Golden panther

Зал был погружён в мягкий, почти вязкий полумрак — как в затянутом дымом театре, где занавес всё ещё закрыт, но ты уже знаешь, что пьеса будет кровавой. Словно оазис, он встретил гостей приглушённым светом бра и люстр, отбрасывающим узорчатые тени на стены с росписью в виде тропических папоротников. Там царила мрачная барочная роскошь, будто сошедшая со страниц безумного сна. Потолок был расписан полуобнажёнными телами, но не в сценах любви, а в предельных гримасах страха и экстаза. Оттенки тёмного малахита, старого золота и бордовой ржавчины в свете мягких бра создавали атмосферу старинного гобелена, где каждое движение будто происходило в вязкой воде. Изогнутые платформы с диванами, подсвеченные снизу, создавали ощущение, будто VIPы восседают на плавающих островах. А разнообразия растений: пальмы, папоротники, бамбук, создавали ауру тропиков. Их троны стояли в два ряда — по три в каждом. Между ними — симметрия. Расстояние вымерено так, чтобы каждый VIP чувствовал себя на троне, а не на собрании. Цвета диванов были насыщенными и живыми: золотистый янтарь, воронёная бронза, фиалковый пепел, сизо-зелёный мох, вино с чернилами и пыльный гранат. На каждом диване — по одному VIPу, одетому, как и положено зверю в шкуре цивилизации: халаты из дорогих тканей, рубашки с расстёгнутыми воротниками, туфли без носков, золотые зажимы. Все курили — кроме одной. Пантеры. Она опустилась на сине-фиолетовый бархатный диван. На ней было чёрное платье с открытыми ключицами и разрезом на бедре, обтягивающие, но не вызывающее — словно вторая кожа. Поверх — лёгкий халат с широкими рукавами, цвета ночи, почти ничего не весящий, с вышитыми золотыми нитями бутонов цветов, узорами листвы и завитушек . Он спадал с плеч мягкими волнами, иногда покачиваясь при малейшем движении в точности повторяя движение, когда она подносила бокал шампанского к губам. На её устах — помада цвета крепкого ликёра, густая, почти как свежая только собранная кровь. А улыбка…Улыбка Пантеры была опасна. Её нельзя было назвать доброй или насмешливой — скорее, это был оскал зверя с ядом на клыках. Вежливая, изысканная угроза. В миниатюрных ушках воткнуты тяжёлые серьги — не то павлиньи перья, не то миниатюрные золотые гроздья с резьбой. Маникюр — чёрный как ночь, а серебристые камушки переливались как лёд на когтях. Она пила шампанское. Медленно. Спокойно. Словно наблюдала за тем, как мир разлагается в правильной последовательности. Справа от неё сидел Орёл, слегка навеселе. На нём был только тёмно-бордовый халат, небрежно завязанный, так что грудь и шея оголились. Он улыбался своим мыслям и пил виски, будто это был не напиток, а привычка. Просто сок. Слева сидел ведущий. Недвижим, как изваяние. В маске, в чёрном костюме, не вступавший ни в один диалог. Он сидел, чуть подавшись вперёд, в чёрной маске, скрывающей лицо полностью. Ни кожи, ни глаз. От него веяло тяжестью, и человеком которому всё равно на весь мир. В первом ряду, ближе к завешенному красными шторами панорамному окну, сидели: Лев на диване песочного золота, обтянутом гладкой кожей с тусклым блеском. Медведь — в дорогом костюме и шёлковом халате, небрежно накинутым на плечи. Его диван — насыщенного цвета винных ягод. Бык — на чёрно-сером диване, массивном, тяжёлом, как будто литом из базальта. В зале были и другие. Обнажённые. Украшения. Живые статуи. Мужчины и женщины, полностью нагие, их тела выкрашены под цвета мебели. Один — синий, с цветочными узорами на груди и спине, сидел у ног Пантеры, скрестив ноги. Его глаза были закрыты, как у скульптуры. Другая — серебряная, с поблёскивающей краской, лежала поперёк подлокотника у Медведя, будто её бросили как шаль. Некоторые стояли в углах в театральных позах: одна тянула руки вверх, другая сидела на корточках, третий — опирался о стену, будто держал свод. Две женщины лёжа полностью обнажённые с пышной грудью на изголовье дивана гостя словно два питона были переплетены телами, а на девушку в леопардовом окрасе лев положил ногу, словно она подставка для ног. Их не замечали. Они были частью композиции. Мебелью. Молчанием. По залу плавно скользила прислуга в чёрных масках, черепаховых очертаниях. Их костюмы — классические смокинги, бабочки, перчатки. Они подавали напитки, не говоря ни слова. VIP-гости переговаривались между собой. — Слишком много театра для того, чего мы пока не видим, — лениво протянул Лев, закуривая сигару. Он облокотился на подлокотник, где лежала женщина, покрытая золотистым песком. Она дышала медленно, как бы растворяясь в ткани дивана. — Вот именно, мы тут сидим — а где шоу? — пробормотал Орёл, покачиваясь. Из-под его халата едва виднелась