Вечерний казус

Когда Эллиот впервые увидел Шанса, он не ощутил того радужного трепета, который по обыкновению возникает, когда встречаешь кого-то поистине особенного. Возможно, он просто привык к богачам вроде него: за смену таких встречается достаточно, и далеко не каждый следует банальным правилам поведения в обществе, думая, что классовое превосходство — это достойное оправдание их свинского поведения. И как бы ни хотелось обобщать, подсознательно Эллиот готовился к худшему всякий раз, когда получал заказ очередного бизнесмена, решившего скрасить безнадежный вечер в казино коробкой сочной пиццы. Однако, возвращаясь к настоящему, Эллиот чувствовал неловкость, когда думал об этом, возможно, немного больше, чем стоило бы на самом деле, потому что Шанс оказался полной противоположностью его изначальных предположений. В момент знакомства он выглядел особенно вычурно в своем идеально выглаженном костюме, с наверняка дорогущей шляпой, которая буквально кричала о его богатстве и, по мнению большинства, не имела иного предназначения. Он ритмично подбрасывал блестящую монетку, и ее мелодичный звон сливался с его низким смехом всякий раз, когда ставка была успешной. Эллиот не мог понять его эмоций: черные очки тщательно скрывали любой намек на нечто более глубинное, и в такие моменты он чувствовал себя открытой книгой перед этим загадочным богачом. Как Эллиот узнал впоследствии от самого Шанса, он сумел запасть ему в душу ещё с первого мимолётного взгляда, и он ненароком вспоминал тот неуместный момент его секундного смятения, когда золотая монетка впервые приземлилась мимо, а подсознательный образ недосягаемого владельца казино постепенно давал трещину. И хотя у Эллиота очевидно не было никаких проблем с самооценкой, некоторое время ему было трудно принять этот смущающий факт за истину, пускай Шанс и выглядел абсолютно серьезным всякий раз, когда говорил об этом с таким уверенным видом, словно спорил с приверженцем теории о плоской Земле. А ещё Шанс старательно отрицал тот начальный период их знакомства, когда он очевидно пытался делать вид крутого парня в присутствии своих друзьях (это явно придавало ему смелости), но, когда оставался с Эллиотом наедине, едва мог связать два слова. Он был таким неловким в проявлении своих чувств, будто Эллиот мог развалиться на части от одного неаккуратного действия, и это было так глупо и мило одновременно, что он просто не мог злиться на Шанса за эту чрезмерную осторожность. Эллиот думал о нем часто: на работе, на улице, перед сном. Даже сейчас, вернувшись после тяжёлой смены, он прокручивал все эти моменты в голове как в первый раз, словно у них был срок действия, и ему следовало пользоваться ими сполна, пока есть время. Шанс задерживался в казино — это Эллиот понял по предварительно оставленной записке на столе. Рядом с ней лежал заранее приготовленный ужин, лёгкий, но вкусный, как он и любил. Шанс всегда говорил не ждать его допоздна, как это часто случается в долгие вечера его отсутствия, однако Эллиот никогда не поддавался его благородству. Он просто не мог отказаться от моментов встречи, когда он, сонный и помятый, выходил встречать Шанса, уставшего и слегка потрепанного, и пускай он честно пытался имитировать недовольство, Эллиот легко читал плохо скрытую радость и нежность на его лице. И ради этого он в самом деле был готов ждать хоть до самой ночи. В этот раз Шанс пришел поздно. На улице ещё шел дождь, и хотя ему не надо было идти пешком так много, он все равно умудрился промокнуть до нитки, когда Эллиот встретил его на пороге. Он выглядел особенно помятым: пиджак небрежно расстегнут, галстук неопрятно болтается, волосы упали на лицо, спутавшись во что-то нелепо привлекательное. К удивлению Эллиота, Шанс не стал говорить много, лишь пробурчал что-то неразборчивое себе под нос и поковылял в их спальню, едва не сбив стол по пути. Эллиот хотел было возразить, что ему не