо, — вздрагиваю, когда женщина целует меня в шею. — Спи. И всё же вопрос этот не давал мне покоя, и я всё ёрзала, никак не придав себе удобную позу, Громовой же видимо надоело это и схватив меня она просто повернула на бок и уткнула лицом в свою грудь. Видимо в надежде того, что от нехватки кислорода я потеряю сознание. — Укол? — Смотрю на неё, не понимая за что? — Так быстрей заснёшь. Или мне тебя отнести обратно и дождаться пока ты под сериал заснёшь? — Ну я бы было не против. — Значит засыпай иначе пойду за уколом. И всё же я смогла заснуть, правда утром проснулась с трудом. Громовой пришлось меня прям трясти, будильник не помогал. Сонная натянула на себя футболку наизнанку и уже собиралась идти в таком виде, но Громова остановила меня и стянув с меня футболку вывернула её и натянула обратно. Всю дорогу до школы я прям спала в машине и мысленно уже думала, как буду спать на первых уроках. Оказавшись в школе первым делом, стала искать Элю. На русском подруги не оказалось, и я закрыла глаза став дремать под монотонный голос русички. Но что я заметила на перемене, я даже не сразу обратила на это внимание, мои одноклассники с которыми я особо и не общалась стали о чём-то шептаться и поглядывать на меня. Если я приближалась они замолкали. Да ладно, я не та персона, которую можно обсуждать. Ещё меня смутило пара моих одноклассниц с воспалёнными красными глазами. Одна даже плакала, но заметив меня быстро успокоилась. — Кто-то умер что ли? — Не выдержав спрашиваю на физике. Все молчат, никто не отвечает и от этого становится как-то не по себе. Ещё и Эли всё нет. Я уже ходила в раздевалку и смотрела её куртку, но там не было. Наверное, после вчерашнего Эля боится приходить в школу. Я бы тоже боялась. Может на большой перемене к ней сбегать? Так и решаю поступить. С трудом сижу ещё химию и бегом спустившись на первый этаж бегу к раздевалке, которая оказывается закрытой. Тогда решаюсь сбегать в таком виде, но дорогу неожиданно мне преграждает охранник. — Что? — Смотрю на охранника что стоит у выхода скрестив руки на груди. — Иди в столовую, — сказал он. — Евгения Константиновна запретила тебя выпускать из школы. — Почему? — Иди в столовую или в класс. Из школы тебя выпускать нельзя. Ладно, есть ещё запасной выход, вот через него и пойду. Направляюсь в сторону столовой чтоб охранник ничего такого не подумал и проходя мимо туалета неожиданно слышу: — И она ничего не знает? — Директриса велела всему классу молчать, — раздался голос старосты, и я резко затормозила. Смотрю на дверь женского туалета и подойдя к ней прислушиваюсь. — Еле сдерживаемся, а Зиновьева вообще даже не знает, директриса считает, что ей нельзя знать о случившемся, это же была её подруга, они столько лет дружи и вот такое произошло. — И долго от неё скрывать будут? — Спрашивает незнакомый голос. — Не знаю, но всё равно долго это скрывать не выйдет. Возможно её даже к нашему школьному психологу отведут. Но в любом случае я думаю, что у Алисы будет жесткая истерика по поводу смерти Эли. — Что? — Распахиваю дверь в туалет и захожу. Староста вместе с какой-то блондинкой из параллейного в шоке смотрят на меня. — Эля умерла? — Голос мой дрогнул, а глаза наполнились слезами. — Вы серьёзно? — Чёрт, — тихо сказала староста и сделала шаг ко мне. — Алиса, спокойно, ты не должна была это знать. — Я её вчера видела, — меня затрясло. — Она была живой. Я… я с ней разговаривала. Староста с блондинкой переглядываются, и староста поджимает губы. — Алиса, Эля вчера выбросилась из окна, — по щекам текут слёзы, я просто не верю в услышанное. — Она разбилась. — Нет, — отшатываюсь от них. — Нет! — Уже кричу чувствуя, как душу разрывает. — Ты врёшь! Эля не могла умереть. — Вспоминаю как вчера вечером Громовой позвонили, и она куда-то поехала. Не из-за Эли случаем? — Эля жива. — К сожалению нет. — Врёшь! — Кричу и развернувшись выбегаю из туалета. Бегу к запасному выходу, но он отказывается закрыт на замок. Открыть у меня не вышло и я побежала к директрисе. Успокоиться не могу, меня всю трясёт, когда я пробегаю мимо секретаря вламываюсь в кабинет к Громовой. Женщина смотрит на меня таким взглядом словно уже поняла почему я тут. — Это же не правда? Да? Эля же жива? — Ну и от кого ты это услышала? Не чувствую ног, когда подхожу к её столу и видя какие-то папки сбрасываю их на пол. — Эля же не умерла?! — Кричу я. — Она