Golden panther

Коридор, ведущий к её покоям, тянулся длинным, гулким проходом, отделанным глянцевым чёрным мрамором. Высокие лампы с мягким золотистым светом отражались в полу, словно расплавленное золото стекало по плитам. Пантера шла впереди на полшага, но мужчина-статуя держался рядом, чуть позади и сбоку, не произнося ни слова, как и положено. Его шаги были беззвучны, но тяжесть присутствия ощущалась почти физически — будто он был живым элементом интерьера, частью архитектуры этого места. Она двигалась медленно, с ленивой грацией хищницы, которая знает, что ей никто не осмелится помешать. В её походке не было усталости — лишь выверенная небрежность. Кимоно глубокого, как нефрит, цвета мягко колыхалось при каждом шаге, подол почти касался пола, а тонкий шлейф парфюма с горьковато-пряными нотами оставался в воздухе позади них. Дверь в покои отворилась бесшумно — массивная, лакированная, с инкрустацией из тёмного перламутра. Внутри царил полумрак, рассеянный свет падал из-под скрытых в потолке ниш. Просторная комната была оформлена в сдержанных, тёмных тонах: низкий лакированный столик, широкие шёлковые подушки на полу, и, в центре, огромная кровать с высоким изогнутым изголовьем, обтянутым матовой чёрной кожей. Пантера, переступив порог, не оглянулась. Лишь слегка высвободила свою руку из его захвата, и это движение было не резким, а скорее естественным, как жест человека, который привык распоряжаться пространством вокруг себя. Она махнула ладонью в сторону кровати, даже не замедлив шага: — Иди туда, малыш. В её голосе не было приказа в прямом смысле — скорее, это было ленивое, но безапелляционное указание. Мужчина-статуя молча проследовал в указанную сторону, его взгляд оставался прямым и пустым, словно за нарисованными узорами не существовало эмоций. Он остановился у края кровати и остался там стоять, как ей и было сказано. — Посиди у кровати, а я в душ, — добавила она, уже на полпути к другой двери. Ванная скрывалась за широкой матовой створкой из тёмного стекла. Пантера легко провела ладонью по сенсорной панели сбоку — створка разъехалась бесшумно. На мгновение в комнату ворвался мягкий, влажный свет, в котором тонкая ткань её кимоно просветилась, намекнув на очертания тела. Она даже не обернулась, скользнув внутрь, и дверь за ней сомкнулась, поглотив звук её шагов. Комната вновь осталась в тишине. Мужчина стоял неподвижно, словно вырезанный из камня, глядя прямо перед собой. Слышался только далёкий шум воды, ровный и успокаивающий, а в воздухе всё ещё витал аромат её духов, вплетаясь в запахи дорогих тканей и холодного мрамора. Дверь ванной комнаты бесшумно закрылась за ней, и мир сузился до пространства, наполненного мягким светом бра, отражающимся в позолоченных смесителях и черном мраморе стен. Пантера медленно провела ладонью по своему плечу, ощущая, как шелковый халат скользит вниз, обнажая кожу, сияющую, как полированная слоновая кость. Ткань упала на пол бесшумным черным водопадом, оставив ее стоять в одном лишь платье с открытой спиной, которое облегало ее фигуру, словно вторая кожа.   Она потянулась к застежке на шее, и платье расстегнулось с тихим шепотом, соскользнув с ее плеч и упав к ногам, обнажая тело, достойное богини войны и любви. Ее грудь, высокая и упругая, слегка приподнялась с глубоким вдохом, а живот, плоский и гладкий, вел взгляд вниз, к изгибу бедер, где начиналась линия, сводившая с ума не одного мужчину. Пантера сделала шаг вперед, ее ноги, длинные и сильные, оставляли едва заметные отпечатки на нагретом мраморе пола. Она провела руками по своим бокам, ощущая под пальцами каждый мускул, каждую линию, словно проверяя — да, она все еще совершенна. Повернув кран, она дождалась, пока вода не достигла идеальной температуры — горячей, но не обжигающей, и вошла под струи, запрокинув голову. Вода тут же обволокла ее, стекая по длинной шее, огибая ключицы, скользя вниз, к груди. Она взяла мочалку, нанесла на нее ароматное мыло с нотками жасмина и ванили и начала медленно, почти любовно, проводить по своей коже.   Мочалка скользнула вдоль шеи, оставив за собой пену, затем опустилась ниже, к груди. Она обвела ею вокруг сосков, чувствительных и уже набухших от теплой воды, задержалась на мгновение, позволяя пене скапливаться на их нежно-розовых вершинах. Пальцы слегка сжали мочалку, и она провела ею под грудью, ощущая, как тело отвечает легкой дрожью. Потом движение вниз — по животу, где мышцы слегка напряглись под ее прикосновением, к бедрам, округлым, соблазнительным, таким сильным и в то же время женственным. Она наклонилась, проводя мочалкой вдоль ног, от бедер до стройных лодыжек, затем поднялась обратно, к самым сокровенным изгибам. Ее ягодицы, упругие и идеальной формы, словно выточенные из мрамора руками вдохновленного скульптора, покрылись пеной. Она провела между ними, чувствуя, как горячая вода смывает мыло, обнажая кожу, гладкую, как шелк. Наконец, мочалка скользнула впереди, между ног, где скрывалось ее лоно — аккуратное, с тонкими линиями, влажное уже не только от воды. Она задержалась там на мгновение, затем продолжила, будто не замечая, как тело само тянется к прикосновениям.   Девушка закрыла глаза, позволяя воде смыть остатки мыла, ощущая, как капли стекают по ее спине, ягодицам, ногам. Она стояла так несколько минут, наслаждаясь моментом, зная, что даже в этом, в простом ритуале, она — королева. Затем выключила воду и вышла, оставляя за собой лишь пар и аромат жасмина.