линия живота. Он засмеялся сам себе, откинувшись. — Уже завёлся, а кормят нас ожиданием. — Ожидание — часть игры, — пробасил Бык, глубоко затянувшись сигарой. Он сидел широко, как будто кресло было троном. — Только идиоты раскрывают карты в самом начале. Орёл, хихикнув и потянулся за бокалом: — Ты что, снова начнёшь свою философию? Надеюсь, хоть кто-то упадёт в обморок, прежде чем ты начнёшь читать лекцию. Пантера чуть повернула голову. Бокал в её пальцах качнулся: — Возможно, ты уже пьян. Или просто голоден до страха, — сказала она тихо. — Тебе нужен зрелищный удар. Но настоящий ужас начинается всегда с тишины. Орёл усмехнулся: — А ты я смотрю остра на язык. Как всегда говоришь красиво, киска. Может, тебе пора развязать халатик? Я тебя пригрею, так сказать накрою своим крылышком. Она медленно повернула к нему лицо и оскалилась обворожительной улыбкой: — Ты не доживёшь до утра, если скажешь это ещё раз, сладкий. Он рассмеялся, в голос. И махнул рукой: — Ладно, ладно. Я ведь шучу. Хотя…у тебя всегда есть этот взгляд. Хищный. Словно ты хочешь нас всех сожрать. По одному. Как самка богомола после спаривания. Зал разразился громким мужским смехом. Пантера лишь закатила глаза и отпила шампанского. — Мда…Атмосфера у нас, как всегда… кладбищенская, — первым нарушает тишину Лев. Его голос — низкий, ленивый. Он закуривает сигару, и дым ложится, как шаль на плечи. — Хоть бы фон включили. Или крик. Для бодрости. — У тебя же есть голос, чувак, — отозвался Орёл, усмехаясь. — Завывай, если скучно. Мне, например, норм. Я уже почти влюбился в свою цыпочку, — и шлёпнул живую статую сидящую рядом по бедру. Он поднимает бокал, смотрит на пузырьки как на живое существо. — Ты влюбляешься каждый раз, как напьёшься, — с хриплым смешком вставляет Бык. — Прошлый раз ты целовался с собственным отражением. — Всё равно был красивый вечер, — лениво ответил Орёл. — А где ты был, Бык? Опять в одиночестве всех своих врагов пересчитывал? — Мои враги дохнут тихо, — коротко ответил Бык, и сделал глубокую затяжку. Сигара почти сливалась с его рукой — массивной, как булыжник. — Да заткнитесь вы. Как дети, ей богу, — оскалилась девушка. — Сидите, ворчите, курите. А шоу всё нет и нет. Я бы хоть кого-то уже порезала, чтобы взбодриться, Она повернула голову к ведущему. — Господин Ведущий, я уже не могу ждать, — произнесла Пантера, откидываясь в диване, будто лень говорить была для неё равна удовольствию. — Прошу, не томите, — Голос её, глубокий и гладкий, будто струя чёрного вина в тонком бокале, прокатился по залу, раздвигая внимание собравшихся. Слово «господин» прозвучало скорее как насмешка, чем обращение. Орёл, сидевший по правую руку от неё, кивнул с ленивым азартом, хрустнув шеей: — Вот именно. Довольно прелюдий. Начинайте. Ведущий, всё это время молчаливый, как будто был нарисован на фоне, наконец повернул голову. Его лицо — чистое, без эмоций, словно вырезано из камня. Он кивнул, не произнеся ни слова, и сделал лёгкий жест рукой. В ту же секунду тяжёлые кровавые шторы на противоположной стене начали двигаться. Не резко, нет — они раскрывались медленно, как лепестки какого-то гигантского ядовитого цветка. Ткань шуршала — шелк, бархат, тишина. Гул голосов мгновенно стих. За занавесями — открылась арена. Комната за стеклом была залита мягким светом, похожим на сумерки. Там уже стояли игроки — сбившиеся в кучу у железной двери, через которую их только что впустили. Они выглядели маленькими и неуклюжими, как куклы в театральной декорации. Их лица были растеряны, в глазах — инстинкт самосохранения, а не мысль. Но внимание всех в зале приковало не это. По центру арены стояли две гигантские куклы — маленькие мальчик и девочка. Их лица были немного пухленькие сделаны в стиле мультяшных игрушек, но с выражением, которое ни один ребёнок бы не вытерпел в темноте. Они смотрели друг на друга. В руках обе держали общую скакалку, и между ними натягивался узкий мост, сделанный в виде рельс — хрупкий, словно игрушечный. Пантера поднесла к глазам театральный бинокль — позолота на нём была выполнена качественно. Она не спешила комментировать. Но потом — коротко, вкрадчиво: — Интересно… Медведь откинулся в кресле, держа сигару меж пальцами. Он посмотрел на Ведущего с полуулыбкой, как будто это всё было не шоу, а предчувствие чего-то личного. — Ем…а что это? Не расскажете, господин? Ведущий сделал ещё один жест, почти церемониальный. И тут из боковых дверей два круга в своих розовых костюмах выкатили платформу на колёсиках. На ней были точные миниатюрные макеты арены: куклы, рельсы, даже крошечные стеклянные фигуры с номером игрока, застывшие в нерешительности. Внизу — пропасть. Всё освещалось мягким светом, будто музейный экспонат. Ведущий заговорил, наконец — голос его был тихим, но в зале повисла такая тишина, что он казался громче грозы: — Перед вами — арена для игры “Скакалочка”. Вы видите двух кукол, держащих металическую скакалку. Их соединяет мост — железнодорожная рельса. Игроки должны пройти по ней на другой конец арены, перепрыгивая скакалку. Если они не успеют — скакалка столкнёт их в пропасть. Орёл присвистнул: — Чёрт…звучит круто. Пантера опустила бинокль и взглянула на Ведущего. В её глазах сверкнуло что-то вроде удовольствия, смешанного с уважением. Она оскалилась, как хищник перед прыжком: — И правда, выглядит интересно. Господин Ведущий, вы как всегда на высоте, — Её зубы сверкнули — белые, как фарфор, улыбка широкая, хищная. Несколько гостей засмеялись. Бык зевнул, но не из скуки — скорее, в предвкушении: — Интересно, сколько успеют перепрыгнуть, прежде чем кто-то завоет и полезет обратно? Лев, крутя бокал с виски, проговорил, словно в задумчивости: — А если они попытаются идти по мосту, не перепрыгивая? Или ползти, как крысы? Ведущий ответил сухо: — Не получится, даже женщина не сможет проползти между мостом и скакалкой, расстояние не позволит. Тут на арене началось движение. Скакалка, гигантская, как железная труба, заскользила по полу и начала медленно вращаться. Вначале — вяло, как будто пробуждалась. Но с каждым оборотом становилась быстрее, тяжелее и мощнее. Пыль на полу взметалась от порывов воздуха. Механизм гудел — внутри кукол явно что-то шевелилось. Они не просто стояли — они “работали”. Игроки у двери застыли. Никто не двигался. Только один шагнул вперёд — но тут же отступил, ударившись о спину другого. Паника ещё не началась, но уже цвела внутри. Пантера вернулась к биноклю: — Смешно, как люди останавливаются, когда кто-то машет им чем-то в лицо. Даже не ударив ещё. Орёл кивнул: — Психология щенка. Сначала виляют, потом бегут. А потом — под поезд. Медведь затянулся сигарой и изрёк низко: — Или в огонь. Лев рассмеялся, но без радости. В зале снова зашуршали бокалы. Публика жаждала крови, но пока ею кормили только обещания. А скакалка уже вращалась, ровно, безупречно, красиво — будто музыка без звука. Пантера чуть приподнялась, накинув халат плотнее на плечи. Серебряный маникюр с микроскопическими камнями ловил свет от люстры и отражал его обратно в тьму, как когти в сумерках. Она держала в руке бокал, но пока не пила. Лев наклонился к ней, растянув губы в полуулыбке: — Дорогая, скажи-ка нам…на кого ты поставила? Пантера повела плечом, хищно зевнула и, не оборачиваясь, ответила: — Игрок 333 очень даже неплох. Мне понравилось, как он сыграл в прошлой игре. Ставлю на него десять миллионов долларов, — Она повернула к Льву голову и слегка прищурилась. — А ты? Лев усмехнулся, положив локоть прямо на девушку которая лежала на подлокотнике, а затем поиграл пальцами с бокалом: — 124. Этот парень безумен. А безумные — идут до конца. Пантера фыркнула и отпила из бокала — хрустальный звон подчёркнул её презрение: — Боже, ну ты и тупица… Лев приподнял бровь, его лицо вытянулось: — Что тебе не нравится? Она со смешком, почти шипением: — Он же наркоша. В любой момент от передоза подохнет, а ты хочешь, чтобы он перешёл мост с летающей скакалкой. Орёл, сидящий поодаль, повернул голову, с интересом наблюдая за диалогом: — Милая беседа, как всегда. А мне нравится смотреть, как этот мусор умирает красиво. Медведь хмыкнул, опуская голову, словно погружаясь в кресло: — Кому-то весело. А кто-то на них деньги теряет… И в этот момент — движение. Игрок 125, стоящий у самого начала платформы, — невысокий, худой — вытащил из-под футболки цепочку с массивным крестом, и не думая, швырнул её на мост. Металл звякнул о мост, покатился чуть вперёд, и остановился, переливаясь под светом прожекторов. Пантера навела бинокль, зрачки сузились: — Это уже интересно… И тогда игрок 124 — тот самый, безумный, с тёмными синяками под глазами и запавшими щеками — резко дёрнулся вперёд. Он метнулся к мосту, будто не думал, просто действовал. Прыгнул — и в тот же миг скакалка, как змей, пролетела мимо его ног. В зале стало тише. Он шагнул вперёд. Перепрыгнул. Затем — ещё один прыжок. Он был быстрым, но тело его дрожало, движения были неровными, будто под кожей бурлила тревога или что-то сильнее. Он не дошёл и до середины моста. До цепочки оставалось метров пять, не больше. Он вновь прыгнул. Наконец-то поднял крест, и начал с ним возится. Прыгая он вдруг задумался и остановился. Просто застыл. Прямо на мосту. Он посмотрел на крест в руке, будто только сейчас понял, насколько глупа его цель. Пантера снова приподняла