же не умерла? Она же живая, да? Скажите, что она живая. Пожалуйста, скажите, что это так! Громова молчит. Она даже никак не отреагировала на то, что я сделала. Сжав кулаки, бью правым кулаком по её Т-образному столу и вскрикиваю от боли, раны тут же открылись и бинты окрасились кровью. Я же просто плачу и отшатываюсь от женщины и обойдя её стол сажусь на стул. Смотрю как быстро окрашиваются бинты. Слёзы стекают по лицу и падают на забинтованную руку. Я хотела её спасти, а по факту даже и не поняла, что она что-то задумала такое. — Какая же я дерьмовая подруга, — вся сжимаюсь и хватаю руками голову. — Она пыталась мне помочь, а я так и не смогла её спасти. Резко встаю да так что в глазах на секунду темнеет и я пошатываюсь. Чувствую, как рука под бинтами начинает отекать. Смотрю на свою руку, а с неё уже капает кровь на пол. — Это из-за вас! — Кричу и пинаю ногой стул, он бьётся об угол стола и падает на пол, я же с ненавистью смотрю на Громову. — Вы её изнасиловали! Из-за вас моя подруга мертва! — Успокойся, — весьма холодно сказала Громова, и я содрогнулась. — А то что?! — Пинаю те папки что и так из-за меня оказались на полу. — Из-за вас! — Снова бью кулаком по столу и оставляю на нём кровавый отпечаток. — Вы убили мою подругу! Рука просто уже онемела от боли, а я только сжимаю её в кулак из-за чего кровь начинает течь только быстрей. Меня так трясёт от гнева что даже на ногах стоять тяжело. Громова же встала со своего кресла грозно нависая надо мной. Смотрю на неё снизу вверх и мне так плевать что сейчас со мной будет, у меня теперь вообще никого не осталось. — Я вас сдам, — и как-то даже страх по отношению к этой женщине у меня просто пропал. — Я пойду в полицию и всё им расскажу. Пойду домой к родителям Эли и всё им расскажу. Вас посадят. И знаете, что с такими как вы сделают в тюрьме? Вас опустят. У параши спать будете. Одного удара по лицу хватило чтоб отлететь к стене. Прижимаю к лицу руку чувствуя, как из носа хлынула кровь. В ушах всё ещё стоит тот хруст что раздался от удара и резкая боль в лице. Пытаюсь начать дышать носом, но не могу. Нос словно забит. Громова же быстрым шагом подходит ко мне и хватает меня за шею прижав спиной к стене. — Ты забыла кто я? — Она крепко сжала моё горло. — И видимо забыла, как нужно себя вести. — Вы убили Элю! — Убираю руку от лица, и моя кровь капает ей на руку и на её белую рубашку. — Мою подругу! — Я её из окна не толкала, — чувствую, как её пальцы пережали мне артерии. — Это было её решение шагнуть. — Вы тронули её! — Бью её по руке, но это никак не помогает, и я начинаю бить женщину по плечам и груди. — Из-за вас она такое с собой сделала! — Евгения Константиновна? — Раздался вдруг голос секретарши, и мы резко повернули головы в сторону двери. — Мне позвать охрану? — Нет, закройте дверь. — А лучше ментов вызовите, — говорю, но секретарша вообще меня не слушает и закрывает дверь. — Отпустите меня. — Я видимо была слишком мягкой с тобой, — она отпустила мою шею, но только для того, чтоб дать пощечину. Щеку обожгла боль, а Громова прошла и подняв стул заперла свой кабинет на ключ. Посмотрев на рукав своей рубашки, она расстегнула манжет и стала закатывать с начала один рукав, а после и второй, а я смотрю на неё и уже чувствую, что будет прям совсем плохо. — Что ж, такого больше не повторится. Она подходит к шкафу и открыв его достаёт широкий кожаный ремень. Смотрю как женщина обернула его два раза вокруг кулака и оставила висеть металлическую пряжку. — Сейчас посмотрим какой смелой будешь, — хватаю стул и выставляю вперёд собой, Громова же усмехается и подходит ко мне. — Дома же я тебя так отдеру что ты у меня просто ходить не сможешь. Размахиваюсь и швыряю в Громову стулом. Женщина уворачивается и стул пролетает мимо неё и падает на пол. Она замахивается, а я выставляю левую руку вперёд закрывая лицо. Пряжка больно бьёт моё предплечье, а ремень два раза обматывает мою руку. Женщина дёргает на себя я же делаю шаг назад чувствуя, как наступила на что-то, и моя нога скользит с это что-то, и я лечу спиной на пол успев выставить правую руку себе под зад. Не успеваю опомниться как Громова за этот ремень дёргает меня на себя, и я падаю на колени, женщина же делает шаг в сторону и дёргает за ремень, моя левая рука взлетает вверх, а Громова обматывает этим ремнем мне шею. Левая рука прижимается к моему лицу, а