My little wolfs season 2: Истинность

Чан не может отделаться от ощущения, что в их доме вновь появилось зерно сомнения. Проблема заключается в том, что из-за отсутствия конкретных предположений не понятно, как именно начать разговор. На деле всё спокойно: Хенджин стабильно посещает офис, всё чаще соглашается выбраться с друзьями прогуляться или посидеть где-то. Кажется, что страхи мужа постепенно рассеиваются. Чан должен радоваться этому, надеясь, что такой результат дали сессии с психотерапевтом, но червячок сомнения прокладывает себе путь изнутри. Может, Бан надумывает и на самом деле проецирует свою нервозность на обоих, ведь он сам скрывал от Хенджина определенные вещи и чувствовал за это вину, но было слишком рано говорить на эту тему. — Я сегодня задержусь, — Хван уже у порога вспоминает, что после психотерапевта у него назначена ещё одна не менее важная встреча. — Собрался с кем-то погулять? — Чан не собирается контролировать каждый шаг, но они оба всегда открыто говорят о своих планах, потому и вопрос кажется привычным, но… но старший почему-то от ответа чувствует странную горечь на языке, будто лепесток розы из чая попал прямо на зуб и он его разжевал. — Да, коллеги предложили устроить небольшую посиделку в честь закрытия того крупного проекта, — Хван завершает образ, накинув шарф. На улице резко похолодало, и не хотелось простыть. Хенджину не нравится врать, а тут можно сказать, что слова являются полуправдой. Он на самом деле собирается встретиться с коллегами, но и не только. Просто небольшой промежуток времени между терапией и рестораном будет слепым пятном. Ничего криминального, но всё же подобные недомолвки порой порождают большие проблемы. Хенджин не хочет об этом думать, не сейчас. — А ты отдохни, тебе сегодня запрещено запираться в кабинете со своим ноутбуком! — Хван обвивает чужую шею и оставляет лёгкий поцелуй на губах. — Минхо тоже предупрежден о твоей простуде и первым приедет в случае уличения за работой в больничное время. — Мне уже намного лучше, даже температуры нет, — Чан ненавидит проводить время в постели, когда можно лишний раз проверить документ или прикинуть стоимость продукции от разных поставщиков. — Даже слышать ничего не хочу, позвоню после терапии и если увижу рядом с тобой свет от ноутбука, то попрошу выписать тебе не таблетки, а ректальные свечи, — иногда Чан искренне побаивается своего мужа, особенно когда видит этот лёгкий прищур и слышит в голосе низкие опасные нотки. — Постараюсь купить твой любимый пудинг, если не засидимся, а ты не забудь пообедать, мама передала тебе супчик и рис с овощами. Хенджин продолжал называть свою мачеху мамой, хоть общался и с биологической матерью. Однако с последней их связывало так мало, что обычно её он называл просто по имени. Хан И Соль. Чан с небольшим протестом соглашается покушать и хорошенько отдохнуть за чтением книжки, которую ему недавно подарил Сынмин. Там было что-то о странном отеле, находящемся между разными слоями реальности, где обитали люди-звери, живя свою сложную, скрытую жизнь. Хенджин напоследок ещё раз целует мужа в губы и скрывается за входной дверью, окунаясь в холодный осенний воздух.