бинокль. — Он задумался. Опасно. Орёл резко встал, глаза загорелись: — Прыгай, мать твою! Давай! Медведь, едва слышно, буркнул: — Он всё понял. Поздно. Игрок 124 не двигался. Только облизал губы, тяжело сглотнул. Его тело вдруг расслабилось, как у человека, смирившегося. Он открыл рот — будто хотел что-то сказать. Но…Скакалка с шипением врезалась ему по ногам. Он отлетел вбок, в бездну под мостом. Полёт длился долю секунды, но тишина зала растянула его в вечность. Удар. Глухой. Мокрый. Жёсткий. Голова раскололась о бетон, и начала растекаться по полу. — Упс… — сказала Пантера Круг в розовом костюме столкнул фигурку на макете с его номером так, что та разбилась с громким звуком. В этот момент громкоговоритель прохрипел: — Игрок 124 — выбыл. Лев резко вскочил, лицо его перекосилось: — Чёрт! Сукин сын! Я поставил на тебя двадцать миллионов! Пантера усмехнулась уголком губ, сделала глоток шампанского и с лёгким вздохом произнесла: — Вот что делает с людьми зависимость. Бык, закинув ногу на ногу, холодно добавил: — Всё же ты правы, дорогая. Безумие — не всегда гарантия победы. Иногда — просто билет в могилу. Медведь снова откинулся назад, его голос утонул в кресле: — Это даже не была попытка выиграть. Это была попытка дотронуться до прошлой жизни. До веры. До иллюзии. Орёл прищурился, снова сел: — Ну что ж. У нас — первая кровь. А это значит, шоу начинается. Пантера хищно улыбнулась, показывая зубы, сверкающие в полумраке: — Пожалуйста, продолжайте. Я только начала наслаждаться. И вверху, у входа на арену, другие игроки наблюдали за телом 124, разбившимся у них на глазах. Некоторые отшатнулись. Кто-то молча сделал шаг назад. А кто-то наоборот радовался. Смерть игрока 124 всё ещё висела в воздухе, как затхлый запах — не сразу улетучивалась. Даже зал, с его миллионами, с парящим ароматом дорогого алкоголя и шелестом меха, будто на секунду выдохнул… и затаился вновь. Орёл молча наливал себе виски. Лёд звякнул в бокале. Он поднял глаза, заметив, как Пантера задумчиво скользит взглядом по экрану. Она опиралась локтем о край дивана, подбородок аккуратно покоился на тыльной стороне ладони. В её глазах снова вспыхивал интерес. Затем она медленно выдохнула, и почти лениво, с долей небрежной насмешки, произнесла: — Кстати, что насчёт той девушки? 222? Кто-нибудь делал на неё ставки? — её голос прозвучал с ленивым интересом, но в глазах уже горел огонёк любопытства. Медведь, сидящий чуть поодаль, усмехнулся, откинувшись назад и небрежно перекинув ногу на ногу. — Какой псих так бы поступил? — проговорил он, отпивая из бокала, и его губы тронула ухмылка. Вдруг Орёл поднял руку, будто на школьном уроке, и с лёгкой улыбкой заявил: — Это я. Медведь тут же резко повернулся к нему, брови взлетели вверх. Орёл пожал плечами и с самым невинным видом продолжил: — Я напился и нажал не на тот номер. Пантера тихо, почти кошачьим смешком, хмыкнула: — Хах, ну конечно же. Орёл одним движением опрокинул в себя рюмку, с шумом поставил её обратно на столик и, подняв палец вверх, произнёс с театральным пафосом: — Но я ещё не сдаюсь. Ты сможешь! Я в тебя верю, 222! Пантера, чуть приподняв бровь, бросила в его сторону полувзгляд: — Я думала, ты сдался. — Что ж, — Орёл чуть усмехнулся, — как говорил Йоги Бера: “это не конец, пока не конец”. Он взял театральный бинокль, поднёс к глазам, но тут же отдёрнул его с резким: — Чёрт, вы видели её ногу? Какого хрена? Что она там сможет сделать? Пантера моментально потянулась за своим биноклем и, приложив его к глазам, произнесла с насмешкой: — Походу, тебе хана. — Она сделала паузу, чуть прищурившись. — Бедняжка ещё и родила вчера…тут без шансов. — Родила? — Бык, который до этого молча наблюдал за перепалкой, приподнял брови. — Прямо на игре? — Угу, — протянула Пантера, и в её голосе слышалась смесь восхищения и холодной насмешки. — Сцена была, мягко говоря, запоминающаяся. Лев, лениво покручивая бокал в руке, вставил: — А что, если младенец присоединится к игре? — Давайте ещё туда и младенца впихнём, — Орёл усмехнулся, покачав головой. — Хорошо, а как это мне поможет? — Соглашайся, — ухмыльнулся Медведь, явно подначивая. Орёл откинулся назад, вздохнул и махнул рукой: — Эм, да ладно, к чёрту, к чёрту, давайте. Я и так, вероятно, проиграю. Я пожертвую собой ради вашего развлечения. Пантера чуть наклонилась вперёд, положив локоть на колено, и с хищной улыбкой проговорила: — Что ж, тогда пусть мать возьмёт его и перенесёт через мост. Мы же можем так поступить? — она, не отводя взгляда, повернулась к ведущему. — Ведь так, господин ведущий? — Конечно, — Ведущий, всё с той же безупречной вежливостью, чуть склонил голову. Он