ремень весьма сильно пережимает правую сторону шеи. Бинты уже давят, но я всё равно сжимаю руку в кулак и бью женщину по ноге, но она кажется и не ощущает этого удара. Кровью пачкаю её чёрные брюки и туфли. Стукнув, понимаю, что ремень сжимает ещё сильнее, левую руку оттянуть не могу и схватившись правой за ремень пытаюсь ослабить хватку, но не могу. В правом ухе появляется какой-то шум, а в глазах мошки. — Ты ахренела?! — Рычит Громова сдавливая ещё сильнее. — Стул она в меня швырнула. Бардак у меня в кабинете устроила. Ещё и отбиваешься тут. Кровью меня всю испачкала. Открываю рот чтоб сделать вдох, но не могу, по щекам бегут слёзы страха. Я не думала, что умирать так страшно. А ведь Эля так сделала. Надеюсь, ей хотя бы больно не было. Я уже и сидеть не могу, ещё несколько секунд и я просто потеряю сознание. Глаза начинают закрываться и Громова снимает с моей шеи ремень, и я падаю на пол и судорожно делаю вдох. Начинаю кашлять, а горло болит. Вся сжимаюсь в комок и кашляя начинаю плакать. Громова же смотрит на меня несколько секунд, а после наклоняется и схватив меня ставит на ноги. Ноги подкашиваются, но Громова швыряет меня животом на стол. Вскрикиваю, больно ударившись животом об угол стола, женщина же расстёгивает на мне джинсы и рывком спускает их с меня вместе с трусами до щиколоток. Встав с боку одной рукой Громова, хватает меня за волосы и вдавливает меня в стол. Зад пронзает боль и от удара я дёргаюсь, кусая себя за губы. Ещё удар и я вскрикиваю от боли, а горло обжигает боль. — Знаешь сколько этот костюм стоит? — Удар и я прокусываю губу до крови. — А туфли? Ещё пять ударов ремнём и Громова отпускает меня, а ремень убирает обратно в шкаф. Я же остаюсь в той же позе на столе не в силах подняться. Сквозь слёзы смотрю на свою окровавленную руку, бинт полностью стал красным, его уже можно было просто выжимать. Слышу стук каблуков и меня за шиворот отрывают от стола. Стою вся, сжавшись, а Громова наклоняется и натягивает на меня в начале трусы, а после и джинсы застегнув их. Громова хватает меня за правую руку и смотрит на окровавленный бинт, а после хватает стул и отодвинув его сажает меня на него. Вздрагиваю, как только опускаюсь на мягкое сидение стула, зад прям полыхнул болью. Смотрю на свои джинсы, они тоже все в крови, как и кеды и футболка. Громова пошла к своему столу и выдвинула один из ящиков из которого достала бинт и ножницы. Сев на стул напротив она схватила мою правую руку и положила её на стол, разрезала бинты, я же отворачиваюсь не в силах смотреть что у меня там с рукой. Немного неприятно, когда бинт прилип и женщине пришлось его аккуратно отклеивать от ран. Она бинтует мне руку молча, а у меня в голове крутится только то, что Эли больше нет в живых. — Евгения Константиновна? — Она только кивает, не глядя на меня туго бинтую мне руку. — Когда похороны? — Ты на них не пойдёшь, — смотрю на неё. — Это моя подруга. Я должна пойти. — Ты моя девочка, и мне решать отпускать тебя на них или нет, и я категорически против. — Почему? — Надеюсь Элю не вскрывали. Однажды я видела документальный фильм про вскрытие трупов. Это просто кошмар, особенно то, как они обращаются с телами. — Зачем мне тебя туда пускать чтоб потом успокаивать тебя бьющуюся в истерике? То, что у тебя будет истерика я даже не сомневаюсь. — Я всё равно пойду. — Интересно как, если я запру тебя дома и накачаю успокоительным? — Она внимательно посмотрела мне в глаза. — У нас в городе четыре действующих кладбища и пять закрытых. Куда именно привезут Денисову ты не узнаешь, и тем более не найдёшь с учетом того, что некоторые кладбища у нас километровые. — А на закрытых разве хоронят? — Подхаранивают к родственникам. — Но мне надо там быть. Я должна проститься с ней. — Давай так, — она пододвинулась ко мне ближе и наши колени соприкоснулись. — Я сама лично отвезу тебя на кладбище к Денисовой, но только когда буду уверена, что ты не закатишь истерику. — Я точно её не закачу, отвезите меня на похороны. — Возможно я отвезу тебя только на следующий год, а то и два. В ближайшее время ты точно туда не поедешь. Она поднялась и убрала остаток бинта и ножницы обратно. Открыв окно, она достала пачку сигарет и закурила. Я же осталась дальше сидеть вся сжатая на стуле и смотреть на свежие бинты. — Думаю тебе надо будет пообщаться с Алёной Ильдаровной, — Громова достала мобильный и