Дверь ванной отъехала в сторону мягким шорохом. Из клубящегося облака тёплого пара вышла Пантера — движения её были неторопливыми, будто она знала, что сейчас на неё смотрят, и намеренно растягивала каждое мгновение. Влага ещё блестела на её коже тонкими росчерками, цепляясь за ключицы и плавно стекающими дорожками вдоль плоского живота. На ней было откровенное чёрное кружевное бельё, в котором изящные узоры повторяли линии её тела, оставляя ровно столько открытым, чтобы возбуждать воображение. Поверх — лёгкий шёлковый пеньюар, чёрный, как полночь, почти невесомый. Он мягко скользил по её плечам, чуть расходясь при каждом шаге, и ткань, блестя в свете ламп, обрисовывала плавные изгибы бёдер. Её босые ступни ступали на ковёр так тихо, что казалось, она плыла в воздухе. Пантера подошла к мини-бару, встроенному в тёмный лакированный шкаф у стены. Внутри мерцали ряды бутылок в приглушённом свете — коньяки, виски, ликёры, но её рука потянулась к глубокому бордовому вину в изящной стеклянной бутылке. Она, даже не посмотрев на мужчину, протянула её ему, держа за тонкое горлышко: — Налей мне вина. И побыстрее, — Голос её был ровным, но в интонации сквозило ленивое требование, от которого трудно было отказаться. Мужчина-статуя подошёл бесшумно, словно тень. Его руки — сильные, но точные в движениях — приняли бутылку, и он, без лишней суеты, достал штопор. Металл штопора блеснул в свете, вонзился в пробку, и мягкий хлопок раздался в тишине, когда он её вынул. Бутылка наклонилась, и тёмно-рубиновая струя заполнила бокал, отражая в своих бликах приглушённые огни комнаты. Пантера протянула руку, взяла бокал с грацией, будто этот жест был частью какого-то интимного ритуала. Сделав маленький глоток, она позволила вину разлиться по языку, закрыла глаза на мгновение, смакуя вкус. Когда губы оторвались от хрустального края, крошечная капля вина осталась на нижней губе. Она провела кончиком языка, медленно слизывая её, и уголки её рта изогнулись в довольной полуулыбке. Затем она обернулась к мужчине. Её взгляд был прямым, чуть прищуренным, с ленивой, но опасной игрой в глазах. Она сделала пару шагов в его сторону, так что полы пеньюара чуть разошлись, мелькнув обнажённой линией бедра. — Ну а теперь…пора работать, сладкий, — её голос был мягким, но в нём звучала безапелляционность приказа. Она легко коснулась пальцами его груди, словно намечая траекторию, куда он должен следовать, и прошла мимо в сторону кровати. На ходу, не оборачиваясь, она бросила через плечо: — Пойдём поиграем, — И уже у самой кровати, с ленивой, почти кошачьей ухмылкой, добавила. — Надеюсь, ты хорош в куни так же, как и хорош в открывании вина. Её белоснежные зубы мелькнули в полутьме, когда она улыбнулась чуть шире, а потом, легко, почти не касаясь, села на край кровати, откинувшись на руки и глядя на него так, будто весь мир сузился до одного зрителя. Он по-прежнему не произнёс ни слова — полная тишина, как и полагалось тому, кто был всего лишь частью обстановки, «мебелью», пусть и живой. Лишь его шаги — тихие, едва различимые на ковре — медленно приближали его к ней. Пантера, полусидя на краю кровати, чуть сместила вес на одну руку, вторая с бокалом всё ещё была приподнята. Вино в нём колыхнулось, отразив мягкое золотое освещение из-под резного абажура. Она лениво поводила стопой в воздухе, позволяя пеньюару чуть соскользнуть с бедра, обнажая гладкую кожу. Он остановился прямо перед ней. Сверху она смотрелась хрупкой, почти лёгкой, но взгляд, поднятый на него, был острым и холодноватым — таким, от которого мужчинам хотелось либо отступить, либо подчиниться. Она сделала медленный глоток вина, не сводя с него глаз, а потом, кончиком пальца, провела по краю бокала, будто чертила невидимую линию. Поставив бокал на тумбу рядом, она протянула руку и, небрежно, но властно, коснулась его запястья. — Ближе, — произнесла она тихо, но в этом «тихо» была сталь. Он подался вперёд, пока расстояние между ними не сократилось до нескольких сантиметров. Пантера почувствовала его тепло, хотя он всё ещё оставался неподвижным, как и положено «статуе». Её пальцы медленно скользнули по его предплечью вверх, обвивая его руку до локтя, и затем отпустили, как бы проверяя, послушается ли он без прямого приказа. Он не отступил. Она чуть наклонилась вперёд, так что пеньюар раскрылся сильнее, и прошептала, почти касаясь его губ дыханием: — Начнём медленно, но ты должен быть хорошим мальчиком. После этих слов она откинулась назад на подушки, вытянувшись, и согнула одну ногу в колене, создавая приглашающую, но всё же контролируемую позу. Её ладонь легла на простыню рядом, а взгляд, всё такой же тяжёлый и оценивающий, скользнул по нему сверху вниз. Пантера явно ждала, что он сделает первый шаг — но ровно такой, какой нужен ей, а не ему. Мужчина, всё так же безмолвный, опустился на колено рядом с кроватью. Движение было плавным, отточенным, без малейшего колебания — словно это был не жест живого человека, а запрограммированное действие. Он остался прямо у её ноги, чуть склонив голову вниз, будто признавая её право на командование. Пантера провела взглядом по линии его плеч, затем чуть склонила голову, наслаждаясь тем, что он ждал её слова. Лёгкая тень улыбки появилась в уголках её губ — тонкая, самодовольная. Она вытянула ногу и коснулась кончиками пальцев его подбородка, чуть приподняв, заставляя смотреть на неё. — Хорошо, — произнесла она медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Ты знаешь правила. Отпустив его, она снова потянулась к бокалу, взяла его и сделала маленький, почти ленивый глоток. На этот раз капля вина всё же сбежала по её нижней губе. Пантера не стала стирать её сразу — позволила ей скатиться к уголку рта, а затем медленно провела языком, словно зная, что он наблюдает. Она наклонилась вперёд, поставила бокал на пол рядом с кроватью и, снова глядя на него, произнесла: — Ну что ж, сладкий… — её голос стал ниже, медленнее, будто погружая его в свой ритм. — Пора проверить, действительно ли ты хорош в этом. Она приподняла подбородок и слегка улыбнулась — белоснежно, хищно. Он сидел на краю кровати, как выточенный из камня, с прямой спиной, чуть опустив взгляд — и всё же не на пол, а туда, куда ему позволяла смотреть она. Молчание было густым, словно пропитано её дыханием. — Сними пеньюар, — сказала Пантера негромко, но так, что это прозвучало как приказ. Мужчина подвинулся ближе, его движения были медленными, почти ритуальными. Он взялся за края лёгкой ткани, и шёлк мягко соскользнул с её плеч, упав на кровать бесшумной тёмной волной. Она позволила этому случиться, чуть приподняв руки, и при этом не сводила с него взгляда — долгого, изучающего, как будто проверяя, насколько ровно он дышит. — Хорошо, — она чуть склонила голову набок, словно оценивая произведённую работу. — Теперь сядь на колени. Он опустился у её ног, снова точно в ту же позицию, что и раньше. От этого в её улыбке появилось что-то почти насмешливое. — Ты очень послушный, — сказала она, проведя кончиком пальца по линии его скулы. — Мне это нравится, — Она откинулась на подушки, вытянула ногу и коснулась его плеча. — Подними взгляд. Он поднял глаза. В них не было ничего — пустота, гладкая, как поверхность спокойного озера. И всё же в этой пустоте отражалась она, её силуэт, её лицо. — А теперь, малыш, пора работать, — медленно произнесла Пантера, с акцентом на каждом слове. Она наклонилась вперёд, взяла бокал, допила вино и, поставив его обратно, чуть ухмыльнулась, открыв ровные белые зубы. — Начинай. Он двинулся вперёд без лишних слов — как будто это было единственное, ради чего он вообще существовал. Пантера приподняла бедро, позволяя ему скользнуть пальцами под тонкое кружево трусиков.   — Медленно, — прошептала она, и это не было просьбой.   Ткань соскользнула вниз по ее ногам, обнажая лоно, уже влажное от предвкушения. Он наклонился, но она резко сжала его волосы в кулаке, останавливая в сантиметре от кожи.   — Ты знаешь правила, — голос ее звучал как лезвие по шелку. — Никаких поцелуев. Только язык. Он кивнул, и она, наконец, позволила ему приблизиться.   Первое прикосновение было едва ощутимым – лишь кончик языка провел по внутренней стороне бедра, скользнул вверх, к нежной складке, но не коснулся самого чувствительного места. Она вздохнула, раздраженно, и впилась ногтями в его плечи.   — Не играйся, — прошипела она.   Он повиновался. Его язык раздвинул ее губы, скользнул вдоль всей щели, медленно, методично, затем вернулся к клитору, накрыв его целиком. Она ахнула, запрокинув голову на подушки, но пальцы в его волосах тут же напомнили – она контролирует ритм.   — Глубже, — приказала она, и он вжался лицом в нее, язык проникая внутрь, затем снова поднимаясь к клитору, рисуя восьмерки.   Ее бедра приподнялись сами, но она тут же опустила их обратно, не желая казаться слишком жаждущей. Одна рука сжала простыни, другая – его волосы, направляя, то притягивая ближе, то слегка отталкивая.   — Быстрее, — прошептала она, и он замерцал языком, словно крылья колибри, но она тут же одернула его. — Не так. Круги. Шире.  