взял рацию, поднёс к губам и сухо произнёс. — Младенец должен пересечь мост, — Слова отразились холодным эхом в тишине, и на несколько секунд все замолкли, будто представляя себе эту картину. Пантера, снова откинувшись на диван, сделала глоток шампанского и тихо проговорила: — А вообще, если говорить честно, это абсурд. Она вчера родила. Тут без шансов. — Может, она как та Чудо-женщина из вселенной Marvel проявит героизм ради своего чада, — с лёгкой ухмылкой бросил Лев. Пантера фыркнула и закатила глаза: — Ну вообще-то Чудо-женщина из вселенной DC…ну ладно. — Да хоть из “Винни-Пуха”, — пробормотал Орёл, наливая себе ещё. — О, пошло, — лениво протянул Медведь, потянувшись за сигарой. — Тише, — Пантера чуть приподняла брови, хотя в её голосе не было ни намёка на серьёзность, — сейчас будет момент. В центре группы выделялся 456-й — высокий, с нервным взглядом, он отчётливо что-то выкрикивал, размахивая руками. Его губы быстро двигались, он то оборачивался к остальным, то снова бросал взгляд на стоявшего рядом с ним Треугольника в розовом костюме. — Что он там… — Орёл прищурился и поднял бинокль. — Похоже, орёт, что это… — он замолчал, криво усмехнувшись. — Ах да, они же, бедняги, думают, что кто-то будет слушать. 456-й указывал рукой куда-то за спину, вероятно — в сторону матери с младенцем. Его лицо перекосилось от злости, он пытался что-то объяснить, даже приблизился к Треугольнику, но тот стоял неподвижно, как каменная статуя. — Смотрите, — Пантера чуть подалась вперёд. — Он, кажется, что-то требует. — Требует, чтобы не брали ребёнка? — предположил Лев с ленивой усмешкой, делая глоток виски. — Забавно. 456-й не сдавался. Он говорил всё быстрее, его руки то сжимались в кулаки, то он указывал на женщину с младенцем. Казалось, ещё чуть-чуть — и он схватит Треугольника за плечо. И тогда всё изменилось. Треугольник медленно поднял автомат и, без лишних слов, поднёс дуло вплотную к голове игрока. В зале воцарилась тишина. — О-о-о… — медленно протянул Медведь, приподняв брови. — Вот и всё. 456-й застыл. Он тяжело дышал, глядя прямо в тёмное отверстие ствола, а потом, медленно, как будто ломая себя, отступил на шаг назад. Его плечи опустились, руки безвольно повисли вдоль тела. — А ведь он мог бы сделать глупость, — тихо усмехнулась Пантера, не сводя взгляда с экрана. — Но нет…инстинкт самосохранения всё-таки победил. Орёл хмыкнул: — Вот и весь герой. Орут, бьют себя в грудь, а стоит приставить к голове железку — и тишина. Лев пожал плечами, продолжая медленно вращать бокал: — А что он ожидал? Что мы устроим голосование? Или отменим правила из-за его трогательной речи? — Может, — Пантера чуть склонила голову, — он думал, что на арене всё ещё есть место…ну, знаешь…человечности. — Человечности, — передразнил Орёл, усмехаясь. — Забавное слово. В панорамном окне они увидели мать с ребёнком. Она стояла чуть в стороне, держа младенца на руках, и пыталась перемотать ткань на плече, чтобы зафиксировать его удобнее. Её лицо было бледным, губы сухими, но в глазах читалось упрямство. — О, она ещё и встала в очередь, — заметил Медведь. — Достойно. — Глупо, — поправила его Пантера. — Но достойно. — Согласен, — Лев откинулся на спинку дивана. — Это всё равно что пойти в шторм в бумажной лодке…но красиво. — Вопрос только в том, — Орёл снова поднял бинокль, — упадёт ли она первой или последней. Пантера усмехнулась: — Держу пари, первой. Ведущий, всё так же спокойно сидящий в кресле, лишь чуть заметно кивнул, наблюдая за экраном. Казалось, он не собирался вмешиваться ни при каких обстоятельствах — лишь фиксировал происходящее, как нечто уже решённое. — Знаете, — вдруг сказал Лев, — мне начинает нравиться эта игра. Есть в ней элемент абсурда. Мать, ребёнок, игроки, которым наплевать, один герой, которого быстро поставили на место. И всё это на фоне крови. Красиво. — И зрелищно, — добавил Орёл, делая глоток. — Не забывай — главное зрелищность. И они снова замолкли, как будто договорились, позволяя камерам медленно вести картинку, запечатлевая каждую деталь — от дрожащих пальцев матери до неподвижного, сжавшего челюсти 456-го, которому уже не было позволено даже поднять голос. И тут произошло неожиданное. Камера сменила ракурс, выхватывая из общей массы игроков женщину 222. Она стояла у края моста, держа младенца на руках. Её губы что-то быстро и нервно шептали 456-му, который подошёл к ней. Он сначала нахмурился, но после короткой паузы протянул руки. — Вау… — Пантера чуть приподняла брови, наблюдая, как 222 осторожно передавала ребёнка мужчине. — Он решил поиграть в героя. Мне нравится. — Это случайно не тот победитель прошлых игр? — спросил Бык, лениво поворачивая голову к ведущему. — Верно, — коротко ответил ведущий, не отрывая взгляда от экрана. Лев хмыкнул и откинулся в кресле: — Только псих мог вернуться в игру после выигрыша. — И всё же я за него, если он поможет 222, — заметил Орёл, держа в руках бокал. 