стала, видимо школьному психологу, строчить сообщение. Ответ последовал моментально. — Сейчас провожу тебя в её кабинет. Чтобы скрыть испачканную кровью рубашку Громова сняла со спинки кресла свой пиджак и надела его. Меня же схватила за плечо и вывела из своего кабинета. Секретарша же в полном ужасе смотрела на меня. — Вызови уборщицу в мой кабинет, — сказала Громова и повела меня к лестнице. Я и не сопротивлялась, не пыталась вырваться, покорно шла рядом глядя в пол. Мы поднялись на третий этаж и Громова без стука распахнула дверь в кабинет школьного психолога. Алёна Ильдаровна аж вздрогнула, увидев мой внешний вид. — Тут у Зиновьевой подруга покончила с собой и сейчас у нас тут истерика. — Громова подвела меня к дивану, и я села. — Закройте кабинет и не выпускайте её даже в туалет. Когда закончите напишите мне и я за ней поднимусь. Громова ушла, а психолог заперла кабинет. Смотрю на свою забинтованную руку, она неприятно пульсирует, как и зад. А ещё понимаю, что по приезду к Громовой меня накажут ещё жёстче. — Алиса, — мягким спокойным тоном заговорила психолог. — Ты как себя чувствуешь? Сглатываю и смотрю на неё. Меня такая ненависть к Громовой переполняет что я просто не знаю, что мне делать. Вот реально, хочется взять и убить эту суку. — Я ненавижу Громову, — говорю это со всей ненавистью в голосе на которую способна. — Из-за этой суки погибла моя лучшая подруга. Эта тварь её изнасиловала, как и меня. Но кажется мне, что вы, вряд тли мне поможете, поэтому отвалите от меня со своей сраной психологией. Вот высказала я всё это, а легче мне не стало, а психолог вообще никак в лице при этом не поменялась и мне даже захотелось разгромить за это её кабинет. — Вы меня не услышали?! — Закричала я, вскочив на ноги, а Алёна Ильдаровна как-то сразу выпрямилась. — Эта сука изнасиловала мою подругу из-за этого она покончила с собой. Она и меня изнасиловала. Я живу с ней и меня насилуют. — Алиса, сядь и мы… — Да пошли вы на хер, Алёна Ильдаровна! — Иду к двери хоть и понимаю, что она заперта. — Если вы так боитесь директрису, то мне с вами говорить не о чём. — Алиса, — психолог поднялась и подошла ко мне, она даже меня обнять попыталась, но я увернулась, не позволив это сделать. — Ты же понимаешь, что мне придётся всё это упомянуть в отчёте для Евгении Константиновны? — Как вам живётся со всем этим? — Она вызывает у меня отвращение, как и все в этой школе. — Зная, что директриса кого-то насилует. Мне вот плохо живётся с ней. Она избивает меня и насилует. Она два раза изнасиловала Элю, и та выбросилась из окна не пережив этого. Вы молчите, а её смерть на вашей совести. Вы даже хуже Громовой. Знаете и молчите обо всём происходящем. Она творит преступление, а вы соучастник этого преступление. И когда её наконец-то будут судить, вы пойдёте именно как соучастник и получите такой же реальный срок. — Я надеялась, что моя речь хоть как-то повлияет на психолога, но ничего не происходит. — Выпустите. — Нет, Алиса. Я просто опускаюсь на пол и обнимаю себя за колени. Так и сижу минут тридцать. Психолог пытается меня разговорить, но я просто игнорю её, она как человек перестала для меня существовать. Поняв, что ничего дальше не будет она садится за свой стол и взяв бумагу с ручкой начинает что-то писать. Закончив писанину, она берёт свой мобильный и видимо пишет Громовой. Директриса спустя пару минут стучит по двери и поднявшись со своего места психолог идёт открыть дверь. Она сразу суёт директрисе отчёт, и та пробегается по нему глазами. Я же сижу на полу и думаю, как бы сбежать. — Ребёнок, ну что, пойдём? — Говорит Громова подойдя ко мне. — Или как маленькую на ручки взять? Сжимаюсь только сильнее, не хочу ехать к ней домой. Не хочу, чтоб меня избили, да и скорей всего меня ещё и изобьют если сопротивляться начну. Низ живота уже неприятно заныл словно меня уже начали насиловать. Я даже не сомневаюсь, что она возьмёт страпон. Хотя если она отпустит меня на похороны Эли, я добровольно лягу под неё. Я даже на такое готова лишь бы проститься с подругой, которой так и не смогла помочь. Какая же я дерьмовая подруга. — Пустите меня на похороны, — говорю Громовой. — Я клянусь, что вернусь к вам. Мне надо проститься с Элей. Я вернусь. Я не буду даже сопротивляться, делайте со мной всё что хотите. Только пустите. Да явно Громова знает где и когда будет это происходить. А ещё по