Он послушался, и она наконец позволила себе слабость – губы ее приоткрылись, из груди вырвался тихий стон. Но даже сейчас, когда волны удовольствия начинали затуманивать сознание, она не забывала диктовать условия.   — Левая рука…на моем бедре. Да, вот так, — она прижала его ладонь к своей коже, чувствуя, как дрожат его пальцы.   Его язык скользнул ниже, к самому входу, и она внезапно сжала его голову бедрами, заставив застонать – но не от боли.   — Ты думал, я позволю тебе уйти так легко? — ее голос звучал хрипло, но все так же властно.   Он ответил лишь новым витком преданности в каждом движении языка. Пальцы Пантеры, ещё минуту назад впившиеся в его волосы, внезапно ослабли. Её бёдра, только что подавшиеся навстречу, замерли. В голове — только ОН. Ведущий. Его чёрная маска, холодная, как речной камень под луной. Его голос, ровный, будто выточенный изо льда. Его руки — она вдруг ясно представила их на своей коже вместо этих дрожащих пальцев статуи. «Он бы не дрожал», — пронеслось в голове. Мужчина-статуя, почувствовав её напряжение, попытался угодить — язык закрутился быстрее, губы сжали её клитор. — Ты что, глухой?! — её голос прозвучал, как удар хлыста. Она резко приподнялась на локтях, глаза, ещё секунду назад полуприкрытые от наслаждения, теперь горели жёлтым огнём. «Нет, это не то. Не его губы. Не его руки» Мысль вонзилась, как нож. Статуя замер, не понимая, но не смея отстраниться без приказа. Его дыхание обжигало её внутреннюю поверхность бедра. — Я сказала — медленнее. Глубже. Разве это похоже на… — Она не договорила. Ведущий снова всплыл перед глазами. Он бы не торопился. Он бы заставил её просить. Он бы… — Чёрт! — Её ступня, изящная, с серебристым лаком, упёрлась в его грудь — и резко толкнула. Синий мужчина отлетел, ударившись спиной о ковёр. Он скрывал боль, но плечи дёргались от подавленного стона. — Проваливай. Он замер, не веря. — ЧТОБ Я ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕ ВИДЕЛА! — её крик разбил раздался на всю комнату. Он пополз к выходу на коленях, как и полагалось, но она уже не смотрела. Пантера повалилась на подушки, руки впились в шёлк простыней. «Почему ОН? Почему СЕЙЧАС?» Её лоно пульсировало от неудовлетворённости, живот горел. Она представила, как входит в его кабинет. Как рвёт на нём рубашку. Как кусает до крови, пока он не застонет. Как садится на него сверху, заставляя забыть все свои правила. — Сука… — она швырнула графин с водой в зеркало. Осколки дождём рассыпались по полу. В отражениях — Пантера, и она хотела его. Она уткнулась лицом в подушку, рыча, как раненая пантера в клетке. Пантера лежала на смятых шелках, её тело извивалось в лихорадочной ярости, будто в эпилептическом припадке божества. Каждый мускул дрожал от невысказанной жестокости. "Сначала я пригвозжу его к этой самой кровати," — мысли вихрем проносились в её воспалённом сознании. "Гвоздями. Вобью их ему в запястья, в лодыжки. Он будет кричать? Нет. Он слишком горд для криков. Но глаза...глаза выдадут его." Она прикусила собственную грудь до боли, представляя, как его плоть рвётся под её зубами. Как его кровь — тёплая, с железным привкусом власти — заливает её язык. "Я прикушу ему нижнюю губу. Да, именно так. Позволю ему почувствовать, как мои клыки скользят по его зубам, прежде чем..." Её рука вцепилась между ног, ногти впились в собственную плоть, но боль лишь подстегнула фантазии: "Он будет лежать подо мной, истекая кровью из двадцати ран, а я буду медленно опускаться на него, чувствуя как его тело сопротивляется, как его член предательски твердеет, несмотря на боль. Я буду смеяться, когда он закусит губу, чтобы не застонать. О, я сделаю ему так больно, что он кончит сразу, как мальчишка, а потом..." Она перевернулась на живот, впиваясь зубами в подушку, рвя её, как рвала бы его горло. "Потом я залью ему в глаза шампанское. Да, из того самого бокала, что он мне подал сегодня на играх. Будет корчиться, задыхаться, а я буду считать его ресницы, пока он не..." Внезапно она замерла, осознав, что вся дрожит, что слюна смешалась с кровью на подушке. Её рука, вся в царапинах от собственных ногтей, потянулась к ночному столику. Хрустальная ваза упала, разбилась — она схватила самый острый осколок. "Вот чем я вырежу на его груди своё имя. Буква за буквой. И когда он истечёт кровью, я соберу её в эту..." Она огляделась, заметила опрокинутый бокал, валявшийся с прошлого вечера. "В этот бокал. И заставлю его выпить. До дна." Пальцы сжали осколок так сильно, что собственная кровь закапала на простыни. "Он будет плакать. Он будет умолять. Он возненавидит себя за каждую слезу. И тогда...только тогда..." Она упала на спину, раскинув руки, представляя как он, окровавленный, сломанный, наконец ползёт к ней, целует её ступни, её лодыжки, её колени... "Нет, не так быстро, мой холодный судья..." Она сжала бёдра, не давая даже воображаемому образу продвинуться дальше. "Сначала ты скажешь, кто здесь богиня. Сначала ты признаешь..." Внезапный стук в дверь вырвал её из кошмара. — Госпожа, вам принесли ужин... — голос слуги дрожал за дверью. Пантера медленно поднялась, оставляя кровавые отпечатки на шелке. — УМРИ! — её крик разнёсся по покоям. За дверью воцарилась мёртвая тишина. Она упала на колени перед зеркалом, её отражение — окровавленная, с безумными глазами, с волосами, прилипшими к вспотевшей шее — усмехнулось ей в ответ. "Сегодня," — пообещало отражение. "НЕТ! Сейчас, он будет твоим." Её пальцы медленно разжались, выпуская окровавленный осколок. Пантера плавно поднялась с колен перед зеркалом, ее движения напоминали пробуждение древней богини. Каждый мускул в ее теле напрягся и расслабился в идеальной последовательности, как волны во время прилива. Она провела ладонями по своим бедрам, сглаживая невидимые складки на шелковом пеньюаре, прежде чем сделать первый шаг. Ее босые ступни коснулись прохладного мрамора пола, и она на мгновение замерла, наслаждаясь контрастом температур. Пальцы ног изящно сжались, словно пробуя поверхность на вкус, прежде чем перенести вес тела вперед. Каждый шаг был исполнен грации - бедра слегка покачивались, словно под незримую музыку, а позвоночник вытягивался в царственной позе. Подойдя к прикроватной тумбе, она замедлила движения. Ее рука с длинными пальцами, украшенными серебристым лаком и камушками, зависла над телефонной трубкой, описывая в воздухе легкую дугу, прежде чем взять ее. Запястье изогнулось под идеальным углом, обнажая тонкие голубые вены под фарфоровой кожей. — Слушаю, госпожа, — раздался голос Квадрата. Пантера прижала трубку к уху, слегка наклонив голову. Ее свободная рука непроизвольно поднялась к шее, где пальцы начали исполнять медленный танец - касаясь сначала ключицы, затем скользя вверх по линии горла, останавливаясь у собственных губ. — Мне нужен господин Ведущий. Срочно, — ее голос тек, как теплый мед, каждый слог округлый и совершенный. Пауза на другом конце провода. Она использовала это время, чтобы провести языком по верхней губе, увлажняя ее, прежде чем продолжить разговор. Ее бедра слегка прижались к краю тумбы, ощущая прохладу мрамора даже через тонкую ткань. — Госпожа, господин Ведущий сейчас занят. Я могу подойти к вам. Вам что-то нужно? Ее пальцы сжали трубку чуть сильнее, но голос остался сладким и ровным: — Сладкий… — она закатила глаза, в то время как ее свободная рука начала вычерчивать круги на собственной талии, — ты, кажется, не расслышал. Мне. Нужен. Господин. Ведущий. Немедленно, — Ее грудь приподнялась на глубоком вдохе, обнажая идеальную линию декольте. Нога в такт словам начала покачиваться, носок вытягиваясь в изящной линии. — Я ведь спонсирую ваши игры, делая ставки, — она позволила голосу стать чуть ниже, интимнее, пока ее пальцы играли с кружевным краем белья, — так что будьте добры…выполните просьбу. Тишина в трубке. Она использовала ее, чтобы перевести взгляд на свое отражение в зеркале - поправила одну непослушную прядь, смахнув ее за ухо с изящным движением запястья. — Я сейчас спрошу его. Ее губы растянулись в медленной, довольной улыбке. Она наклонилась вперед, выгибая спину, как кошка, потягивающаяся на солнце: — Прекрасно. Буду ждать его у себя. Трубка опустилась на место с едва слышным звоном. Она задержала руку над ней на мгновение, пальцы дрогнули — единственный признак волнения, прежде чем плавно опуститься вдоль тела. Пантера повернулась к кровати, ее пеньюар закружился вокруг бёдер, открывая на мгновение идеальную ягодицу. Она опустилась на край постели, одна рука оперлась позади, другая легла на собственное бедро, пальцы начали неторопливый путь вверх, к талии. — Он придет, — ее губы шептали обещание самой себе, язык скользнул по нижней губе, увлажняя ее. — И тогда... — Её ноги медленно скрестились, затем разомкнулись в соблазнительном движении, пока она откидывалась на подушки, принимая позу, достойную самой Клеопатры. Одна рука ушла за голову, другая продолжала свой путь по телу, описывая невидимые узоры на шелке платья. — Ты будешь моим, мой холодный судья. Весь. До последнего вздоха.