456 стоял у самого края моста, прижимая младенца к груди. Его ноги будто вросли в пол, а взгляд скользил по узким панелям и по мерно вращающейся скакалке. Он медлил. — Давай же… — тихо, почти ласково выдохнула Пантера. Он глубоко вдохнул, перехватил младенца поудобнее, и рванул вперёд. Ритм шагов и прыжков оказался неожиданно точным. Он проходил шаг за шагом, прыжок за прыжком пропуская удары верёвки в последние доли секунды. — Неплохо, — отметил Лев, наблюдая, как мужчина приближается к середине моста. И вдруг — остановка. Прямо перед ним зияла дыра: отсутствующий сегмент, а за ним — только пустота. — Хах! — коротко, почти победно, рассмеялся Медведь. — Вот и всё. — Чёрт… — пробормотал Орёл, резко осушив рюмку. — Ну давай… 456 сделал шаг назад, вдохнул поглубже. Ни взгляда в сторону, ни лишнего движения — только резкий разбег и прыжок. Его ноги приземлились на следующую панель, и та опасно дрогнула, но он удержался. — Хм, живучий, — хмыкнула Пантера, скользя взглядом по экрану. Он продолжил идти, снова входя в ритм. Ещё несколько точных прыжков — и вот он уже у края моста. Последний шаг, и он оказался на другой стороне. Громкоговоритель загремел металлическим голосом: — Игрок 456 прошёл. В зале зашумели. Орёл вскочил с дивана, схватил рюмку и залпом выпил: — Я знал, что он пройдёт! — он ударил пустым стаканом о стол. — Я знал, что 456 пройдёт! Он резко обернулся к Пантере: — Ты это видела?! — Да, видела, — ответила она невинным голоском, откинувшись на диван. Бык прищурился: — Интересно…А как теперь 222 будет переходить? Медведь фыркнул: — А никак. Она вчера родила. Тут без шансов. За окном тем временем 222 стояла на другом конце моста, глядя на ребёнка, которого теперь держал 456 на безопасной стороне. Она ещё даже не сделала первый шаг. После того, как 456 перенёс ребёнка на безопасную сторону, остальные игроки заметно оживились. В рядах началось движение: напряжённые фигуры по одному и по двое стали подходить к краю моста. Первым решился мужчина в зелёной кофте. Он глубоко вдохнул, шагнул на тонкую рельсу и, балансируя, начал двигаться вперёд. Его руки были вытянуты в стороны, будто крылья, ступни цеплялись за холодный металл. — Ну вот, началось, — протянул Лев, чуть подаваясь вперёд. — Один смельчак — и толпа уже идёт следом. За ним осторожно ступил мужчина с номером 287, но, пройдя несколько метров, он замешкался. Узкая рельса была скользкой, и его тело слегка качнулось вбок. Сзади кто-то нетерпеливо рявкнул, толкнув его, — и 287 сорвался вниз, исчезнув в белёсой дымке под мостом. — Минус один, — удовлетворённо буркнул Медведь, откидываясь в кресле. Вскоре на рельсу выстроилась целая цепочка игроков. Кто-то шёл уверенно, кто-то дрожал и делал микроскопические шаги. Но скакалка, вращающаяся на мосту, быстро выбивала их из ритма. Один за другим люди падали в пустоту — кто-то оступался сам, кого-то сбивала скакалка. — Чёрт, как же красиво, — тихо проговорил Орёл, отпивая из бокала. — Баланс, страх, адреналин…всё, что я люблю. В этот момент 222. Она стояла на самом краю платформы, не решаясь сделать шаг. Её лицо было бледным, губы плотно сжаты. Бок она прикрывала рукой, а правая нога — распухшая, с багровым синяком — едва держала вес тела. — Ха, да она даже пробовать не будет, — сказал Медведь, покачав головой. — Поломана нога — и всё, конец. — Её шансы? — лениво поинтересовался Орёл, повернувшись к ведущему. — Мизерные, — сухо ответил тот. — Я бы сказала, нулевые, — вставила Пантера, глядя на арену сквозь бокал с вином. — Но забавно, что она всё ещё там стоит. На рельсе впереди раздался громкий, панический крик. Игрок 145 оступился и вцепился в край металлической балки, повиснув над пустотой. Его лицо исказила гримаса отчаяния. Но подошедший сзади мужчина просто пнул его по пальцам. Те разжались, и тело рухнуло вниз. — Вот это я понимаю — стратегия, — хмыкнул Лев. — Или хотя бы здравый инстинкт. К середине моста добрались лишь несколько человек. Перед зияющим разрывом рельсы они остановились. Прыжок был сложным — расстояние в полтора метра, а за спиной напирали остальные. Одного столкнули, другой сорвался сам, не рассчитав силы. 456, стоявший на другой стороне и держащий ребёнка, наблюдал за всем с каменным лицом. На миг он встретился взглядом с 222, но она так и не сдвинулась. — Её сметёт, если она рискнёт, — тихо заметила Пантера. — Или просто столкнут, — дополнил Лев, поднимая бокал. К концу этой попытки через мост перебрались лишь пятеро. Остальные исчезли в тумане, оставив пустые участки рельсы, по которым вскоре вновь придётся идти тем, кто решится. 