идее староста должна всё знать. Она всегда всё знает. Надо просто её отыскать и расспросить. — Ребёнок, — наклоняется ко мне директриса, недовольно глядя на меня. — Мне уже надоело это слушать, если ты сейчас же не встанешь, то я просто беру тебя на руки и уношу. И всё же я решаюсь подняться, упираясь об стену рукой встаю слыша, как колени хрустнули от долгого такого сидения. Громова как-то самодовольно на меня посмотрела, всем своим видом показывая мне что победила. — Пошли, — она тянет руку чтоб схватить меня, но я успеваю, нагнувшись проскочить под её рукой и пролетаю к двери. Каким-то чудом успеваю увернуться от её руки пытающуюся схватить меня за шиворот. Бегу к лестнице и перепрыгивая через ступени едва не падая спускаюсь с третьего этажа попутно думая стоит ли забегать за курткой или нет и даст ли сбежать мне охранник. Я так быстро пробегаю мимо поста охранника что даже не понимаю был он там или нет, но зато в раздевалке была староста. — Ой! — Вскрикивает она при виде меня. — Алиса, прости, я не думала, что ты… — Когда похороны Эли и где они будут? — Хватаю свою сильную куртку. Точнее сдёргиваю её с крючка и рву петельку. — Её сегодня хоронят, — говорит староста, растерянно глядя на меня. — Макаровское кладбище. — Она смотрит на свои наручные электронные часы Casio. — У неё родители решили как можно быстрее всё сделать. Похороны начались часа три назад. — А участок какой? — С опаской смотрю на вход в раздевалку, Громова же явно несётся уже сюда. — Десять двадцать пять. Киваю и подойдя к окну хватаюсь за ручку и повернув её распахиваю окно. Забираюсь на низкий подоконник и смотрю на старосту. — Не говори ей куда я побежала, — она только кивнула, а я спрыгиваю и бегу. Бегу как можно дальше от школы. Где находится Макаровское кладбище я прекрасно знаю, не так уж и далеко, всего-то в пяти километрах от школы. Мы пару раз там с Элей гуляли, ей всегда нравилось это кладбище, она говорила, что там очень красивые памятники, мне же лично было как-то даже жутко там гулять. Хорошо, что ноги уже зажили, я никогда так быстро не бежала как сейчас. Ноги от бега заболели, как и бок, дыхание сбилось и появилась одышка. А ещё перебегая дорогу на красный я едва не попала под машину. Бег у меня от осталось заметно снизился, но я не остановилась и бежала до самого Макаровского кладбища. Решив не бежать лишние сто метров до главного входа, я просто перелезла через забор. Еле передвигаясь, стала искать нужный мне участок. Прохожу в глубь мимо огромных памятников. Одни были поставлены цыганам, а другие бандитам. Прохожу какой-то участок, где, судя по памятникам похоронены медики. Нумерация участков расположена как-то непонятна, вместо тысячи двадцать пять я вижу сто восьмой. Так и брожу по кладбищу часа два пока не нахожу участок тысяча восемь. Значит где-то должен быть нужный мне. Ноги уже еле держат, но я продолжаю упорно идти и искать нужный мне участок. Мимо по дороге проезжает катафалк, который я провожаю взглядом. Мне становится жутко от этой картины особенно когда я вижу идущих мне на встречу толпу во всём чёрном. Вглядываюсь в этих людей, но знакомых не вижу и прохожу через них. Нахожу табличку с номером участка. Тысяча двадцать. Скоро найду нужный. Надеюсь, староста не перепутала. Уже вижу свежие могилы. Кресты с фотографиями и кучей венков. Подхожу к каждой свежей могиле и смотрю на фото. Эли нигде не вижу. И тут я замечаю нужный мне участок. Радость от того, что наконец-то нашла что искала застываю при виде свежих пятнадцати могил. Расположены они относительно рядышком. С десятого раза нахожу нужную и из груды вырывается крик боли. Большая фотография подруги с чёрной лентой в уголке. Заплакав, падаю на колени глядя на фотографию. — Прости, — говорю, глядя на фотографию, на ней Эля улыбается. Это та фотография, которую я случайно сделала у неё дома, когда мы дурачились с найденным в кладовке фотоаппаратом. Я сфотографировала её, а когда её родители проявили плёнку Эля принесла мне эту фотографию показать и сказала, что из меня бы вышел отличный фотограф. От того что её родители выбрали именно это фото, мне стало так гадко на душе. — Прости что не смогла тебя спасти. Я правда старалась. Опускаю голову глядя в землю и просто рыдаю, продолжая сидеть на коленях. Слова дальше не шли, и я просто не могла успокоиться. Сидела так на мёрзлой земле не в силах