***

Одним из главных правил, которые прописаны в догмах психотерапевтов, значится запрет на сближение со своими подопечными. Хенджин об этом знает, но всё равно неожиданно для себя вливается в чужую семью слишком быстро и естественно. Жена терапевта, Ли Джанет, оказывается настолько интересной личностью, что разговор завязывается сам собой, а дальше Хенджин уже пьёт с ней чай и обсуждает последнюю выставку американского художника в одной из галерей Сеула. — Как Вы решились на переезд в Корею? — Хенджин слышит сильный акцент и то, с каким трудом девушка подбирает слова. — Были проблемы там, в Америке, — Джанет выдыхает медленно, из её рта струится лёгкий пар от электронной сигареты. — Мои родители слишком сильно давили на меня. Потом я встретила моего оппу, — она кивает в сторону стены, за которой у психотерапевта проходит очередной сеанс, — влюбилась, а один хороший друг оппы помог мне уехать от родителей. — А Вы сами не могли этого сделать? — Хван слегка склоняет голову в сторону. Джанет молчит какое-то время. Взгляд её пронзительных голубых глаз медленно скользит по картинам на стене. Молчание затягивается, и Хенджин уже готовится извиниться за столь неуместный вопрос, но девушка начинает говорить раньше, чем он успевает открыть рот. — Мои родители достаточно влиятельные, и уход дочери — весьма сильный удар по репутации, — последнее слово она говорит на английском с едва различимой горечью, которая моментально окутывает все вокруг, вливаясь в пар от электронной сигареты. Странный разговор, но Хенджину кажется, что он понял больше, чем Джанет успела произнести. Его догадки были верны. Ему в детективы нужно было идти, а не в дизайнеры. Глупая мысль в голове, забитой чувствами и эмоциями, которые сражаются там за первенство. — Мне нужна помощь, — девушка теперь смотрит прямо в его глаза, словно старается пробраться в подкорку головы. — Я знаю, — всё, что говорит Хенджин, прежде чем покинуть дом.

***

— И все же, — Феликс сидит с Чаном на скамейке, пока весёлая Чанми бегает с друзьями по игровой площадке. — Думаешь, что это хорошая идея — ничего не говорить Хенджину? У вас, кажется, уже были проблемы из-за банальных недомолвок. Бан молчит, кусает щёку, стараясь привести себя в чувство. Болезнь отголосками даёт о себе знать, а ещё и эта нервозность. Чан не знает правильного ответа на вопрос Феликса. Он сам не уверен, стоит ли молчать, но слишком боится, что Хенджин неправильно воспримет предложение. Теперь, когда Чонин на свободе, альфа подсознательно ощущает конкуренцию с истинным, особенно в моменты близости, когда омега будто путается в своих собственных эмоциях. Почему даже спустя столько лет их брак похож скорее на испытание, чем на счастье двух влюбленных людей? — Иногда я думаю, что, может, нам и правда не стоило тогда бросаться с головой в омут из-за договоренности родителей, — Чан ненавидит себя за эти мысли, но тревога разъедает его изнутри. Он чувствует, как лёд под ногами трескается, пока они стоят посередине озера, вцепившись друг в друга. Что бы ни случилось, они оба пойдут ко дну в этой ледяной воде. Есть ли у них шанс позвать на помощь и дождаться спасателей? Или всё уже предрешено? — Я тебя готов за такие вот высказывания головой вон о то дерево побить, — Феликс злится, да так сильно, что его щеки начинают краснеть. — Вы вправе быть счастливыми, жить, деля на двоих быт и все эмоции. Пусть судьба в жопу себе засунет свои планы и таких вот истинных. В двадцать первом веке живём, так что почему бы не попробовать? Попытка в этом случае, конечно, всё же пытка, но лучше сделать и не суметь, чем всю жизнь жалеть. И вот снова Чану здравые мысли вкладывает именно Феликс, которому вообще-то нельзя волноваться. Седьмой месяц и тот случай с Чанми дают о себе знать, потому Бан так сильно не хотел говорить всё это. Но младший слишком проницателен и слишком борется за своих близких — как и они все, конечно, — но Ликс старается оставаться таким вот островком безопасности. Каждый из них знает, что можно к нему прийти и рассказать всё, не боясь увидеть осуждения, и не думать о том, что он будет пользоваться этой информацией, сталкивая их друг с другом. Феликс сильный, и Чан любит его за это, потому и предлагает взять Чанми на выходные к ним, чтобы дать её родителям отдохнуть. Со соглашается без промедления и дарит теплые мягкие объятия напоследок. Чан верит в лучшее и с улыбкой на губах входит в дом. Он сразу же, успев только снять обувь, бежит в сторону света на кухне и подхватывает взвизгнувшего Хенджина на руки, заставляя того обвить себя руками и ногами. — Ты знаешь, что я люблю тебя? — Чан смотрит прямо в глаза, наполненные такими же сильными чувствами. — Знаю, потому что люблю тебя, — Хенджин мягко сминает чужие губы своими. Поцелуй лёгкий и невинный, но пропитанный той самой настоящей любовью, которой хочется делиться и забирать самому. Они оба хотят одного, но идут в разные стороны, стараясь сохранить своё хрупкое счастье. Хотелось бы, чтобы этот миг, залитый лишь теплым светом кухонной подсветки, продолжался вечно. Они заслужили быть счастливыми. Осталось просто сделать последний шаг на пути к этому самому счастью, главное, чтобы их направления соединились.