222 всё ещё стояла неподвижно, как вкопанная, тяжело дыша и глядя на зияющий провал впереди. — Вот и всё, — заключил Медведь. — Для неё игра уже закончена. За панорамным стеклом арена была как на ладони — яркий свет прожекторов вырезал каждую деталь моста, каждого игрока, каждое движение. Воздух там, за стеклом, казался тяжелее, чем в просторном VIP-зале, наполненном ароматами дорогого алкоголя и мягким шелестом одежды богачей, удобно устроившихся на кожаных диванах. Игрок 222 всё ещё стояла на своём краю. Остальные или уже перебрались на другую сторону, или упали в бездну, но она…она не сделала ни одного шага по рельсе. Нога, опухшая и посиневшая, не могла выдержать даже простого стояния, но держала её на месте. Лицо было мёртво-бледным, губы плотно сжаты, руки — опущены по швам. Она знала, что больше не сможет идти. Каждый, кто подходил к рельсе, шёл с натянутым, смертельно сосредоточенным лицом. Даже у самых смелых колени дрожали. Для неё же каждая попытка переставить ногу уже была пыткой. Но через несколько секунд её взгляд изменился — стал холоднее, решительнее. Она медленно повернула голову и посмотрела на противоположный край арены. Там, держа в руках младенца, стоял 456. Он что-то выкрикивал, но на таком расстоянии слова терялись в шуме толпы игроков и свисте скакалки, вращавшейся над мостом. Её глаза метнулись вниз — туда, где зияла пропасть, а чуть дальше внизу чернел глухой пол. С высоты он казался далёким, но одновременно маняще окончательным. 222 сделала маленький, осторожный шаг к самому краю. Рельса начиналась в метре от неё, но она свернула в сторону, туда, где край платформы обрывался прямо в пустоту. — Ммм…что она делает? — протянула Пантера, слегка приподняв брови. — Какого хрена! — резко выдохнул Орёл, поднося к глазам позолоченный бинокль. Сквозь стекло он увидел, как 222 стоит на самом краю и смотрит вниз. Лев, сидевший, закинув ногу на ногу, усмехнулся: — Вот так поворот сюжета, круче чем у Иисуса. Пантера склонила голову, уголки её губ изогнулись в ленивой ухмылке. На арене 456 вдруг стал кричать громче, отчётливее, перегнувшись вперёд. Его голос, наконец, прорвался сквозь гул: — Не делай этого! Слышишь меня, Джун Хи?! Не прыгай! 222 повернула голову на звук. Их взгляды встретились. У него в руках был малыш, закутанный в кофту игрока. Ребёнок тихо спал, не зная ни о мосте, ни о смерти, ни о безумных людях, что наблюдали всё это, потягивая напитки. Она смотрела на него долго, чуть прищурившись, словно хотела запомнить каждую черту лица ребёнка. И вдруг на её щеке появилась тонкая блестящая дорожка — слеза скатилась вниз, упала на бетон под ногами и сразу исчезла, впитавшись. — Как трогательно, — пробурчал Медведь, но Орёл шикнул на него, не отрываясь от бинокля. 222 тихо, едва заметно, выдохнула. Ещё один взгляд на малыша — долгий, последний. Она едва заметно кивнула сама себе, словно ставя точку в мыслях. И шагнула вперёд. Её тело сорвалось с края без звука — только шелест одежды в воздухе. Несколько мгновений она падала, и в VIP-зале даже самые болтливые на миг притихли, заворожённо следя за траекторией её падения. Удар был глухим и резким. Голова 222 ударилась о твёрдый бетон, и тёмная кровь быстро растеклась по серой поверхности, образовав неровное пятно. Пантера медленно поднесла бокал к губам, чуть приподняла его и произнесла с фальшивой жалостью: — Плак-плак. Лев тихо хмыкнул, а Сокол ещё пару секунд смотрел вниз, затем отложил бинокль, медленно выдохнув. — Чёрт, я просрал пять миллионов… За стеклом 456 продолжал стоять с ребёнком на руках, глядя туда, где теперь лежало неподвижное тело. Медведь, сидевший на бархатном диване и лениво вертя в руках бокал с янтарным виски, откинулся назад и, не отводя взгляда от стекла, медленно произнёс: — Что ж…если 222 выбыла из игры, значит и младенец тоже? Его голос прозвучал почти буднично, как будто речь шла о списании неудачной инвестиции. Бык, развалившийся чуть поодаль, поднял голову от стола, где только что отодвинул тарелку с недоеденной мясной закуской. — Именно, — протянул он, словно смакуя эту мысль. — Получается, нужно убить его. Он повернул массивную голову в сторону ведущего, сидевшего чуть выше, в отдельном кресле с высокой спинкой, словно на троне, и спросил с лёгкой усмешкой: — Не так ли, господин ведущий? Ведущий не сразу ответил. Он чуть наклонил голову, глядя на арену сквозь прорези маски, и, наконец, медленно сказал: — Всё верно…но не будет ли