подняться. Ноги гудели и не слушались, а я просто уже не представляла, что со мной будет дальше. Это я там готова была после этого прощанья на всё, сейчас же понимаю, что это всё были пустые слова. Я никогда не смогу быть готова к тому. Даже уже думаю просто податься в бега. Другого выхода у меня нет. Я с ней долго не проживу. Для меня та Лера всё ещё загадка, как она столько лет могла жить с Громовой? Или она была прям очень послушной или всё же терпела все эти издевательства, но была куда крепче меня духом? За всеми этими раздумьями я даже не заметила, как ко мне подошли. Громова опустилась на корточки и обняла меня за шею прижав к себе. Вздрагиваю от неожиданности, но не пытаюсь вырваться, сил просто нет. Но рыдать начинаю ещё сильней, а женщина целует меня в висок и заставляет уткнуться лицом ей в шею. Я не сопротивляюсь, а она гладит меня по голове. — Это на вашей совести, из-за вас она, — сквозь слёзы говорю. Громова же молчит, только гладит, прижимая меня к себе, а после и вовсе поднимается заставляя меня встать следом. Пошатываюсь, оказавшись на ногах, Громова же ловит меня за руку не позволяя упасть на соседнюю могилу. С ненавистью смотрю на неё и дёргаю рукой пытаясь вырваться, но не выходит и тогда второй рукой я толкаю её в грудь. — Из-за вас она мертва! Вы её убили! Ведь нашла, хотя тут долго думать не нужно было куда я там побежала. А ещё я не верю, что она так легко меня не поймала, что именно на бумаге было написано которую ей протянула психолог? — Что вам психолог сказала?! — Кричу, сжимая кулаки. — Что?! Громова только самодовольно улыбается, а я смотрю ей за спину и что-то не вижу её BMW. Где она машину оставила? Может на другом участке и пешком сюда мимо могил чтоб я при виде знакомой машины не побежала. — Эле было шестнадцать лет! Всего шестнадцать, когда вы сломали ей жизнь! Вы и мне сломали жизнь. Говорить тяжело, и я просто плачу. Чтоб она не видела моих слёз отворачивать от неё не в силах убежать. Сжавшись, пытаюсь успокоиться, но не могу. Слишком тяжело. Я буквально захлёбываюсь собственными слезами, когда Громова подходит ко мне и со спины крепко обнимает, прижав к себе. Я только вздрагиваю, но вырваться не пытаюсь. — Тише, девочка моя, тише, — слышу её шепот на ухо. — Поехали домой. — Только качаю головой. — Вот поэтому я и не хотела тебя сюда пускать, но Алёна Ильдаровна настояла на этом. — Ноги подкашиваются, но женщина не позволяет рухнуть мне на землю. Поудобней перехватив меня, она просто берёт на руки и проносит мимо могил. Я не сопротивляюсь, а женщина выносит меня к дороге и несёт к соседнему участку, где и стоит её машина. На ходу она достаёт брелок от машины и разблокирует её. Подойдя к своей машине, она распахивает заднюю дверцу и ставит меня на ноги, я же начинаю вырываться, как только чувствую землю под ногами. — Мне поставить тебе укол, Алиса? Я оказываюсь между машиной и Громовой, женщина крепко держит меня за плечи не позволяя вырваться. Я же вырываюсь словно испытав новый приток сил. Пытаюсь проскользнуть ей под руку, но Громова прижимает меня к себе крепко обняв. Утыкаюсь своим сломанным носом в её пальто, больно, да, дышать всё так же не могу, но всё равно она прям крепко так впечатывает меня в свою грудь. — Укол всё ещё актуален, — слышу её голос, женщина вообще хватку не ослабевает удерживая. — Пустите! — Бью её по спине кулаками. — Я вас ненавижу! Это из-за вас Эли больше нет. Зачем вы вообще её тронули?! Это на вашей совести! А ведь живёт и вообще не переживает. Она, наверное, переживать будет только когда к ней следователь придёт. Громова же перехватывает мои руки как удав и с такой силой сжимает меня в своих объятиях что я даже начинаю кричать от боли чувствуя, как трещат кости. — Пустите! — Кричу, пытаясь пинать её, но она буквально вдавила меня в землю и нет никаких сил поднять ногу что б даже просто согнуть. — Отпустите меня! Громова же удерживает меня и такое чувство что она даже не устала. Я же уже выдыхаюсь и кажется, что третьего дыхания точно не будет. — Да пустите меня! — Я уже забыла, где мы находимся, даже плевать смотрит на нас кто или нет. Для меня на данный момент существует только Громова что просто крепко держит меня. — Я вас просто ненавижу! У меня и так никого толком не было кроме Эли, теперь и её нет! Я совсем одна! — Ребёнок, ты не одна. — Громова всё же была в прошлой жизни