***

Хенджина немного потряхивает, совсем малость, но даже это мешает нормально поднести кружку с кофе к губам. Он думал, что будет чувствовать себя куда более спокойно, но резко навалились воспоминания о первом посещении этого места. На диван Хван сразу же отказывается садиться и тут же замечает, как Чонин сжимает губы, а в его глазах появляется сожаление. Хенджин эту мысль от себя отгоняет, стараясь сосредоточиться на куда более насущных делах, но взгляд то и дело возвращается к этому злополучному дивану. — Прости, — Чонин сам не ожидал, что это слово сорвётся с его губ, но слишком ярко читался страх в чужих глазах. Жаль, не в родных. Ян прокашливается и тут же возвращает себе маску мужчины, который собирается заключить очень важное соглашение. — Что ты решил? — ни тебе хён, ни вежливого обращения. — Я помогу тебе, — Хенджину эти слова даются с огромным трудом, ему кажется, что он вытаскивает их из себя раскалёнными щипцами. — Но хочу сразу же обговорить, каким образом я смогу получить от тебя подтверждение того, что после сделки ты оставишь мою семью. Всю, — Хван это слово выделяет, — мою семью. Альфу слова режут. Истинный омега находится прямо перед ним, но отвергает, не желает закрепить союз, а виднеющийся рисунок метки на шее добивает. Чонин старается взгляд отвести от чужой шеи, чтобы не думать о том, как бы ему хотелось прямо сейчас впиться в неё своими зубами, перекрывая чужую метку. — Хороший вопрос, — Ян не был бы главой крупной организации, если бы не умел держать себя в руках даже в такой раздражающей ситуации, когда альфа берёт верх над разумом. — Я сразу же после процедуры напишу отказ от прав на ребёнка, нотариально заверим его и моё соглашение о том, что я не буду иметь права приближаться ни к тебе, ни к твоим друзьям. Расстояние выберешь сам. Хенджин понимает, что Чонин эти бумаги может в будущем и подтасовать, как он сделал со своим обвинением. Иначе бы его не отпустили, дав всего три года тюрьмы и год условного осуждения. От Чанбина они уже узнали одну немаловажную информацию: напарник, который увел Чанми из садика, очевидно, является информатором семьи Ян и, скорее всего, не единственным. Со, по словам Феликса, вывел полицейского на разговор, а тот и не скрывал сильно, сказав только: «ничего личного, это лишь мой способ выжить». Чанбин на эмоциях хотел отказаться от такого коллеги, но потом понял, что лучше врага своего держать поближе, вдруг что удастся узнать. — Как будут соблюдаться эти требования? — Хенджин невзначай поговорил с Чанбином о таких мелочах, стараясь раздробить разговор на несколько встреч, чтобы не вызвать у старшего подозрений. Чонин усмехается так горько и впервые за встречу отводит свой взгляд. Слишком больно видеть в любимых глазах этот расчётливый холод. Ян понимает: сам виноват и пенять он может только на себя, но чувства, к сожалению, были неподвластны ему. — Ты ведь Высший, — Хенджин на этих словах вздрагивает. Да, он понимает, что Ян пришёл к нему с просьбой именно из-за этого, но все равно страшно слышать нечто подобное от него. — Можешь запретить мне, альфа тебя послушается, как тогда, — он вновь переводит взгляд на старшего. — Ты убил моего отца не просто так, я понимаю. Даже мне он уже порядком надоел, но я думал его убрать немного позже. Ты убил. У Хенджина перед глазами всё темнеет. Все те кровавые сны, преследующие его последние два года, были от страха не перед своим истинным, а перед самим собой. Он боится, что сила завладеет им, что омега захочет больше и он не сможет ей противостоять. Технически кровь была на руках Чонина, фактически — на его. Они вместе в одной раскачивающейся на кровавых волнах лодке. Хенджин решил спрыгнуть с неё и вцепиться скользкими от красной жидкости пальцами в спасательный круг, который кинул ему Чан. Сказать, что он любит своего мужа, — это ничего не сказать. — Тогда я постараюсь сдать все анализы во Франции, чтобы подготовиться, — Хенджин заставляет себя прийти в норму. — От тебя буду ждать план встречи с этими людьми. Хван поднимается уже на последнем слове. Чонин не останавливает его, лишь смотрит, как чужая спина скрывается за дверью, которая разрывает между ними связь. Он не готов отказаться. Он верит, что сможет сделать так, что Хенджин по итогу останется вместе с ним. Любой ценой. Ведь в лодке они и правда вдвоём, и вряд ли Хван захочет, чтобы и его друзья окунулись в эти кровавые воды.