стоит ложиться в постель в мокрой одежде, но, стоило ему только открыть рот, как Шанс вдруг навалился на него всем телом и заключил в такие крепкие объятия, что Эллиот в самом деле почувствовал себя на шаг ближе к небесам. — Я скучал, — прошептал Шанс, уткнувшись ему в шею, и тогда Эллиот смог в полной мере ощутить запах алкоголя, исходивший от его влажной одежды. Это не было чем-то редким или возмутительным: Шанс мог выпить в компании знакомых, которые обычно жили алкоголем и табаком — единственным составляющим их дурной жизни, но он всегда держал себя в руках и никогда не увлекался подобным на опасном уровне, однако сегодня, похоже, был какой-то особенно важный день, потому что, как Эллиот понял сразу, Шанс явно перебрал. Он ощутил, как крепкие руки обхватили его шею, прижав к себе ещё ближе. — Ты чертовски пьян, — с долей усмешки проговорил Эллиот, тщетно пытаясь выбраться из стальной хватки, но Шанс оказался поразительно настойчивым в состоянии алкогольного опьянения. Его слегка колючая щека прижалась к гладкой коже Эллиота, когда он ощутил тепло губ Шанса где-то в области шеи. Обычно он редко позволял себе такие вольности, возможно, потому что он все ещё был слишком неловким в подобных вещах, и Эллиот просто не мог отказаться от этой внезапной минуты нежности. Шанс мягко перебирал его слегка спутавшиеся пряди и продолжал оставлять едва ощутимые щекочущие поцелуи на коже, словно Эллиот в любой момент мог исчезнуть. — Боги... — Шанс вдруг поднял голову; от резкого движения темные очки слетели в сторону, и мягкий взгляд застыл на его лице, словно отпечаток чего-то далёкого, — как сильно я тебя люблю. Возможно, в обычный момент Эллиот бы по-доброму посмеялся, но сейчас... Сейчас Шанс выглядел таким уязвимым и искренним — настолько, что сердце Эллиота определенно находилось под угрозой остановки. Он долго смотрел на опущенные веки Шанса, на его поджатые губы и глупо торчащие пряди, прежде чем медленно поднять ладонь, коснувшись его щеки в порыве чувств. Шанс доверчиво подался навстречу. — Мне бы не помешал поцелуй, — пробурчал он так тихо, что Эллиот далеко не сразу понял суть просьбы. — Ты колешься, — возразил он, очевидно, дразнясь, но выпивший Шанс, кажется, был далек от этого. Он лег на бок, уставившись на Эллиота с таким видом, будто сейчас расплачется, и в нынешних обстоятельствах это нелепое предположение казалось вполне вероятным и приближенным к истине. Эллиот собирался сказать что-то утешительное, когда Шанс, улегшись на спину и расставив руки в сторону, вновь подал голос: — Я много думал... — он прошептал это как начало чего-то откровенного, но, поймав чужой расслабленный взгляд, кажется, растерялся и нелепо нахмурился в тщетных попытках зацепиться за суть, — о жизни, о нас с тобой, о, эм... Пицце? Да, точно, пепперони. Или маргарита... Шанс на время замолк, чтобы усердно пилить взглядом однотонный потолок, который, судя по всему, был главным виновником всех его жизненных проблем. Когда Эллиот подумал, что он наконец угомонился, Шанс снова заговорил, тихим и глубоким голосом: — Если бы в какой-то момент пуля оказалась настоящей, мы бы никогда не встретились... Эллиот мягко улыбнулся и обхватил еще холодную ладонь Шанса, на миг почувствовав дрожь. — Но мы встретились, и ты больше не играешь в русскую рулетку. Шанс вновь повернулся на бок, угрюмо глядя куда-то сквозь, пока Эллиот не коснулся его щеки, ощутив мгновенное встречное движение. С улыбкой, полной душевного смирения и кротости, он все же поцеловал Шанса, почти лениво, не торопясь, как бы смирившись со своей участью быть зацелованным до смерти, потому что Шанс ответил моментально, с легко читаемым нежеланием прекращать. Наутро он наверняка с волнением встретит Эллиота, набрав каких-то дорогущих, изысканных кремов, чтобы загладить свою вину за его покрасневшее лицо, слишком смущённый для обсуждений и очевидно слишком довольный для раскаяния.