Там, где начинается мама

Пробуждение оказалось… мягко говоря, отвратительным. Ощущение было такое, будто по мне сначала проехался асфальтоукладчик, потом из организма аккуратно выкачали половину крови, сверху насыпали ПМС, а в финале щедро приправили это мощнейшим похмельем. Голова гудела так, словно по ней били битой. Методично. Раз десять. На всякий случай. Поэтому какое-то время ушло просто на то, чтобы начать более-менее видеть окружающий мир, а не расплывающиеся пятна. И вот тогда стало окончательно ясно: Это полный пипец, дамы и господа. Извините, я обычно не матерюсь. Но в этот момент приличные слова просто отказались приходить в голову. Что произошло? Отличный вопрос. Я очнулась в маленькой ванной. Даже не ванной — белом тазике с сантехникой. А вода в нем была красной. Кровь. Подняв руки, я увидела на запястьях свежие порезы. Раны уже начали стягиваться, вокруг запеклась тёмная корка. Сделаны они были обычным бритвенным лезвием. Оно лежало рядом, на бортике справа. Я несколько секунд тупо смотрела на него. Потом осторожно переложила на другой край ванны, ближе к стене. Мало ли. После этого я выдернула пробку. Кровавая вода медленно начала уходить в слив. Я так и осталась полулежать в ванне — сил сесть нормально не было — и принялась смывать с себя кровь. Её было много. Кое-где она уже успела засохнуть — на лице, на шее, в волосах. Длинных волосах. Не моих. Впрочем, всё тело было не моим. Волосы длинные, каштановые, но светлее и гуще, чем мои, ручки и ножки худенькие, как палочки, маленькая грудь, а кожа белая-белая, и непонятно, это из-за кровопотери или она сама по себе такая. В общем, тело было совершенно точно не моим. Намного меньше и утонченнее. А еще старше и на нем были видны следы родов, о которых почему-то не позаботились правильно. Уж ребенком я к своим двадцати точно не успела обзавестись… Но паниковать на это у меня просто не хватало энергии. Организм был слишком занят попытками не отключиться снова. Поэтому я просто наблюдала. И вяло материлась про себя. Вся ситуация почему-то напоминала сцену из какой-то части Пилы, которую я посмотрела ещё ребёнком и после которой окончательно решила, что ужастики — это не моё. Очнулась в ванной. Кругом кровь. Ничего не понятно. И вдобавок — чужое тело. Ладно. Эта загадка могла подождать. Ведь странности на этом не закончились. На полочке над ванной стояли шампунь и всякие уходовые баночки. Надписи на них были… на японском. Но самое удивительное — я понимала, что там написано. Японский я пыталась учить несколько раз. Каждый раз дело заканчивалось примерно одинаково: пара иероглифов, немного катаканы, немного хираганы — и всё. Иногда я могла понять отдельные фразы. Но читать свободно? Никогда. А сейчас я смотрела на эти баночки и без усилий понимала надписи. Бред. Ладно. Это тоже можно обдумать позже. Когда мозг перестанет напоминать плохо сваренную кашу. Я кое-как вымылась и начала выбираться из ванны. Это оказалось куда сложнее, чем казалось. От любого движения голова начинала неприятно пульсировать, подступала тошнота, а где-то на задворках сознания постоянно маячила мысль: не грохнись в обморок прямо сейчас. Поскользнуться здесь и удариться головой — отличный способ окончательно закончить этот странный день. И да… кровь была не только в ванне. Она оказалась и на полу. И на стенах. Похоже, предыдущая владелица тела действовала… не слишком аккуратно. Зато, судя по результату, довольно решительно. Мокрое полотенце шлёпнулось на пол. Я медленно перелезла через бортик и села на него, перекинув ноги наружу. Немного посидела. Подождала, пока глаза снова начнут фокусироваться, а боль в голове слегка отступит. Потом осторожно сползла вниз, прямо на полотенце. И вот тогда меня накрыло. Воспоминания. Чужие. Они вспыхивали перед глазами обрывками сцен, именами, голосами. Я просто сидела и была благодарна тому, что уже на полу. И твою ж мать… Савада Нана. Двадцать пять лет. В девятнадцать она вышла замуж за итальянца — Емитсу. Ему было почти вдвое больше. Через год у них родился сын — Тсунаеши. Сейчас ему пять. И он спит в соседней комнате. Сам же Йемицу уже два дня в Италии. И ровно два дня назад