***

В дверь раздалось три чётких, выверенных удара. Пантера, устроившаяся на мягком бархатном диване, слегка приподняла голову, её губы тронула едва заметная улыбка. Она знала, кто стоит за дверью. — Войдите, — произнесла она ровно, с оттенком ленивой властности. Дверь мягко скользнула в сторону, и на пороге появился он — Господин Ведущий. Чёрный плащ ложился ровными складками, маска скрывала лицо, а в осанке читалась привычка контролировать каждое движение. Он вошёл неспешно, сдержанно, закрыв за собой дверь, и замер в двух шагах от неё. — Вызывали, — его голос прозвучал ровно, почти сухо, без лишних эмоций. — Да, господин Ведущий, — Пантера произнесла это с лёгким акцентом на первом слове, как будто пробуя его вкус. — Проходите, не стойте в дверях, вы же не статуя. Он сделал несколько шагов вперёд, но сохранил уважительную дистанцию. — Чем могу быть полезен? — Хотела просто…поговорить, — её голос был мягким, почти расслабленным. — Мы с вами постоянно видимся, но знаете, что меня поражает? Мы даже толком не знакомы. — В моей должности не предполагаются близкие знакомства, — ответил он спокойно, не двигаясь с места. — Ах, правила, правила… — Пантера неторопливо поднялась с дивана, её шёлковый пеньюар чуть разошёлся на груди, но это было будто случайно. Она подошла к мини-бару, достала оттуда бутылку вина — уже открытую — и грациозно наполнила бокал. — Позволите, я угощу себя? — Разумеется, — сказал он, наблюдая за ней неподвижно. Она взяла бокал, сделала небольшой глоток и облизнула губы. — Господин Ведущий… — начала она, играя бокалом в пальцах, — вы ведь постоянно наблюдаете за всеми. Видите нас без масок, слышите наши голоса, знаете больше, чем мы думаем. — Это моя работа, — сухо заметил он. — А вот мы вас не знаем. Ни лица, ни выражения глаз, ни даже улыбки. — Она обошла мини-бар и, держа бокал, приблизилась к нему. Остановившись вплотную, она провела ладонью по его плащу, медленно, почти ласково, разглаживая складки. — Знаете, это немного…нечестно. Он не шелохнулся, только чуть напряг плечи. — Правила едины для всех. Она сделала шаг в сторону, обойдя его и оказавшись у него за спиной. — А если я попрошу? — тихо, почти шёпотом, произнесла она возле его уха, позволяя тёплому дыханию коснуться кожи за маской. — Даже если попросите, — его голос оставался ровным, — я всё равно не смогу. Пантера повернулась перед ним, изучая его, как хищница, оценивающая добычу. — Господин Ведущий, — она произнесла каждое слово отчётливо, — снимите маску. А то выходит…не совсем честно: я стою перед вами без своей, а вы всё ещё прячетесь. Он выдержал паузу и ответил: — Мы не раскрываем свою личность. Она замолчала, но взгляд оставался цепким, упорным, будто ощупывал его сквозь чёрный блеск маски. В бокале вино качнулось лёгкой алой волной, когда она сделала ещё один глоток, не сводя с него глаз. — Знаете… — её голос стал ниже, плотнее, как тёплый шёлк, — вы говорите о правилах, как о чём-то священном. Но правила — это всего лишь придуманные кем-то рамки. А я привыкла их ломать. Она поставила бокал на край столика и приблизилась, уже не оставляя между ними безопасной дистанции. Её пальцы медленно скользнули по лакированной поверхности пуговиц его плаща, задержались на груди, едва надавливая, словно проверяя, насколько он твёрд. — Вы ведь сильный мужчина, господин Ведущий… — её слова были почти мурлыканьем, но в этом мурлыканье уже прятались острые когти. — Или только играете роль? Он не отступил, но стоял всё так же неподвижно, словно выточенный из камня. — Моё дело — вести игру, а не быть её частью, — сказал он, глядя прямо в прорези маски напротив. — Как жаль, — выдохнула она, и этот выдох коснулся его кожи, пробившись под воротник плаща. — Я люблю, когда мужчина — часть моей игры. Её ладонь легла на его плечо, крепко, почти властно. Она обошла его снова, проводя пальцами по ткани плаща, чуть задевая ногтями, словно проверяя реакцию. Остановившись за его спиной, она медленно подняла руки к капюшону. — Не стоит, — тихо, но жёстко произнёс он. — А я уже решила, — ответила она, в её голосе не осталось вежливости, только хищная насмешка. Одним движением она скинула с него чёрный капюшон. Его волосы — тёмные, чуть длиннее, чем казалось, — слегка упали на лоб. Он замер, но не попытался перехватить её руки. — Вот так… — прошептала она, чувствуя, как азарт охоты поднимается в груди. И, не давая ему времени на реакцию, пальцы Пантеры обхватили края его маски. Одним быстрым, резким движением она сорвала её. Перед ней оказалось лицо мужчины лет сорока. Чёткие скулы, сильная челюсть, чуть резковатые линии, выдающие упрямство и привычку командовать. Губы сжаты в тонкую линию, но от этого они казались ещё более выразительными. Тёмные глаза — глубокие, почти чёрные, — смотрели на неё прямо, без страха, но с ярко читаемым раздражением. На висках — лёгкие тени усталости, как у того, кто слишком часто не спит ночами. Лицо было неидеальным в классическом смысле, но притягательным, как лезвие ножа, — опасное и манящее. — Ммм… — она окинула его взглядом, как гурман, получивший редкий деликатес. — А вы…вкуснее, чем я ожидала, — Её улыбка стала откровенно плотоядной, в глазах мелькнул блеск, предвещающий, что теперь охота началась по-настоящему. Она ещё мгновение рассматривала его лицо, словно запоминая каждую черту. Лёгкое дрожание ноздрей выдало, что ему не по себе, хотя внешне он оставался каменным. — Вы злитесь, господин Ведущий, — её голос был бархатным, но в бархате пряталась сталь. — Я вижу это по вашим глазам. Но… — она шагнула ближе, так что между ними не осталось и полушага, — злость вам идёт. Он молчал, удерживая её взгляд. — Верните маску, — сказал он спокойно, но слишком уж быстро, как для человека, которому всё равно. Она тихо усмехнулась. — Вы всегда просите так вежливо? Или это только со мной? — её ладонь поднялась и легко коснулась его щеки, тёплой и гладкой на ощупь. — Знаете, вежливость делает вас ещё более интересным. Потому что я вижу… — она чуть сильнее прижала пальцы к его коже, — …под ней прячется что-то дикое. Он перехватил её запястье, но не сжал, а лишь удержал, будто боялся причинить ей боль. — Я здесь не для этого, — коротко произнёс он. — О, я знаю, — её улыбка стала шире. — Но иногда человек оказывается в ситуации, для которой он «не здесь», и всё меняется. Она вывернулась из его лёгкого захвата и обошла его по кругу, как пантера, которая выбирает момент для прыжка. Её пальцы скользнули по его спине, по линии плеч, слегка царапнув ногтями, и остановились на груди. — Вы… — она шепнула почти в ухо, — сильный, но с вами никогда не играли по моим правилам. — Я и не собираюсь, — ответил он сухо. Она тихо рассмеялась, но смех был без капли веселья, чистое превосходство. — Когда