интересней, если младенец останется в игре? Лев, до этого ковырявшийся в блюде с фруктами, поднял бровь и скривил губы в недовольной усмешке. — Смысл? — бросил он резко. — Его мать сдохла. Что ему-то здесь делать? Ведущий слегка повернул голову в сторону Льва, его голос остался ровным, почти мягким: — Я с вами полностью согласен…но думаю, игра станет намного интереснее с младенцем, — Он чуть подался вперёд, как будто доверяя всем маленький секрет. — Только представьте…впервые за все игры у нас игрок — младенец. Пантера повернулась к ведущему, и с оскалом сказала: — Что ж, мне нравится ваша мысль, господин. Доверимся ему, господа? Орёл, который до этого сидел с полуприкрытыми глазами, выпрямился и даже улыбнулся, поставив бокал на низкий столик. — Я согласен, пусть остаётся, — Он сделал паузу, а затем лениво добавил. — Я не хочу терять пять лямов из-за этой дуры, — Он повернулся к Пантере и, чуть наклонив голову, продолжил. — Верно? Пантера, сидевшая с безупречно прямой спиной и с каким-то хищным спокойствием в глазах, ответила, не меняя тона: — Ну да. Было бы не честно убрать того, кто перешёл финишную черту. Орёл ухмыльнулся, и в его голосе зазвучала слегка пьяная развязность: — Знаешь…сейчас ты впервые выглядела привлекательно с открытым ртом. Пантера вздохнула и закатила глаза — мол, идиот, — но не удостоила его словом. Внезапно Орёл хлопнул себя по колену и вскочил, опрокинув часть вина из бокала на ковёр. — Классно! — воскликнул он с неожиданным восторгом. — 222 непобедима! Воууу! Я знал, что она справится, я так и знал! Ведущий чуть повернул к нему голову, и хотя за маской невозможно было увидеть выражение лица, жест выдал лёгкое недоумение — мол, дурак. Другие VIP-гости, переглянулись, а затем раздался общий смешок. Кто-то хмыкнул, кто-то тихо присвистнул. Атмосфера снова потеплела — не от жалости к умершей, а от удовольствия, что шоу продолжалось, и, возможно, становилось ещё более извращённым. За стеклом на арене 456 всё ещё стоял, вжимая малыша к груди, и смотрел в сторону бездыханного тела 222. Его губы шевелились, но в зале никто уже не вслушивался в его слова. Здесь обсуждали ставки и зрелищность, а не жизнь и смерть. Зал после игры дышал ленивым декадансом. На низких столиках остались недопитые бокалы и недоеденные закуски, на ковре, утопающем в полутени, вился запах табачного дыма и пряного алкоголя. Медведь, положив ногу на ногу и лениво постукивая пальцами по подлокотнику кресла, сказал негромко, будто подводя итог: — Что ж, вот и закончилась сегодняшняя игра. Интересно что будет завтра? Орёл, уже явно подвыпивший, наклонился вперёд, подхватив его слова: — Посмотрим. Взойдёт солнце, тогда игра начнётся. Он хотел было налить себе ещё, но взгляд зацепился за движение — Пантера поднялась со своего роскошного дивана. Делала она это так, будто вставала с трона: неторопливо, с безупречно выверенной осанкой. Рядом поднялся тот самый мужчина-статуя в синем окрасе — его кожа мерцала матовым индиго в свете ламп, узоры, нарисованные краской, тянулись по ключицам, и он бесшумно направил её к широкой лестнице, уходящей вверх. Орёл нахмурился, выпрямился в кресле и спросил с непониманием: — Куда это ты? Пантера даже не повернула головы, отвечая ровным слащавым тоном: — Я пожалуй пойду спать. — Уже? Да ладно, выпей со мной ещё, — Орёл ухватил бутылку, янтарный коньяк заструился в его рюмку. И вдруг Пантера, поднявшись на первую ступень, не оборачиваясь ухмыльнулась. Голос её прозвучал громко, отчётливо, без капли смущения, и каждый в зале уловил интонацию: — 我宁愿和一张凳子喝酒，也不跟你喝。 Орёл моргнул, словно проверяя, не ослышался, и, пьяно ухмыляясь, сказал: — О как сексуально. Что это значит? Пантера позволила себе тихий, хищный смешок: — Хах, я лучше выпью с табуреткой, чем с тобой. Смех прокатился по залу — мягкий, почти снисходительный. Кто-то из VIP-ов хмыкнул, кто-то поднял бровь, наслаждаясь зрелищем, как хищник отпускает свою добычу только ради демонстрации превосходства. Сокол же, чуть покраснев, всё ещё держал рюмку, будто не решаясь допить. Мужчина в синем шагал рядом с Пантерой, молча. Их шаги медленно растворялись в тишине лестницы. — Ну она и нашла способ уйти — по-королевски, — лениво заметил Лев, глядя им вслед. — Мне нравится, — добавил Медведь, стряхивая пепел в мраморную пепельницу. — Это как красивая точка в конце вечера. Орёл всё ещё смотрел на верх лестницы, куда уже скрылась Пантера, но в его лице смешались раздражение, задетое самолюбие и, как ни странно, восхищение. Он сделал глоток, будто в назло её словам, и отвёл взгляд обратно к панорамному окну, за которым пустая арена всё ещё хранила тишину сегодняшней битвы.