все и началось. На Нану наложили иллюзию, а Тсунаёши подавили Пламя Неба. Но, несмотря на иллюзию… какая-то часть Наны не захотела превращаться в послушную марионетку. Она смогла вырваться. И единственным способом избавиться от чужого влияния она выбрала… смерть. Мысли разбегались, как застанные врасплох тараканы. С одной стороны, я всё ещё пыталась осознать, в какую же дичайшую историю умудрилась вляпаться. Иначе это и назвать нельзя. Потому что мир вокруг был… знаком. Слишком знаком. А с другой — меня душила злость на Нану. Молодец, конечно. Нашла способ сбежать. Вырвалась из своей жизни. Только вот о ребёнке она, похоже, даже не подумала. Мальчик проснётся утром. Позовёт маму. Не услышит ответа. Испугается. Пойдёт искать. Заглянет в ванную… И увидит. Тело в кровавой воде. Маму, которая больше не откликнется. Все. Нет мамы. Такая травма в детстве остаётся на всю жизнь. Стоило представить это — и меня передёрнуло. Честное слово, если бы могла — сама бы прибила Нану. И, если подумать… Тсунаёши, выходит, настоящий счастливчик. Раз уж вселенная решила вернуть ему мать. Пусть и не ту, к которой он привык. Ладно. Жаловаться на судьбу можно потом. Сейчас нужно выруливать. Срочно. План был простой: сначала убрать, потом поесть, а потом уже думать. Потому что размышлять в состоянии истощения — верный способ нагенерировать гениальных глупостей. Не вставая, я дотянулась до полотенца и начала вытирать кровь с пола. Потом со стен. Переместилась на маленький стульчик Тсунаёши — тот самый, на который он встаёт, чтобы дотянуться до раковины. К счастью, крови оказалось немного. Брызги в основном остались вокруг ванны, да и поднялись невысоко. Не дай бог ребёнок всё это увидит. И лезвие тоже нужно будет выбросить. Чтобы он случайно не нашёл и не порезался. — Будь ты проклята, Савада Нана… — пробормотала я сквозь зубы. — Оставила после себя такой бардак. Когда с ванной наконец было покончено, я медленно поднялась и направилась к кухне. В зеркало даже не посмотрела. Насмотреться ещё успею. К счастью, ванна была на первом этаже, а кухня - совсем рядом. Так что я тихонько поплелась туда, держась за стеночку. Перед глазами иногда темнело, но цель была ясной и почти героической: шпинат в холодильнике. Холодильник встретил меня скромно, но не без надежды: шпинат, переспелый банан, хлеб для сэндвичей, который видел лучшие дни примерно три дня назад, сладкая бобовая паста и мандарины. — Отлично, — пробормотала я себе под нос. — Значит будет сладкий завтрак. Зато глюкозу подниму. Я очистила банан и начала есть его медленно, почти лениво пережёвывая. Уже после пары кусочков появилось ощущение, будто желудок удивлённо поднял голову и сказал: «Погоди… еда? Серьёзно?» Банан только начал путешествие по пищеводу, а чувство насыщения уже подкралось, как слишком ранний гость на вечеринке. И всё потому, что питаться надо нормально. Регулярно. Желательно каждый день. Не так, как это делала Нана. Она, конечно, не знала, что однажды я окажусь в её теле… но это не отменяет того факта, что она всё равно идиотка. И это знание почему-то совсем не облегчало моего отношения к ней. После банана я собрала себе бутерброд: хлеб, сладкая бобовая паста… и шпинат. Комбинация выглядела так, будто её придумал человек, который одновременно любит десерты и салаты, но не умеет выбирать между ними. Я задумчиво посмотрела на бутерброд. С другой стороны… сладкий смузи со шпинатом ведь вкусный. Значит это… примерно то же самое. Только в разобранном виде. — Да, именно так, — решила я. — Это просто деконструированный смузи. Я тщательно пережёвывала каждый кусок, запивая соевым молоком, чтобы не превращать всё это в сухую археологическую раскопку во рту. И, честно говоря… получилось не так уж плохо. Шикоз. В итоге я осилила только один бутерброд. На мандарин сил уже не осталось — желудок категорически заявил, что его вместимость достигнута. Я взглянула на настенные часы. Четыре утра. Сердце всё ещё стучало слишком быстро, голова кружилась, а мысли плавали где-то на границе сознания, как медленные рыбы в мутной воде. Я дошла до дивана в гостиной, осторожно опустилась на него… …и почти сразу провалилась в сон.