вы оказались в моей комнате, господин Ведущий, правила перестали быть вашими, — Она снова подошла к столику, взяла свой бокал и сделала медленный глоток, не сводя с него глаз. Потом провела кончиком языка по губам, слизывая каплю вина. — Хотите знать, что будет дальше? — спросила она, но не дала ему ответить. — Дальше вы будете играть. И будете делать это так, как я скажу, — В её тоне уже не осталось «на вы» — это был приказ, обёрнутый в сладкое мурлыканье. Он молчал, но в его взгляде теперь читалась не только злость, но и напряжённая готовность — как у человека, которого загоняют в угол, и он уже решает, как оттуда выбираться. Она сделала ещё один глоток вина и, не спеша, поставила бокал обратно на столик. Шёлковый поясок её пеньюара чуть ослабился, и ткань едва заметно разошлась, обнажив полоску гладкой кожи у бедра. — Вы напряжены, господин Ведущий, — её голос был почти заботливым, как будто она действительно беспокоилась. — Это нехорошо…для вашей роли. Она подошла к нему сбоку, будто невзначай, и кончиками пальцев провела по линии его плеча, спускаясь к локтю. Движение было ленивым, но в нём чувствовалась выверенная хищная грация. — Хотя… — она чуть наклонилась, так что её дыхание коснулось его уха, — …я люблю, когда мужчина напряжён. Это значит, что он понимает, с кем имеет дело. Он стоял неподвижно, но плечи его чуть напряглись сильнее. — Вы не должны… — начал он, но она перебила: — Я не должна? — её голос стал тише, опаснее. — Господин Ведущий, вы ведь знаете, что со словом «должна» у меня особые отношения, — Она обошла его снова, чуть ближе, чем в первый раз, и на этот раз позволила ладони скользнуть по его груди, слегка зацепив ногтями через ткань. — Интересно, что под этим плащом, — сказала она как бы самой себе, но достаточно громко, чтобы он услышал. — Это не имеет значения, — холодно отозвался он. Она усмехнулась. — Для вас — возможно. Для меня — имеет. Я люблю видеть то, что пытаются скрыть. Это…возбуждает, — Она остановилась прямо перед ним, подняла руку и кончиком пальца коснулась линии его подбородка. — Скажите, господин Ведущий, — её глаза блеснули, — вас когда-нибудь раздевали не потому, что хотели, а потому что могли? Он сжал челюсти, но не ответил. — Молчание — это почти согласие, — она улыбнулась и отступила на шаг, но тут же вернулась, обдав его тонким ароматом своего парфюма. — Вы ведь понимаете, что я не спешу. Я люблю…мучить ожиданием, — Она чуть качнула бокал в его сторону, хотя он его даже не держал. — Но не волнуйтесь, господин Ведущий, — в её тоне скользнул намёк на насмешку, — я всё сделаю красиво. Она подошла ближе, так, что между ними осталась лишь тонкая полоса воздуха, пропитанная ароматом её духов и вина. Взгляд её скользил по нему, изучающе, но без суеты, как будто она рассматривала предмет искусства, который собиралась разобрать по слоям. — Господин Ведущий, — произнесла она мягко, почти шёпотом, — знаете, что мне не нравится в этом плаще? Он не ответил. Лишь слегка повернул голову в её сторону. — Он слишком…прячет вас, — её пальцы коснулись верхней пуговицы, легко зацепив её ногтем. — А я люблю, когда передо мной ничего не скрывают. Щёлк. Первая пуговица поддалась, и ткань чуть разошлась у горла. Она задержала пальцы на краю разреза, как будто проверяла, как он реагирует. — Вы же не возражаете, господин Ведущий? — её интонация была настолько вежливой, что в этой вежливости слышался вызов. — Это… — он замялся, но она уже наклонилась ближе. — Мм…молчание, — выдохнула она ему в ухо, — оно мне нравится ещё больше. Щёлк. Вторая пуговица. Щёлк. Третья. Каждое её движение было выверенным, неторопливым, словно она растягивала момент нарочно, смакуя его. Ткань плаща постепенно раскрывалась, и он уже не облегал его плечи так плотно. Она скользнула ладонью по линии его руки, двигаясь к запястью, затем потянула ткань вниз. — Вот так… — прошептала она, с мягким, но властным движением стягивая плащ с его плеч. — Уже лучше. Плащ упал на пол мягким шелестом. Теперь перед ней стоял он — в чёрной, аккуратно выглаженной рубашке, заправленной в свободные чёрные брюки. Лакированные туфли блеснули в свете ламп. Она позволила себе задержать взгляд на его фигуре, будто оценивая товар, прежде чем купить. — Хм… — уголки её губ чуть дрогнули. — Уже не так скучно, господин Ведущий. И, обойдя его медленно по кругу, она снова оказалась перед ним, позволяя своей ладони едва ощутимо скользить по ткани рубашки, но пока не касаясь пуговиц. Её пальцы легли на его грудь легко, будто случайно, но это было таким же намеренным движением, как у хищника, проверяющего силу добычи. Тонкие коготки ногтей прошлись через гладкую ткань рубашки, очерчивая прямые линии, и она нащупала упругую, почти мраморную поверхность мышц под ней. — О… — она тихо протянула, взгляд чуть сузился, а губы изогнулись в хищной полуулыбке. — Пресс…идеальный. Даже под тканью чувствуется. Она медленно обвела кончиками пальцев его грудь, чуть надавив, словно проверяла, насколько он податлив. Затем спустилась ниже, по линии живота, пока её ладонь не остановилась у пояса, — Вы, господин Ведущий, — произнесла она мягко, — либо много времени проводите в спортзале…либо просто созданы для того, чтобы радовать женщин. Её голос звучал почти шутливо, но глаза выдавали другое — она изучала его реакцию, как охотник изучает дрожь жертвы. Потом она подняла ладонь обратно, медленно, без спешки, и снова провела ногтями по ткани вверх — от низа живота к груди, а затем к ключицам. — И всё это время, — она чуть наклонила голову, задержав взгляд на его лице, — вы стоите передо мной такой спокойный…Но я всё вижу. Она сделала ещё шаг ближе, так, что между ними не осталось и половины ладони. Её дыхание коснулось его щеки, а пальцы продолжали медленно скользить по его телу через рубашку, будто проверяя, где именно ткань перестанет быть преградой. Девушка чуть приподняла подбородок, удерживая его взгляд, и медленно взяла его правую руку. Пальцы в чёрной кожаной перчатке были холоднее, чем её кожа, и это контрастное ощущение только подстегнуло её азарт. Она направила его ладонь к своей талии и положила туда, прижимая крепко, словно закрепляя на нужном месте. — Вот так, — тихо сказала она, и в её голосе сквозила насмешка, перемешанная с чем-то более глубоким. Не отпуская его, она взяла и его левую руку, подняла её выше и, медленно, с намеренной плавностью, положила себе на грудь. Глаза её оставались прикованы к его лицу, словно она изучала каждое мельчайшее движение мышц, пытаясь поймать момент, когда он хоть чем-то выдаст себя. Его пальцы оставались неподвижны, он не пытался ответить, не сжимал, не двигался — и это, казалось, заводило её ещё больше. Пантера сама обхватила его ладонь поверх своей и сжала вместе с