***

Хан сосредоточенно набирает в маленькую ложечку кашу и пытается отправить её в рот ребёнка. Кай на это лишь отворачивается и бормочет что-то на своём детском, в котором можно узнать знакомые слова «не хочу, не буду». Хенджин сидит напротив и улыбается. Джисон был одним из тех омег, которые, как и сам Хван, отказывались прогибаться под системой и вовсе балансировали где-то на грани чайлдфри. Он изначально говорил Минхо, что ребёнка они заведут уже после того, как Джисон добьётся хорошего стабильного заработка и высокой должности. И, конечно, что-то пошло не так. Хенджин помнит, как уже больше года назад он, ещё прячась на съёмных квартирах, услышал вместо звонка стук в дверь. У него тогда сердце чуть не остановилось, но он взял себя в руки и посмотрел в глазок. На пороге стоял заплаканный и опухший от слёз Джисон. Хван незамедлительно открыл дверь, пропуская друга в квартиру, и даже забыл проверить, нет ли кого ещё на лестничной площадке. Хенджин усадил трясущегося друга на диван, тот моментально придвинулся ближе и зажал Хвана в тиски своих рук. Он плакал и что-то судорожно продолжал лепетать. Хенджин ещё со студенческих времён привык успокаивать младших в своих тёплых объятиях и потому не удивился, что истерика друга прошла достаточно быстро, стоило ему почувствовать себя в безопасности рядом с Высшим. Джисон замер, дыша через рот. Его всё ещё немного потряхивало, но основная волна прошла, и младший отодвинулся. Объятия пришлось разорвать, но он сжал своими руками чужие. Из-за позы переплести пальцы не получилось, это слегка расстроило, но голос Хенджина отвлёк его. Хван спросил, не хочет ли он умыться, и предложил чай. Хан согласился, но выпускать чужие руки из своих отказался, а Хенджин и не протестовал. Они вместе сначала дошли до ванной комнаты, где Джисону пришлось отпустить свой спасательный круг, пока он умывался. После они переместились на кухню, где Хенджин усадил друга и приготовил им чай. — Хён, — голос Джисона всё ещё был чуточку хрипловатым даже после нескольких глотков чая. Хван осторожно сжал чужую ладонь, лежащую на столе, придавая своим прикосновением силу говорящему. — Помнишь, я жаловался на странное расстройство пищеварения? — Хенджин кивнул. — Я жду ребёнка. Поворот, который никто из них не ожидал. Джисон, рвущийся вверх по карьерной лестнице, живущий своими амбициями, теперь беременный. Хван понимал его страх. Ребёнок — огромная ответственность и выпадение из жизни на пару лет, из-за чего жизнь четы Ли перевернётся с ног на голову. Они оба, в отличие от Феликса, слабо представляли себя в роли родителя, тем более когда всё произошло так внезапно. — Джисони, — голос Хенджина звучал успокаивающе. — Ты против этой незапланированной беременности? Парень молчал, пытаясь осознать свои эмоции сквозь пелену паники и растерянности. Давалось это с большим трудом, но Хван не торопил, предоставил время собрать свои мысли и ощущения в одно целое. — Я ведь регулярно принимал таблетки, следил за циклами и чтобы Минхо-хён во время гона не перебарщивал, — голос Джисона всё ещё слегка подрагивал, но звучал уже более спокойно. — Истинность, она такая, — Хенджин не смог скрыть горечь в своём голосе, опуская взгляд к их рукам. Теперь настала очередь Хана подарить чуточку поддержки старшему. Джисон стал