Там, где начинается мама

Проснулась я от того, что мне было жарко. И тяжело, будто на меня что-то положили. Сил все еще не было, но терпеть это было почти невыносимо, так что, несмотря на желание спать мертвецким сном, мне все же пришлось проснуться. Ярко светило солнце, вызывая боль в глазах. Я попыталась закрыть глаза рукой и почувствовала, что на левой что-то лежит и мешает. Что-то теплое и мягкое. В ход пошла правая рука, помогая разглядеть, что же там все-таки такое. На мне лежал теплый плед, а на левой части ребенок. Мозг соображал туго. Откуда здесь ребенок? И где «здесь»? Комната явно не моя. А потом я вспомнила, что произошло вчера и знатно прифигела. Так значит, я все-таки теперь не я, а Савада Нана. А это Савада Тсунаеши. Теперь мой сын. Ощущения были странные. Мозг никак не хотел принимать все, что со мной произошло и складывать это в одно целое. Так… но мне все равно жарко, нужно выбираться из этого кокона. Я очень осторожно, чтобы не разбудить ребенка, сначала скинула с себя плед, а потом попыталась высунуть руку, которую ребенок никак не хотел отпускать. В ход пошел плед, которым я стала заменять свою руку. Мальчик зашевелился, обнимая плед поудобнее, но так и не проснулся. Я наконец была свободна и могла нормально дышать. Я села и посмотрела на приобретенного сына. Какой же он маленький. В той жизни у меня был пятилетний племянник, и пусть он был самый низкий из своих сверстников, но Тсунаеши был как будто бы даже меньше. Возможно, это из-за того, что он японец, а они по большей части маленькие?.. Или он просто лежит так, что кажется меньше? Хотя он все равно щуплый — племянник у меня занимался бальными танцами и дзюдо, так что был физически довольно развит. Тсунаеши же… кожа да кости. Видно, что с ним совсем не занимались. Не удивлюсь, если у него будет слабое здоровье и, не дай бог, начнется плоскостопие. Да и недоедал он в последнее дни… Чертова Нана. И Йемитсу. Ну он у меня попляшит! Но месть — это холодное блюдо, хм… Так, ладно. С сыном разберемся позже — пускай пока спит. Часы на стене показывали одиннадцать, а значит я спала где-то семь часов. Очень хорошо. Получается Тсунаеши проснулся и нашел меня спящей здесь. Принес плед и уснул вместе со мной. Так мило… Я улыбнулась и легонько погладила мальчика по волосам. Он слегка зашевелился, меняя позу на более расслабленную, но не проснулся. Я же просто какое-то время наблюдала за ним. В прошлой жизни я не очень хотела детей, хотя довольно часто думала о материнстве. У меня было очень много страхов и дискомфорта, связанного с родами и первыми годами жизни ребенка. Как подумаю, так сразу все внутри сжимается. Даже думала когда стану постарше, усыновить ребенка из детдома, а пока потихоньку заканчивать учебу, вставать на ноги, может найти себе подходящего партнера, а потом уже думать о детях… Но судьба решила распорядиться иначе. Что ж, значит буду жить теперь так, куда деваться. На мне теперь лежит ответственность не только за мою жизнь, но и за Тсунаеши, да и Йемитсу с тем стариком Девятым… Они свою получат. Поступать как Нана я точно не собираюсь. Я наконец отвела взгляд от ребенка и встала. Точнее попыталась. Мир вокруг резко закружился и дальше действовать пришлось очень аккуратно. От любого моего движения, особенно головы, все вокруг плыло, но я все же смогла добраться до кухонного стола и налить себе воды во вчерашнюю чашку. Стало легче. Похоже, организм придется восстанавливать дольше, чем один раз поесть и поспать. Я снова взглянула на диван. Тсунаеши снова обнимал плед, смешно двигая бровями во сне. Его ведь тоже нужно накормить. Я дошла до холодильника, достала пачку яиц, помидоры, остатки зелени и тофу. На завтрак у нас будет омлет. И нет не та сладкая японская пародия, а нормальный — несладкий. Скачок инсулина нам с утра пораньше совершенно не нужен. И так шатает. Я взяла всю необходимую посуду, только вместо привычного венчика были две длинные специальные палочки для готовки, и принялась замешивать омлет, параллельно ставя