удавом, она слишком сильно обнимает. Так обычно обнимают того, кто дорог, ну или того, кого нельзя ни при каких обстоятельствах отпустить. — Я с тобой. У тебя есть я. — Ну ни фига не утешили! Ваше общество как приговор, вот только я никакого преступления не совершала чтоб оказаться в такой жопе! У меня уже одышка, даже мои дёрганья не к чему не приводят, она как держала, так и продолжает держать, я же просто не могу не то, что вырваться, даже с места сдвинуться хотя бы на сантиметр. Не придумав ничего лучшего, бью её в грудь лбом. Лоб обжигает боль, и я вспоминаю что совсем недавно мне его зашивали. И всё же слабость настигает меня в один момент, и я перестаю вырываться, просто стою и рыдаю, уткнувшись ей в пальто. Вздрагиваю, когда Громова опустила руку мне на голову и стала гладить. И приятно, и отвратительно. Если бы гладила не она, может было бы и нормально, но это делает именно она. Человек что столько боли причинил мне. — Ребёнок, — наклонившись ко мне спокойно сказала Громова ещё крепче прижимая меня к себе. — Как бы странно это не звучало, но я понимаю тебя. Я понимаю как тебе тяжело. — Нет, не понимаете! — Кричу ей в пальто уже и не вырываясь. — Я тоже теряла друзей. Я прекрасно понимаю твою боль. У неё ещё и друзья были, кто мог её с таким характером терпеть? Хотя, наверное, муж и завуч. За ней толпы мужиков бегает, а лезет она что-то к детям. Шмыгнув сломанным носом, вытираю слёзы об её пальто, Громова на секунду замирает, видимо поняла, что я делаю, а после продолжила гладить меня по голове. Закрываю глаза и прижимаюсь к ней. Мне ужасно хочется спать. — Сядь в машину, — сказала Громова и придерживая меня помогла сесть на заднее сидение. Сама она села рядом и обняла меня, да я уже сама к ней прижалась, а женщина гладила по голове. Закрываю глаза всё ещё дыша через рот. — Посмотри на меня. — Продолжаю прижиматься к ней и тогда Громова поддевает моё лицо за подбородок и смотрит на меня, а после неожиданно хватает за нос и с силой дёргает на себя, а после в сторону. — Ауч! — Как же больно, чёрт! — Зачем? — Нос тебе вправила, или всё ещё хочется дышать только через рот? Носом дышать я теперь могу. Правда он болит капец как. — Иди ко мне, — за плечи она притянула меня к себе и снова обняла, я же вижу, что пальто ей полностью уделала, на нём были видны и следы крови и соплей. — У меня глаза болят, — жалуюсь ей и поудобней устраиваюсь в объятиях женщины. — Спи, — не знаю сколько мы так сидели, я вроде бы просто моргнула и оказалась уже не в машине, а в квартире. Причём Громова даже меня раздеть успела, оставив в трусах и футболке. Вообще не помню, как тут оказалась. Ещё удивительно почему я не привязанная и из моей жопы ничего не торчит. Самое что ещё неприятное это боль в лице и отёчность. Хотя она столько меня била, я бы удивилась больше если бы её удары не оставили никаких последствий на моём теле. Обнимаю крепко подушку и закрываю глаза чувствуя, как они наполняются слезами. Как бы хотелось, чтоб это всё было сном. Чтоб Эля была жива. Ещё ожидать наказания от Громовой. Наверное, опять изнасилует. Возможно, ещё дополнительно изобьёт. Даже интересно, меня просто вырубило или Громова укол всё же да поставила, а я не поняла? Буду надеяться, что она решит, что я сплю и не станет меня трогать, когда сама заснёт я просто переберусь в соседнюю комнату. И всё же, как удачно староста торчала в раздевалке. Причём я даже вспомнить не могу что она там делала. И Громова, которая вдруг не смогла меня поймать позволив спокойно увернуться, хотя до этого я ни разу не смогла от неё увернуться. Даже когда казалось, что это легко, на деле это казалось практически нереальным. Вздрагиваю, когда вдруг распахивается дверь. То, что Громова вошла в комнату я прям почувствовала. А потом почувствовала, как она залезла на кровать. Застываю в ужасе боясь притвориться. — Ты же уже не спишь, — слышу её подозрительный голос и меня обнимают. — Не притворяйся. — Она засунула руку мне под футболку и положила на голый живот. От этого прикосновения я вздрогнула чем и выдала себя. — Я прекрасно знаю когда ты спишь, а когда нет. И когда ты заснула в моей машине я это поняла. Так же когда и на руках принесла сюда. — Вы подстроили мой побег? — Алёна Ильдаровна ещё с утра стала мне твердить что ты всё равно узнаешь о случившемся и что лучше тебе конечно пойти к ней и поговорить об этом. Я