ним, будто управляя чужим телом, принуждая его к тому, чего он не собирался делать. Она подалась к нему ближе, так, что тонкая ткань её пеньюара едва прикрывала тепло её тела, и их груди почти коснулись друг друга. Её дыхание стало чуть глубже, и губы приоткрылись, выпуская тихий, едва слышный стон — как утечка воздуха из раскалённой ловушки. Взгляд у неё в этот момент стал абсолютно хищным: зрачки чуть расширились, уголки губ дрогнули в лёгкой ухмылке, а её тело излучало ту же самую напряжённую готовность, что и у пантеры перед прыжком. — Господин Ведущий, — прошептала она, намеренно сохраняя уважительное обращение, которое теперь звучало как издёвка, — вы, похоже, боитесь меня. Пантера не спешила отпускать его руки. Она чуть ослабила хватку, но осталась на той же опасной близости, будто давая ему иллюзию свободы. Её губы тронула едва заметная усмешка, и она, склонившись ближе, позволила своему дыханию коснуться его шеи, тёплому и почти ласковому, но с тенью хищной угрозы. — Неужели вам никогда не говорили, что бояться — вредно для здоровья? — её голос был мягким, как шёлк, но под этим шёлком таился стальной крючок. Она убрала одну его руку с талии, медленно, будто поглаживая, и провела им по линии своего бедра вниз, лишь до середины, прежде чем отпустить, снова возвращая эту ладонь к себе — на место, которое сама выбрала. С каждым её движением казалось, что вокруг становится жарче, воздух в комнате сгущается, а невидимая сеть её внимания сжимается. Пантера сделала пару плавных шагов назад, но не сводила с него взгляда, словно заманивая. Каждый шаг открывал ему чуть больше её силуэта, мягко подсвеченного светильниками, и тонкий шёлковый пеньюар колыхался, открывая взгляду фрагменты кружев. — Господин Ведущий, — она произнесла это снова, на этот раз чуть медленнее, — вы ведь понимаете, что мне становится скучно, если мужчина слишком долго стоит на одном месте. Она провела ладонью по его чёрной рубашке, позволяя пальцам скользнуть по линии пуговиц вниз, но останавливаясь чуть выше ремня, будто дразня и себя, и его. Затем обошла его медленным полукругом, её плечо и бёдро чуть задели его при проходе. Она словно размечала территорию, но делала это с той самой утончённой ленивой грацией, за которой скрывается опасный прыжок. Её глаза блеснули, и она негромко, но с нажимом произнесла: — Пойдём. Она двинулась в сторону кровати, не оглядываясь, но и не ускоряя шаг. Это был вызов — решит ли он последовать, или останется стоять. Пантера замерла возле края кровати, слегка повернувшись к нему боком, и медленно провела пальцем по тонкой бретели своего пеньюара, будто рассеянно. Её взгляд упал на его лакированные туфли, и на губах появилась тень улыбки. — Снимите туфли, господин Ведущий, — произнесла она тихо, но так, что это прозвучало не как просьба, а как приказ. Ведущий смотрел на неё молча. Под спокойной маской лица скрывалось раздражение, которое он не позволял себе выдать. Он мог бы легко отрезать: «Нет» — и выйти. Мог бы схватить её за талию, развернуть, и за её дерзость сделать так, чтобы она ещё долго не могла ходить. Мысль об этом обожгла его на секунду, но он мгновенно её задавил. Она — VIP. Её желание здесь закон, а он — всего лишь часть этого тщательно отрежиссированного мира, в котором его собственные правила не имеют значения. Он наклонился, не отводя взгляда от её лица, и снял одну туфлю, затем вторую, став босиком на мягкий ковёр. Движения были точными, без лишних звуков, будто он даже в этом старался сохранить достоинство. — Вот так лучше, — произнесла она, наблюдая за ним с выражением кошки, которая наблюдает за мышью, не спеша её добивать. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, и её пеньюар коснулся его рубашки, оставив лёгкое, почти невесомое касание шёлка по ткани. Ладонь, изящная и холодная, скользнула по его груди, чуть задержалась у воротника, а затем легонько оттолкнула его. Не сильно, но достаточно, чтобы заставить сделать шаг назад. — Ну же, господин Ведущий, — её голос был низким и мягким, но за ним читалась сталь, — вы же не пришли сюда, чтобы стоять. Он мог бы устоять. Мог бы перехватить её запястье и в одно движение повернуть ситуацию в свою пользу. Мог бы заставить её осознать, что играть с ним опасно. Но вместо этого он позволил ей продолжить — потому что здесь он не охотник. Она сделала ещё один шаг, прижимаясь к нему чуть ближе, и теперь он чувствовал аромат её кожи — тёплый, пряный, с горечью дорогого вина. Одним движением она положила обе ладони ему на грудь и толкнула сильнее. Он сделал шаг назад и упал на край кровати. Он опёрся ладонями о матрас, и в его взгляде мелькнула тень, которую она могла не заметить — желание разорвать эту игру на куски и сделать по-своему. Но он остался неподвижен. — Вот так, — она чуть склонила голову, изучая его, как хищница, загнавшая добычу в угол, и кончиками пальцев едва коснулась линии его подбородка. — Мне нравится, когда мужчины слушаются. Она приблизилась почти вплотную, её колено мягко упёрлось в край матраса. Медленно, как хищная кошка, обошла его, а затем, не спеша, скользнула на него сверху, опускаясь на бёдра. Пеньюар чуть разошёлся, обнажая кружево белья, и мягкая ткань его рубашки оказалась под её ладонями. Она провела пальцами вдоль его груди, не надавливая, но достаточно, чтобы он ощутил каждое движение сквозь тонкий хлопок. Её ногти — острые, ухоженные — едва касались ткани, будто она размечала невидимые линии на его теле. — У вас крепкая рубашка, господин Ведущий, — сказала она с лёгкой насмешкой, склонившись так близко, что он чувствовал тепло её дыхания у своего уха. — Интересно, что под ней. Он молчал. Лишь глаза — холодные и тёмные — следили за каждым её движением. Внутри же его распирала злость. Он видел, как она играет с ним, как наслаждается своим превосходством, как проверяет его границы. Он мечтал схватить её за волосы, прижать к матрасу так, чтобы она задыхалась от собственного стонa, заставить замолчать свои дерзкие слова. Сделать так, чтобы после этой ночи она не могла и шагу ступить без воспоминания о нём. Но вместо этого он лежал, позволял ей прикасаться, потому что правила здесь были не на его стороне. Потому что любое его «нет» могло обернуться последствиями, о которых он предпочитал не думать. — Вы очень молчаливы, господин Ведущий, — продолжала она, чуть медленнее проводя ладонями по его груди вниз и обратно вверх. — Мне это даже нравится. Она смотрела на него сверху вниз, зрачки сузились, дыхание стало чуть медленнее — как у пантеры перед прыжком. И вдруг, без предупреждения, обеими руками ухватилась за края его рубашки и рывком разорвала ткань. Треск был резким, словно выстрел. Белые пуговицы отлетели в стороны и покатились по паркету, одна — под