Golden panther

Вечер. После игр. Зал встретил их приглушённым светом и запахом древесных смол. Тёмное дерево панелей тянулось вверх, словно стволы в роскошном лесу, который рос, чтобы стать гробом для миллиардеров. Потолок был высоким, искусная роспись в стиле барокко исполненные в зелёных, золотых и чёрных тонах. Пламя свечей отражалось в позолоченных вставках, огонь танцевал на лакированных поверхностях. Центром зала был огромный шестиугольный стол цвета изумруда, окантованный тонкой линией золота. Поверхность стола была отполирована до зеркального блеска, и каждый из шести человек, занявших своё место, отражался в ней как в поверхности тихого яда. Слуги, в чёрных перчатках и с абсолютно нейтральными лицами в чёрных масках, двигались бесшумно, словно тени. Они одновременно, синхронно каждому VIPу на подставке из чёрного гранита подали стейк из мраморной говядины Вагю, слегка покрытый трюфельным соусом, украшенный цветами настурции и тонкой золотой пылью. Бокал белого вина — охлаждённого Montrachet Grand Cru — стоял рядом на кристальной ножке. У Ведущего — только бокал вина. Он был в чёрной маске, гладкой, как зеркало, и сидел в кресле с прямой спиной, как судья на странном балу. — Как же прекрасно, размяться перед ужином, — лениво протянул Лев, мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и хриплым голосом. Его пальцы отрезали кусочек мяса с хирургической точностью. — Тепло пошло по жилам, как от идеального портвейна. — Да, было весело, — ответила Пантера, откинувшись в кресле. На ней было чёрное платье с открытой спиной и вырезом, словно нарисованным остриём когтя. Кожа на плечах сияла. Она подняла бокал, сделала неторопливый глоток и, улыбаясь своей хищной, фирменной улыбкой, обнажила белоснежные зубы. — Должна признать, это лучше, чем сафари в Намибии. Там хоть и львы, но…скучновато. — Чёрт… — пробурчал Орёл, слегка откинувшись на спинку. Его длинные каштановые волосы чуть растрёпаны, на шее. Он был одет в светлый костюм цвета слоновой кости, слегка помятый. — Я что, единственный не пошёл? Грёбанный вертолёт опоздал, я ведь тонну денег на него потратил. Пантера фыркнула и издала короткий смешок: — Или же…кто-то вчера перепил и проспал, — сказала она, снова делая глоток вина, не отводя глаз. Орёл кинул на неё взгляд с оскорблённой важностью: — Эй…с закрытым ртом ты выглядишь привлекательней. Она только закатила глаза, отпивая ещё один глоток. Медведь — тяжёлый, с румянцем на щеках, вёл себя как хозяин кабака, а не член элиты. Он рассмеялся громко, бросая взгляд на Сокола: — Ты бы видел нашу леди в деле. Убила троих за сорок секунд. А один так вообще — нож заносит, а она ему в лоб, бах! — и мозги по стене. Моя героиня! — Я ж тебе жизнь спасла, Мишка, — сказала Пантера. — По-хорошему, ты мне теперь по гроб жизни должен. Или хотя бы массаж стоп. — О, с удовольствием! — засмеялся он. — Хоть сейчас, под столом! Бык, большой и молчаливый, только хмыкнул, обгрызая край мяса, будто бы всё ещё чувствовал вкус крови с арены. — А вы заметили, как игрок 203 вёл себя? — сказал Лев. — Он даже не кричал, когда я ему колено прострелил. Я таких уважаю. Без звука — в могилу. — Уважение — понятие расплывчатое, — заметила Пантера. — Мне больше нравятся те, кто бежит и визжит, как в мультфильмах. Так яснее, кто слабее. — А мне скучно, — сказал Орёл. — Я пропустил всё весёлое. — Так и продолжай спать всю жизнь, — бросил Лев. — Или купи себе ребёнка и постреляй в него — эмоций больше будет. Орёл уставился на него, но не стал отвечать. Только сделал большой глоток вина. А потом Пантера резко перевела взгляд на того, кто до сих пор не сказал ни слова: Ведущий. — Господин Ведущий, — сказала