отказала. Потом она стала твердить что тебе надо будет дать сбежать. Обдумав всё это тем более после твоей истерики я всё же решила рискнуть хотя мне проще было поставить тебе укол. Вызвала твою старосту и сказала, где тебя ждать. Даже охранника убрала в этот момент чтоб не мешал. — А если бы я не пошла в раздевалку? — Всё же я надеялась, что мозгов тебе хватит хотя бы схватить куртку. Да и твоя староста тебя хотя бы направила по правильному пути куда я потом и подъехала, и сидела в машине в ожидании тебя. — Как давно вы знали о случившемся? Тогда, когда вам кто-то позвонил и вы вечером уехали, это вам по поводу Эли звонили? — Да, — она как-то очень неприятно уставилась на меня. — Пришлось пообщаться со следователем. Я всё же последняя кто её видел живой. — А как же я?! — Пытаюсь вырваться из её объятий, но уже просто нет сил. — Я же тоже там была. Соседка меня видела. Да и дверь я кровью уделала. — Поэтому тоже был разговор. Но я сказала, что ты как пришла так мы вместе и ушли. — Так Элю же вскрывали, — мне аж не по себе становится как представлю эту картину. — Там же явно был факт изнасилования. — Меня не посвящали в подробности, в целом я делала всё аккуратно, и судмедэксперт мог решить, что половой акт был добровольный, а следователь что у твоей подруги был половой партнёр, с которым она рассталась на фоне чего и решила выброситься из окна, не оставив никакой предсмертной записки. — Что?! — Даже звучит дико. — Дело закрыто, милая, твоя подруга похоронена как самоубийца, — чувствую, как напряглись её руки. — Из-за несчастной любви. — Да это бред! — Начинаю вырываться. — Пустите! Её родители узнают всю правда! — Ах, да, тебе же не сказали, — непонимающе смотрю на неё. — Её родители завтра уезжают из города. — Что?! Почему? — Не знаю. Просто они решили так сделать. Возможно, не могут оставаться там из-за воспоминаний о твоей подруги. Каждый по-своему переживает утрату. Ёжусь, когда Громова гладит меня по голове слегка касаясь ушей. — Она из-за вас такое с собой сделала, — мрачно говорю понимая, что этой женщине по хрен. Она спокойно живёт с тем, что насилует детей. Чувство вины мучить точно не будет. — Вы лишили меня даже подруги. Теперь я совсем одна. Рукой вытираю с глаз слёзы, но они выступают по новой. Мне так паршиво на душе что я просто не знаю куда себя деть. Просто хочется исчезнуть вместе с Элей. — Ребёнок мой, — вздрагиваю от её голоса. — Может укол? — Смотрю на женщину, а она такая спокойная. — Успокоительного. Тебе станет намного легче. Перестанешь себя терзать. — Да всё нормально, — дышать уже тяжело. Пытаюсь отстраниться от женщины, но она не позволяет, только крепче меня обнимает, прижав к себе. — Пустите пожалуйста. А ведь точно ещё будет наказание, она же все мои выходки так просто не оставит. — Евгения Константиновна, может не будем тянуть? Вы меня сейчас накажите, и я буду дальше оплакивать свою подругу. — Думаю, что укол тебе нужен, так же думаю, что походишь всё же к школьному психологу. Дома оставлять тебя не буду. — Боитесь, что с собой что-то сделаю? — В школе ты хотя бы будешь отвлекаться, а не прокручивать одно и тоже, — она отцепилась от меня и поднявшись вышла из спальни. Даже гадать не надо зачем она вышла, хочу сесть на кровати, но мне так паршиво что я просто не могу сесть даже. Так и лежала дальше, когда пришла Громова с уколом. — Не надо, — простонала я толком и не сопротивляясь, когда женщина перевернула меня на живот и стянула трусы. — Правда, не надо. — Вздрагиваю, когда Громова стала протирать место укола спиртовой салфеткой, а после вонзила иглу. — У вас уколы на все случаи жизни что ли? Откуда у неё такие препараты? Неужели они продаются в обычных аптеках и без рецептов? Или рецепты всё же есть? А может Громова состоит на учете и эти препараты выписывают ей, но сама она их не принимает и колит мне? — Завтра с утра идёшь сразу к Алёне Ильдаровне. И будешь сидеть у неё столько, сколько она посчитает нужным и после уже пойдёшь на уроки. Она выдернула иглу и легла, рядом так и не натянув на меня трусы. Я же вся размякла и просто лежала, и грелась в её объятиях чувствуя, как все мысли из головы просто вылетают и вроде даже становится в како-то степени спокойно и легче. Закрываю глаза чувствуя, что тело становится совсем вялым и меня начинает погружать в сон. — Отдыхай, — сказала Громова и поцеловала меня в щёку.