кровать, другая — ударилась о ножку тумбочки и затихла. — Вот так, — почти шепнула она, но в её голосе слышался вызов. Гладкая чёрная ткань распахнулась, обнажая плотный, идеальный пресс, выточенный годами тренировок. Она провела ладонями по этой рельефной поверхности, медленно, смакуя каждое движение, словно запоминая подушечками пальцев каждую линию. — Идеально… — прошептала она, её губы изогнулись в едва заметной улыбке. Наклонившись, она скользнула вниз, и её лицо оказалось на уровне его живота. Её дыхание коснулось его кожи, тёплое и чуть влажное. Она медленно, намеренно провела языком от самой границы его брюк, где начиналась паховая зона, вверх — вдоль напряжённых мышц, до пупка. Запах мужской кожи, лёгкий привкус соли — она вдохнула глубоко, почти с наслаждением. Ведущий сжал челюсти. Внутри всё кипело — каждая клетка его тела требовала схватить её, перевернуть и показать, кто здесь охотник. Она медленно выпрямилась, снова встретившись с ним взглядом. В этом взгляде читался вызов, задержавшись на каждой линии мышц, и вновь провела ладонями вниз, к его поясу, едва касаясь, будто играясь с огнём. — Знаете, господин ведущий, — протянула она, всё ещё обращаясь к нему на «вы» и смакуя каждое слово, — мужчины…вы такие предсказуемые, — Она сделала паузу, словно проверяя его реакцию. Её голос был мягким, почти ласковым, но под этой обёрткой сквозило ядовитое наслаждение. — На самом деле, — продолжила она, медленно проведя ногтем по линии его брюк, — вы просто инструменты. Инструменты достижения оргазма, — Её губы растянулись в хищной ухмылке. — Вот и всё, — добавила она, наклонившись так близко, что её дыхание коснулось его кожи. — Ни ценности, ни глубины. Просто…мусор. Иногда приносящий удовольствие, — Она тихо, почти мелодично рассмеялась, и этот смех пронзил его изнутри, как нож. Внутри него всё закипело. Пальцы под перчатками чуть сжались, и он едва удержался, чтобы не схватить её за горло и не прекратить этот спектакль по-своему. В голове мелькнула яркая картинка: перевернуть её на спину, вжаться так, чтобы её смех сменился криком, заставить умолять. Но внешне он оставался статуей — неподвижной, сдержанной, с холодным лицом, на котором нельзя было прочитать ничего. — Вы думаете, я ошибаюсь? — Она чуть отстранилась и, глядя ему прямо в глаза, мягко провела пальцем по его губам. — Нет. Я всегда права. Все вы одинаковые…ничтожные самцы, которых легко приручить. Чуть ласки, чуть вызова — и вы уже в моих руках, — Она откинулась чуть назад, но всё так же сидела на нём, колени по обе стороны от его бёдер, не давая ему даже возможности отстраниться. — Скажу вам секрет, господин ведущий, — её голос стал почти шёпотом, но в этом шёпоте сквозил приказ. — Чем выше мужчина считает себя, тем слаще момент, когда я превращаю его в ничто. В мусор, который исполняет каждое моё желание, — Она вновь рассмеялась, но теперь этот смех был тише, интимнее — и оттого сильнее раздражал. Ведущий чувствовал, как гнев и возбуждение перемешиваются внутри в опасный коктейль. Она, словно почувствовав, что внутри него что-то надрывается, медленно наклонилась и прикусила его нижнюю губу, чуть сильнее, чем следовало. Потом отпустила, глядя прямо в глаза: — Вот так. Мусор должен молчать и делать то, что я хочу. Она смотрела на него долгим, выжидающим взглядом, будто наслаждаясь каждой секундой его вынужденного молчания. Затем её ладонь со свистом рассекла воздух и с глухим хлопком опустилась на его щёку. Звук пощёчины разлетелся по комнате, остался висеть в воздухе — как вызов, на который он не мог ответить. Не дав ему ни секунды на реакцию, она схватила его лицо обеими ладонями, пальцы жёстко врезались в его скулы и упёрлись в щёки. Она резко наклонилась, и её губы, холодные и требовательные, впились в его с силой, в которой не было ни намёка на нежность. Это был поцелуй-хватка, поцелуй-удушье, словно она хотела вырвать из него воздух и заставить подчиниться одной только волей. Её зубы больно прикусили его нижнюю губу, задержались, а потом она резко отстранилась. На её губах мелькнула удовлетворённая улыбка — тёплая, но с хищным отблеском в глазах. И прежде чем он успел что-то сказать, её коготки — острые, ухоженные ногти — скользнули по его груди. Сначала медленно, будто ласка, а потом резко, с нажимом, раздирая кожу. Он почувствовал, как по коже пробежала горячая полоска боли, а за ней — лёгкий жгучий след, из которого выступили тонкие линии крови. Она смотрела, как эти алые капли проступают на его идеально очерченных мышцах, и её дыхание стало глубже. — Так…лучше, — прошептала она, чуть прикасаясь кончиком пальца к одной из царапин, а затем проводя им к своей губе, будто пробуя вкус. Пантера возвышалась над ним, как богиня над жертвенным алтарём, её шёлковый пеньюар распахнулся, уже полностью обнажая кружевное бельё, которое скорее подчёркивало, чем скрывало её формы. Колени её впились в матрас по обе стороны от его бёдер, вес тела намеренно распределён так, чтобы он чувствовал каждую её унцию, но не мог освободиться. — Господин ведущий, — её голос капал, как мёд с отравленного лезвия, — как неожиданно видеть вас в таком...уязвимом положении. Вы всегда так строги в своих правилах, — она наклонилась, её губы коснулись его шеи, язык облизал солоноватую кожу, прежде чем острые клыки вонзились в плоть. Он застонал — коротко, подавленно, но она услышала. — Тише, тише, — прошептала она, перебираясь выше, к его ключице, оставляя ещё один укус, чуть глубже, чуть болезненнее. — Мы же не хотим, чтобы кто-то услышал, как их грозный ведущий стонет, как девчонка? — Её рука скользнула вниз, к его прессу, ногти чертили по коже, оставляя следы, которые завтра будут напоминать ему об этом моменте. — Вы думали, что сможете всегда контролировать всё? — она приподнялась, чтобы лучше видеть его лицо, её бёдра сжали его талию. — Но посмотрите на себя сейчас. Её пальцы потянулись к его перчаткам, медленно, намеренно растягивая момент, прежде чем начать стягивать их, ощущая под тканью каждый сустав, каждый палец. — Как интересно, — она наклонилась к его уху, её губы почти касались мочки, — — даже сейчас вы пытаетесь сохранить хоть каплю достоинства. Мило. — Её зубы снова нашли его кожу — на этот раз место между шеей и плечом, кусая достаточно сильно, чтобы оставить след, но недостаточно, чтобы вызвать настоящую боль. — Вы мой, господин ведущий, — она прошептала, её дыхание горячее на его коже. — И я сделаю так, чтобы вы никогда этого не забыли. Её рука опустилась на его брюки, пальцы играли с поясом, не спеша расстёгивая его, наслаждаясь тем, как его дыхание становится всё прерывистее. — Но не волнуйтесь, — она улыбнулась, её глаза сверкали, как у кошки, поймавшей мышь, — это только начало. Пальцы Пантеры сжали его возбуждение через ткань брюк с хирургической точностью — нежно, но достаточно сильно, чтобы заставить его член пульсировать под ладонью. Она почувствовала, как напряглись его мышцы, как сжались кулаки в перчатках, но стона так и не последовало. — О-о-о, — растянула она, наблюдая, как его челюсть напряглась до побеления костяшек, — какой вы...