кипятиться чайник. Спустя пять минут на раскаленную сковороду вылилась смесь, шипя и разнося аромат по дому, а в маленьком чайничке раскрывались зеленые листья и цветы жасмина. Когда омлет почти дошел по крышкой, Тсунаеши начал просыпаться. Он зашевелился, присел и стал забавно потирать глаза руками. Потом проморгался, соображая, где он сейчас находится, а потом в панике начал оглядываться, пока не увидел меня. Он встревоженно подскочил и побежал ко мне, обнимая и чуть не падая в конце, но я успела его подхватить. Я присела прямо на пол, прижимая к себе начавшего плакать Тсунаеши. — Мама-а!.. — Тш-ш, Тсунаеши, все хорошо, я здесь, — я попыталась успокоить ребенка. Он жался ко мне все крепче и то и дело смотрел мне в лицо, пытаясь понять, действительно ли я обращаю на него внимание. И я понимала, почему. В последние дни Нана совсем перестала заботиться о нем. С самого дня приезда Девятого с Йемитсу. Я смотрела и не знала, что мне дальше делать. Было очень неловко и странно, все же не я настоящая мать этого мальчика, но… чужих детей не бывает, и я готова нести за него ответственность. Если все будет развиваться так, как я знаю, то детей в будующем будет только больше… — Ты голоден, Тсунаеши? — я попыталась отвлечь мальчика и мне это удалось. Он перестал плакать и пристально посмотрел на меня. — У нас сегодня новое блюдо, я хочу, чтобы ты сказал, как оно тебе, что думаешь? — Д-да… — мальчик еще раз шмыгнул, но меня так и не отпустил. — Ты в порядке, мама? Ты больше не уйдешь? Я опешила, что значит «не уйдешь»? У меня встал ком в горле, и все же я осипше спросила: — Что ты имеешь в виду? Разве я куда-то уходила? — Я… У меня было плохое чувство в груди еще до приезда папы, а потом еще тот дедушка, и он, и ты… а потом ты… ушла, тебя не было, и ты вернулась другая. Ты моя другая мама. Не та, что была до приезда папы и дедушки, вот. Той мамы больше нет, но есть ты — моя новая мама. Я сидела в шоке, пусто смотря перед собой и пытаясь переварить то, что сказал… мой сын. Господи… Что за… Боже. Так, ладно. Окей. Соберись, Ан… Нана. Я теперь Нана, нужно привыкать к новому имени. Я вздохнула и посмотрела на Тсунаеши. В голове не укладывалось. Это та самая интуиция?.. Ну и бред. Хорошо. Ладно. Мне нужно время. Я снова вздохнула. — Ты прав, Тсунаеши. Я не та мама, которая у тебя была до этого. Мне очень жаль, — прошептала. Я не знала, как сказать об этом ребенку. — Не плачь, мама! Ты хорошая мама! — мальчик обнял меня и попытался привести в чувства. Я обняла его в ответ и тихо произнесла, сквозь слезы: — Я буду хорошей мамой, Тсунаеши. Обещаю, — мы так просидели еще пару минут, и я слегка успокоилась. Нужно действительно взять себя в руки, а не раскисать, пусть и очень хочется, тем более на глазах у ребенка. — Давай кушать, Тсунаеши. Хочешь? Мальчик угукнул и, отпустив меня, сел за стол. Я тоже поднялась и принялась раскладывать омлет по тарелкам, наливать чай и чистить мандарины, которые хотела еще со вчера. Все хорошо, сейчас можно спокойно покушать, а потом решать, что делать дальше. Сядь, поешь, и все пройдет… Я сразу налила Тсунаеши чай, чтобы тот остывал, и пока чистила мандарины, смотрела на то как мальчик с аппетитом кушает, а внутри меня поднималась печаль. Ем столько пришлось пережить и столько всего еще предстоит… Нужно будет обдумать все это. Все то будущее, которое я знаю. Не уверена, что я именно в той самой вселенной, но факты пока подтверждают это. Теперь я мама Тсунаеши, и это моя обязанность — помочь ему стать тем, кем он сам захочет. Я улыбнулась и положила перед сыном — это так странно — мандарин. Он благодарно кивнул и сразу съел пару долек. Я почистила себе второй и тоже принялась кушать — тело уже давно просило, и я, в отличии от Наны, не собираюсь пренебрегать его потребностями. Омлет получился вкусным, я чувствовала, что тело буквально впитывает все нужное в себя и сразу становилось чуть легче. Нужно будет сходить в магазин и пополнить запасы. Навести ревизию и составить меню и список покупок. А еще