осторожно поглаживать своим большим пальцем чужую ладонь. — Представь свою жизнь в случае рождения ребёнка и в случае проведения операции. Насколько сильно это повлияет на ваши отношения, на твоё самочувствие и работу. Ты не должен давать мне ответ, тем более прямо сейчас. Я не смогу принять за тебя решение и тем более обещать что-то. Единственное: мы поддержим тебя в любом случае, и не думай, что я стану обвинять за любое решение. Случившееся со мной не повлияет на моё отношение к тебе. Джисон снова заплакал, но уже не столько из-за себя, сколько из-за старшего, который прошёл через настоящий ад благодаря своему истинному и продолжает в нём жить. Хан искренне ненавидел судьбу, которая любит такие злые шутки, заставляя людей мучиться всю жизнь от невозможности выбора. — Джисони, — Хенджин пересел на стул, стоящий рядом с другом. — Не нужно лить слезы по моей жизни, лучше улыбнись своей. — Хён, — он всё не мог остановить поток. — Ты лучший друг, которого можно только пожелать. Хван головой покачал, не соглашаясь с таким выводом. Никто из них не знал о тьме, которая живёт внутри него и прекрасно там себя чувствует. Кровь впиталась в его руки, он измазал в ней пелёнки и плюшевого единорога. Хенджин подсознательно ощущал, что так или иначе окажется рядом с Чонином. Омега слишком часто напоминала ему о той последней встрече в участке, когда Ян выглядел как никогда родным и таким по-особенному близким. Тьма узлом связывала их жизни. Кай вырывает Хенджина из своих мыслей. Ребёнок требует, чтобы его опустили на пол и дали зарыться с головой в кучу игрушек, которые накупили для него Чан с Хенджином. Джисон как-то сказал, что у них дома меньше игрушек, чем у их друзей. Хван смотрит за ребёнком, который тщательно перебирает большие детали конструктора и что-то лепечет, да так усердно, словно и правда ведёт очень серьёзный диалог с игрушкой-строителем из комплекта этого самого конструктора. Сам Хенджин готовит ужин к приходу мужа и собирает в голове мысли для предстоящего разговора. Всё должно звучать максимально правдоподобно и логично. Процедура ЭКО занимает далеко не один день. Даже подкуп врачей и быстрая сдача анализов не могут ускорить саму процедуру. Плюсом к этому всему примешивается плата, которую нужно внести за такую щедрую услугу со стороны Чонина. Уже пару месяцев Хенджин старательно подготавливает себя ко всему этому, последняя течка по срокам должна пройти перед самой процедурой для быстрого достижения результата. Это и является самой большой проблемой. Омега попросту боится находиться вдалеке от альфы в такой период, и это может принести определенные проблемы. Хенджин шипит, когда масло брызгает и попадает на нежную кожу руки, оставляя пятнышко ожога. Эта боль словно напоминает о его решении. Он брызнет раскаленным маслом не только в лица тех, кого Ян указал в своём списке, но и в сторону своей собственной семьи. Чан застаёт Хенджина, плачущего над жарящимися на сковороде креветками, и начинает успокаивать его, говоря, что он не виноват в их печальной судьбе. Хван смеётся над шутками мужа и расслабляется, окутанный его заботой. Кай разбавляет их вечерний покой, измазавшись красками из мастерской, которую Хван забыл закрыть. Хенджин засыпает в объятиях Чана, чтобы на следующий день предать его доверие.