она, её голос стал мягче, почти шёлковым. — Может, вы всё-таки поделитесь с нами завтрашней игрой, ммм? Он медленно повернул голову к ней. Голос был ровным, вежливым, но с оттенком холода: — При всём моём уважении, госпожа, я не могу вам сказать. Правила, знаете ли, касаются всех — даже тех, кто стреляет лучше всех. — А если я скажу, что правила — это скука? — Пантера наклонилась вперёд, её локоть скользнул по столу, — А вы — единственный здесь, кто умеет говорить, а не пускать сальные шутки и чесать бороду? — Я это слышу, — пробурчал Медведь. — Я и рассчитывала, — сухо сказала она, и снова повернулась к Ведущему. Он сделал вид, что смотрит прямо ей в глаза — или, по крайней мере, туда, где должны были быть глаза за золотой маской. — Ваши комплименты мне льстят, госпожа, но я и правда не могу вам сказать. Не потому что не хочу, а потому что должна сохранится интрига. — Ах, как обидно, — вздохнула она, снова сделав глоток. — Я бы хотела бы узнать больше о вашей роли. — Наша роль — быть тенью, госпожа. Чем меньше вы о нас знаете — тем лучше. — Или тем больше вы стоите, — хмыкнула она, наконец, облокотившись на спинку кресла. — А то знаете, что в вас странно? — Просветите. — Вы не пьёте. Не едите. Не смеётесь. И всё равно кажетесь живым. Это бесит. Он не ответил. Только лёгкий наклон головы. — Мне нравится, — добавила она тихо, почти про себя. — Все здесь — пустые сосуды, вы — стена. Холодная, ровная, но не трескающаяся. Почти как я. Неловкая тишина. Лев откинулся, Бык допивал вино, Сокол зевнул. Медведь заказал ещё одну бутылку, щёлкнув пальцами. — Завтра выстрелов будет ещё больше, — пробормотал кто-то. — Надеюсь, дадут охоту в помещении, — добавил кто-то другой. Пантера смотрела в маску напротив. А потом — спокойно произнесла: — Я ставлю на то, что завтра будет лабиринт с капканами. Или крысы, — Пантера отвела взгляд от Ведущего, сделала последний глоток из бокала и, слегка покачивая запястьем, подала знак слуге наполнить его снова. Она чувствовала лёгкое приятное головокружение — не от вина, а от ощущения власти, близости крови, и игры, которую она начинала с этим странным молчаливым мужчиной в маске. — Всё-таки скучаете по женскому вниманию, господин Ведущий, или вы… — она склонила голову, будто оценивая статую, —…один из тех, кто вообще ни к кому не испытывает слабости? — Слабость, — ответил он, не меняя позы, — это то, что стоит дорого и не имеет смысла. Я предпочитаю стабильность. — Какая тоска, — пробормотал Орёл, откинувшись на спинку кресла. Его бокал почти опустел. — Вы все такие серьёзные. Убиваем людей, а потом говорим про стабильность. Как будто это брифинг в налоговом комитете. — Лучше налоговый комитет, чем твоя постель, — буркнул Медведь и захохотал, проглотив остатки мяса. — А ты, кстати, кого сегодня застрелил, а, Мишка? — хмыкнул Лев. — Ты ж целился будто с похмелья. — У меня был стиль, — сказал Медведь, жуя. — Я стрелял в ноги. Сначала — боль, потом паника, потом добивал. И всё по закону жанра, ребята. — Какой ты, блядь, сентиментальный, — заметил Бык, впервые подняв голос. Он говорил редко, но хрипло, с акцентом, и каждый раз — как будто из-под земли. — Стреляешь — стреляй. Меньше театра, больше сути. — Да ты вообще сегодня ни в кого не попал толком, — усмехнулся Лев. — Стоял, как статуя. — Потому что он знает, когда надо держать патроны при себе, — сказала Пантера, и впервые в этом вечере в её голосе послышалось уважение. — Когда ты умеешь ждать, ты выживаешь. Или выигрываешь. — Спасибо, — сказал Бык. Только это. Пауза. Вино стекало по стенкам бокалов, свечи подрагивали. Ведущий оставался недвижим, и эта неподвижность — на фоне живых, горячих