— Если я проиграю, — Ноли наклонился так, что его подрагивающие губы почти коснулись кожи Шанса, — то сделаю всё, что ты захочешь: что угодно и как угодно — никаких исключений. Но если я выиграю... Что ж, ты будешь вынужден стойко принять поражение и признать, что мой искусный хаос прекраснее любого твоего выигрышного расклада. От этих слов сердце Шанса невольно забилось быстрее. Кажется, это было отправной точкой. Он прекрасно знал, что погубит себя, если согласится. И он согласился.

Возможно, все и впрямь не так плохо, и Шанс просто раздувает из мухи слона, потому что это именно то, чем он занимается в последнее время, должно быть, на каком-то особом профессиональном уровне. Ему всего лишь нужно касаться Эллиота достаточно часто, чтобы это ненароком могло перерасти в непрошеную зависимость; ему надо, в конце концов, поцеловаться с ним (желательно не умерев на месте). Ха! Легче лёгкого. При условии, что его застрелят сразу после грандиозного провала, конечно.

В глазах Эллиота Шанс всегда был переполнен той неприступной аурой величия, свойственной богатым людям, к которым он, несомненно, относился. Его состояние говорило за себя: не нужно быть гением, чтобы понять, с кем имеешь дело, когда взгляд ненароком цепляется за его пафосную фигуру. Шанс был статным мужчиной, профессиональным игроком и надёжной опорой, но Эллиот никогда не мог вообразить, что, помимо прочего, Шанс окажется до жути чувственным любовником.

Шанс заверяет, что целовать друзей — совершенно нормальный обычай среди представителей высшего общества. Эллиот честно старается не думать об этом чаще положенного.

Фаенон – молодой детектив отдела нравов и по совместительству один из самых загадочных убийц Амфореуса – вынужден сотрудничать с неприступным сержантом убойного отдела, чтобы поймать, как бы иронично это ни звучало, самого себя.