Тсунаеши ходит в детский садик, и его нужно будет туда водить. Он и так уже пропустил несколько дней. И наверняка с меня будет спрос, почему. Это срочно нужно решать. Ну хотя бы приезд Ноно с Йемитсу пришелся преимущественно на выходные, и Тсунаеши пропустил только два дня, включая сегодня. Решено — позвоню в детский сад. Можно сразу после завтрака. Потом ревизия, магазин и уборка. Если сил конечно хватит… Ну, ванну точно стоит нормально прибрать, а не как вчера. А потом можно и план на будующее придумать — а лучше несколько. Чтоб наверняка. Я почувствовала, что меня как обычно в прошлой жизни переполняет энергия и перехожу в режим электровеника. И это интересно, ведь тело-то другое. Ну да ладно, — влияние разума на тело тоже никто не отменял. Об этом можно и вечером подумать. Мы с Тсунаеши доели завтрак, и я быстро прибрала со стола. Так, а что с сыном делать? Я в недоумении посмотрела на ребенка. Он в мои планы совершенно не вписывался. Теперь нужно привыкать, что я не одна… Чем занималась с ним Нана до того, как все это произошло? Можно включить мультики, или дать ему какую-нибудь раскраску или типа того. На личные занятия пока у меня нет ни навыков, ни желания. Блин, все же детский сад — спасение. В итоге я все же решила поговорить с сыном, чтобы он тоже был в курсе. Как-то же другие мамочки справляются, значит, и я справлюсь. — Тсунаеши, скажи, как у тебя дела в детском садике? У тебя есть друзья? Чем вы там занимаетесь? — из того, что мне досталось от памяти Наны, я практически ничего не знала. Она относилась к Тсунаеши как к неразумному детю и мальчиком практически не интересовалась, хоть и любила его и заботилась. Он конечно и правда был детем, но довольно умным и понимающим, и если я хочу построить с ним действительно теплые и близкие отношения, я хочу чтобы мы были друзьями и соратниками. Мальчик моему искренниму интересу обрадывался и начал все-все рассказывать. Про его лучшего друга Минору-куна, про задиру Киске, про воспитателей, свои любимые занятия, интересные моменты, которыми он не мог раньше поделиться с Наной, а сейчас счатливо изливал свою детскую душу мне. Я же была рада, что ребенок идет на контакт, и внимательно его слушала, искренне интересуясь и смеясь вместе с ним над смешными ситуациями. — Мама, я же еще буду ходить в садик, правда? Я очень скучаю по всем: по Минору, Шиноми-сенсей и по моему фикусу Мидори, даже по этому Киске! Пожалуйста! — Конечно, будешь. Я сегодня позвоню Шиноми-сенсей и скажу, что ты завтра придешь, идет? — Ура! — мальчик счастливо подскачил на диване и стал прыгать, болтая руками и то и дело счатливо улыбаясь мне. — Что ж, тогда я пойду звонить, — я встала и направилась в прихожую, где был установлен телефон. У меня в детстве тоже такой дома был, ностальгия. Я села на стул «для общения» возле комода, где стоял телефон и взяла записную книжку с номерами. Так, садик, садик… Вот! Я ввела номер и спустя какое-то время раздались гудки. Я собралась с духом. На том конце взяли трубку: — Моши-моши, детский садик Намимори, группа «Сакура», на связи Шиноми-сенсей. — Моши-моши, это Савада Нана, мама Савады Тсунаеши. — Добрый день, Савада-сан. С Тсунаеши-куном все хорошо? — голос был приятный и взволнованный. — Добрый день. Да, с ним все хорошо. Извините, что заставили волноваться, — ответила я и добавила: — К нам приехал отец из Европы, поэтому Тсунаеши-куна не было в пятницу и сегодня. Простите, что не сообщили раньше. — Ничего страшного, Савада-сан, понимаю. Уверена, это радостное событие для всей семьи. — Да, спасибо большое. Мы решили, что раз он так долго не видел отца, будет хорошо провести пару дней вместе. Я очень извиняюсь за внезапное отсутствие и надеюсь, что это не причинило неудобств. — Ничего страшного, спасибо, что сообщили. Мы будем ждать Тсунаеши. — Да, он обязательно придет завтра. Спасибо за понимание. — Поняла. Хорошего вам дня. — И вам тоже. Еще раз извините. До свидания. Я положила трубку и еще раз выдохнула. Было не так сложно, как я думала. На том конце