тел — внезапно казалась угрожающей. — Скажите, — вдруг спросил Лев, откидываясь и глядя на Ведущего, — а вы сами когда-нибудь играли? Все на секунду замолчали. — Интересный вопрос, — протянула Пантера. — Играть, убивать, проигрывать. Кто вы были — пешка или хищник? — Я был наблюдателем, — спокойно ответил Ведущий. — И остаюсь им. Всё остальное — слабость, о которой я уже говорил. — Скучно, — бросил Орёл. — Вы как не дочитанная книга без концовки. — Или как фильм, где нельзя понять, кто убийца, — добавил Медведь. — Раздражает. — А мне, наоборот, нравится, — сказала Пантера, облизав каплю вина с губ. — Такие, как он, — полны тайн и секретов. А я люблю узнавать грязные секреты. — Да, и которых нельзя трахнуть или застрелить, — уточнил Лев с ухмылкой. — Ошибаешься, — отозвалась она. — Всё можно. Надо просто подобрать правильный ключ. Она снова посмотрела на Ведущего. И он, на одно короткое мгновение, слегка наклонил голову. Как будто признал удар. — Завтра будет ещё жарче, — сказал Бык, разрезая остатки мяса на мелкие куски, хотя есть уже не собирался. — Игра на выносливость. Это чувствуется. — Да ну, — лениво протянул Орёл. — Лучше бы что-то на ловкость. Я, может, сам бы поиграл. Для развлечения. — Это не для таких, как ты, — сказал Лев, глядя в бокал. — Там не будет музыки и шампанского. Там будет кровь и страх. — Как поэтично, — усмехнулась Пантера. — Может, тебе стихи писать, а не колени ломать? — Я уже написал одно, — сказал он, и голос его сделался тише. — “Кто бежит — умрёт. Кто стоит — умрёт. Кто убивает — живёт.” — В стиле Гитлера, — усмехнулся Медведь. — Мне нравится. Пантера встала первой. Она сделала это неспешно, движением кошки, и, обойдя стол, оставила на краю салфетку. — Я пойду. У меня есть дела. Например, мечтать о завтрашней крови. — О, ты романтична сегодня, — пробормотал Орёл. — Нет, — бросила она, глядя в сторону Ведущего. — Просто голодна. Пантера дошла до двери, но не позволила себе исчезнуть так просто. — Ах, господин Ведущий, — проговорила она, обернувшись. — Мне вдруг пришло в голову… Она сделала пару шагов обратно, медленно, как хищник, подбирающийся к дичи. — Интересно. Все здесь что-то чувствуют, боятся, жаждут. Кто-то напивается, кто-то — орёт. Кто-то всё ещё слышит крики игроков в ушах. А вы… — она склонила голову, заглядывая в ту чёрную пустоту маски. — Вы ничего не чувствуете? Тишина. Ведущий не ответил. Ни шевеления, ни жеста. Пустота. — Это возбуждает, знаете ли, — шепнула она и, дойдя до его кресла, медленно провела пальцем по спинке стула. — Быть рядом с чем-то…бездушным. Или просто слишком хорошо скрытым. Я люблю разгадывать головоломки. Особенно живые. Особенно такие. Медведь хрюкнул в свой бокал. — Она опять, как кошка, играется перед тем, как задушить, — пробормотал он. Пантера не обернулась. Её голос стал почти ласковым, но от этого только страшнее. — Я найду вашу щель, господин Ведущий. Вашу трещину. И тогда — вы впервые почувствуете что-то. Страх, желание, может, даже…боль. Не обещаю, что понравится. Но обещаю — будет незабываемо. И на этом она ушла, цокая каблуками по мрамору — вошла в тень за дверями, будто растворилась. В зале повисло напряжение. — Чёрт… — выдохнул Орёл. — Она как яд. Тепло, приятно, а потом ты дохнешь. — Она нацелилась на него, — заметил Бык. — Теперь он — её дичь. Ведущий не шевельнулся. Но левая рука его, всё это время лежавшая на столе — слегка сжалась в кулак. В зале стало немного тише. Кто-то доедал, кто-то пил, кто-то просто молчал. Ведущий сидел всё в той же позе — словно его не касались ни разговоры, ни пьяный цинизм вокруг. Он был здесь, чтобы слушать. Чтобы помнить. И завтра — снова начнётся игра.