оказалась, видимо, очень понимающая женщина, так что я рада. С этим справилась, значит, и с остальным разберусь. — Тсунаеши, я сказала твоей сенсей, что ты придешь завтра, так что сегодня нам нужно будет лечь спать пораньше, чтобы успеть вовремя встать, — я оперлась на дверной косяк в гостиную и посмотрела на сына. — Ура! — мальчик подбежал и обнял меня. — Спасибо, мама. Я обняла его в ответ. Было так хорошо, как мне никогда не было в той жизни. Ощущение себя на своем месте, чувство безусловной любви от другого человека. От сына. Я была счастлива. — Тсунаеши, хочешь мне помочь? Мне нужно посмотреть, какие продукты у нас есть и составить список покупок. Что думаешь? — Да! Я хочу! — мальчик снова начал скакать вокруг. — Что нужно делать? Я рассмеялась глядя на него, невольно заражаясь его энтузиазмом. — Давай ты сначала принесешь нам бумагу и ручку? А потом мы будем разбирать полки. *** Список у нас вышел внушительный. Тсунаеши, старательно выводивший буквы, к концу стал путаться в строчках и превратил половину слов в каракули, но гордо заявил, что всё «понял» и «запомнил». — Мам, а мы купим печенье с шоколадом? — спросил он, когда я проверяла деньги в кошельке. — Да, давай. На улице стояла ранняя весна. Воздух пах влажной землёй и чем-то сладким — видимо, цветущей сливой. Дорога до магазина заняла минут десять: тихие японские домики, ровные заборы, ухоженные клумбы. Я шла, стараясь держаться прямо, и чувствовала, как тело постепенно оживает. Голова кружится меньше, дышать легче, сердце бьется ровнее. Рядом семенил Тсунаеши, сосредоточенно глядя под ноги, будто считал шаги. — Мам, — он поднял голову, — а можно мне выбрать яблоко самому? — Можно. — Я выберу самое вкусное! И действительно, в магазине он подошёл к прилавку с видом эксперта, долго вертел яблоки в руках, потом нашёл одно, покрасневшее сбоку, и с торжеством положил в корзину. — Это для тебя, мама, — сказал он, — оно как твоё лицо утром, когда солнце. Я не удержалась и рассмеялась. — Спасибо, Тсунаеши. Очень… поэтичное сравнение. Мы закупались долго, тщательно. Я не могла вспомнить, когда последний раз получала от этого удовольствие. Выбирать продукты не по принципу «дешевле» или «абы было», а вдумчиво — как будто собирала основу для новой жизни. Хлеб, тофу, молоко, немного овощей, рис, соевый соус, зеленый чай. На кассе Тсуна важно взял пакет, а потом гордо нёс его, хотя он едва не тянул его к земле. Дома я первым делом поставила чайник, а Тсунаеши тем временем устроил целый концерт — разложил покупки, расставил овощи в ряд и отчётливо сообщил: — Это у нас армия витаминов. Они охраняют маму! Я прыснула от смеха. — Тогда я в безопасности. Спасибо, генерал. После ужина — рис с овощами и мисо-суп — я помогла ему принять ванну. Он болтал без умолку, рассказывал истории про друзей, про то, как один мальчик притворился, что его карандаш — меч. Смех Тсунаеши отражался от стен, плескалась вода, и я вдруг поймала себя на мысли: давно не слышала живого детского смеха так близко. Настоящего, без тревоги, без надрыва. Когда мальчик уснул, свернувшись калачиком, я ещё немного посидела у его кровати. Он спал спокойно, ровно дышал. Ко лбу прилипла одна прядь волос. Я осторожно её убрала и вдруг ощутила лёгкое, непривычное тепло в груди — ту тихую нежность, о которой раньше только читала. Потом я пошла на кухню. Тишина. Тёплый свет лампы, свежие продукты в холодильнике, чистая раковина. Всё так обыкновенно… но именно эта обыкновенность и была роскошью. Я налила себе чашку чая, присела у окна. На улице шелестели ветви, где-то проехал велосипед. Я думала о том, как странно всё сложилось: чужое тело, чужая жизнь — но всё равно моё — настоящее. В прошлой жизни я всё время бежала — к целям, к кому-то, к чему-то. А теперь впервые просто… остановилась. Наверное, с этого и начинается новая жизнь — не с великих решений, а с корзины продуктов, детского смеха и чистой кухни. Я улыбнулась и сделала глоток. Чай остыл, но было удивительно вкусно. Теперь у нас все будет хорошо.