***

Большой зал опустел не сразу. Сначала притих. Потом, будто по команде, все четверо ВИП-гостей синхронно поднялись из-за стола, вяло перешептываясь и смеясь. Кто-то шепелявил, кто-то отпускал пошлые шутки, кто-то напивался вином напоследок. А потом они, как стая пресыщенных зверей, вышли, оставив за собой запах духов, табака и алкоголя. Он и не двигался. Ещё минут десять сидел неподвижно, пока слуги в чёрных перчатках убирали со стола, вытирали крошки и гасили огни. Позже, в его кабинете, царила тишина. Только щёлканье льда в бокале, да приглушённый скрип кожи кресла, в котором он откинулся, положив маску на стол рядом. Маска лежала рядом с папкой отчётов. Без неё его лицо оставалось всё так же безэмоциональным, но внутри него… бушевал шторм. Он налил себе ещё — бурбон с торфяной резкостью, любимый. Глоток. Обжигает горло, но не ярость. “Вы ничего не чувствуете? — прозвучал её голос у него в голове. — Это возбуждает…” Он сжал бокал так сильно, что фаланги побелели. Стекло хрустнуло, но не лопнуло. “Вы впервые почувствуете что-то. Страх, желание, может, даже… боль.” Он не мог её ударить. Не мог прижать к стене и заставить молчать. Не мог — потому что она гость. VIP. Проклятая, вседозволенная, защищённая стерва. Система не позволяла. И в этом была самая глубокая язва. Он всегда контролировал. Власть, приказы — его слова были законом. Его лицо — тайной. Его присутствие — достаточным, чтобы весь остров начинал дрожать. Но не она. Она смеялась. Насмехалась. Провоцировала. Как сука на охоте. Облизывая зубы, наматывая его молчание себе на пальцы. Она знала, что он не может ответить. И наслаждалась этим. Он выдохнул, тяжело, почти сквозь зубы. Рука потянулась к пульту — включил запись с камер ужина. Он смотрел на неё. Она сидела в чёрном платье, изящно, как змея, изгибаясь за вином, прикасаясь к столовым приборам, посмеиваясь. Губы, зубы, голос. Он остановил запись на моменте, где она сказала: «Я найду вашу щель, господин Ведущий…» Щёлк. Ещё глоток. Она правда думает, что она выше меня? Он знал таких. Слишком красивые, чтобы им отказывали. Слишком богатые, чтобы им ставили рамки. Слишком самоуверенные, чтобы понимать, что перед ними — кто-то опаснее. Но он был не просто Ведущий. Он — строил смерть по правилам. Убивал под музыку. Стирал имена, делал из боли спектакль. Он — закон на этом острове. Но даже короли кланялись гостям. В этом и была боль. Он мог бы убить её двадцатью способами. Ядом, несчастным случаем, игрой без шансов. Он мог бы стереть её с лица земли и сказать, что её никогда не было. Но не имел права. «Может, ты правда хочешь почувствовать боль?» — подумал он, вглядываясь в экран. — «Может, ты сама просишься?» Он закрыл запись. Потянулся к маленькому ящику в столе. Открыл. Там, на чёрной бархатной подложке, лежал небольшой стальной нож. Он взял его, покрутил в пальцах. Холодный металл чуть-чуть царапал подушечки пальцев. Он представил, как бы это было — вонзить лезвие между её рёбер. Посмотреть ей в глаза в последний момент. Увидеть, как спадает надменность. Как дрожат ресницы. Как исчезает ухмылка. — Проклятая сука, — сказал он вслух. — Я бы показал тебе боль. Если бы мог. Он знал: она его заметила. Она выбрала его. И теперь будет возвращаться. Взбаламученная, возбужденная, как кошка перед прыжком. И, что бесило больше всего — он тоже ждал этого. Ждал её слов. Ждал её шагов за дверью. Ждал даже новой попытки принизить. Потому что за этой игрой…он тоже что-то чувствовал.