отзывчивый, господин ведущий. Ее рука медленно отпрянула, Пантера грациозно соскользнула с него, как ртуть, ее пеньюар распахнулся, обнажая кружевные трусики, уже слегка влажные. Она откинулась на гору шелковых подушек, медленно разводя бедра в театрально-соблазнительном жесте. Босые ступни скользнули по простыням, пальцы ног изящно сжались, прежде чем она полностью расслабила ноги, позволяя коленям разойтись шире. — Но прежде чем перейти к самому интересному, — ее голос звучал сладко, как отравленное вино, — придется постараться, господин ведущий, — Один палец скользнул по внутренней стороне бедра, поднимаясь к самой влажной части, но не касаясь ее. — Я хочу, чтобы вы прямо сейчас сделали мне приятно. — Ее зрачки расширились, когда она увидела, как его взгляд непроизвольно упал между ее ног. — Я надеюсь, вы на опыте в этих вещах? Ведущий не двигался. Его руки сжались в кулаки на простынях. В глазах бушевал настоящий ураган — ярость, унижение и что-то еще, что она не могла не заметить... Пантера томно потянулась, выгибая спину, позволяя кружевному бюстгальтеру сильнее врезаться в грудь. — Ну же, — она прошептала, проводя пальцем по собственным губам, — или вам нужно...письменное приглашение? Его дыхание участилось, но тело оставалось неподвижным, как статуя. Она видела, как капли пота выступили на его лбу, как пульсирует вена на шее. Пантера рассмеялась — звонко, как колокольчики в аду. — Как мило, — она приподнялась на локтях, — вы думаете, у вас есть выбор? Ее босая ступня медленно вытянулась, пальцы ног остановились в сантиметре от его паха. Не касаясь. Только обещая. — Я жду, господин ведущий, — В ее голосе появились стальные нотки. — И знайте — я очень...очень нетерпелива. Комната замерла в напряжении. Даже воздух казался густым от невысказанных слов и несовершенных действий. Где-то за окном упала ветка, и звук показался невероятно громким в этой тишине. Она наблюдала, как его глаза темнеют, как дыхание становится все более прерывистым. И ждала. Его глаза, наконец, приняли то самое выражение — осознание неизбежности. Он медленно выдохнул через нос, и его плечи, до этого напряженные, слегка опустились. Не в слабости. В решении. — Хороший мальчик, — прошептала она, улыбаясь, когда он наклонился вперед. Его руки сжали ее бедра — она почувствовала, как его ладони скользят по ее коже, оставляя мурашки. Он опустился ниже, его дыхание, горячее и ровное, коснулось ее внутренней поверхности бедер. — Зубами, — напомнила она, голосом, который дрожал от предвкушения. — Я хочу почувствовать, как вы их снимаете. Он колебался всего секунду — достаточно, чтобы она почувствовала, как ее сердце застучало быстрее. Потом его зубы сомкнулись на тонком кружевном крае трусиков. Он тянул их вниз медленно, слишком медленно, каждый миллиметр ткани скользил по ее коже, заставляя ее сжимать простыни. Она слышала, как его дыхание стало чуть более прерывистым, когда он, наконец, освободил ее от последней преграды. Пантера приподняла бедра, позволяя ему стянуть трусики полностью, и бросила их в сторону, не сводя с него глаз. — Теперь, — она раздвинула ноги шире, обнажая себя полностью, — покажите, на что вы способны, господин ведущий. Он не заставил себя ждать. Его язык коснулся ее сначала легко, почти невесомо, пробежав по внешним губам, заставляя ее содрогнуться. Она закусила нижнюю губу, когда он повторил движение, на этот раз чуть сильнее, чуть увереннее. — Да, — она прошептала, ее пальцы вцепились в его волосы, направляя его. — Именно так. Он послушался, углубляя контакт, его язык скользнул внутрь, затем вернулся к клитору, описывая медленные круги. Она закинула голову назад, ее дыхание стало прерывистым, но даже сейчас, даже здесь, она не отпускала контроль. — Медленнее, — приказала она, когда его движения стали слишком поспешными. — Я сказала — медленнее. Он подчинился, возвращаясь к неторопливым, размеренным движениям. Ее пальцы сжали его волосы сильнее, когда он нашел нужный ритм — язык давил именно там, где нужно, губы сжимали ее плоть именно с той силой, которую она хотела. — Да...вот так... — ее голос сорвался, когда волна удовольствия накрыла ее, но она тут же взяла себя в руки. — Не останавливайся. Он не остановился. Его руки поднялись, чтобы прижать ее бедра к кровати, но она резко схватила его за запястья. — Нет, — она прошипела. — Руки на кровати. Только язык. Он послушался, убрав руки, и продолжил, теперь еще более сосредоточенно. Пантера закрыла глаза, позволяя ощущениям захлестнуть её, но даже сейчас, даже на краю, она знала — это её победа. Она выгнула спину, когда его язык снова скользнул по её клитору, на этот раз с более сильным нажимом. — Да... — ее голос сорвался, став чуть выше, чуть более хриплым. Он послушался, увеличивая давление, его губы сомкнулись вокруг чувствительного бугорка, и она резко вдохнула, ее ногти впились в простыни. — Не спеши, — прошептала она, но уже не так уверенно. Он замедлился, но не ослабил натиск, его язык теперь описывал широкие, медленные круги, заставляя ее бедра непроизвольно подрагивать. Пантера закинула голову назад, ее волосы растрепались по подушкам, а губы приоткрылись в беззвучном стоне. Она чувствовала, как тепло разливается по всему телу, как мышцы живота напрягаются в предвкушении. — Не останавливайся... — ее слова почти слились в один шепот. Он не остановился. Его пальцы слегка раздвинули ее губы, и он углубился еще сильнее, его язык теперь проникал внутрь, чередуя медленные, глубокие движения с быстрыми, отрывистыми касаниями клитора. Она застонала громче, ее руки схватились за изголовье кровати, пальцы сжали ткань до побеления костяшек. — Боже...да... Его дыхание обжигало ее кожу, а губы, такие мягкие и в то же время требовательные, продолжали свою работу. Пантера чувствовала, как волна удовольствия нарастает где-то глубоко внутри, как ее тело напрягается все сильнее, готовое сорваться в пропасть. — Продолжай... не смей останавливаться... Его язык ускорился, сосредоточившись теперь только на клиторе, и она закричала, когда оргазм накрыл ее, волна за волной, заставляя ее выгнуться так сильно, что спина почти оторвалась от кровати. Ее пальцы ног судорожно сжались, а голос сорвался на громкий, протяжный стон, эхом разнесшийся по комнате. Пантера лежала, тяжело дыша, её грудь поднималась и опускалась в такт успокаивающемуся сердцебиению. Пальцы её всё ещё дрожали, цепляясь за простыни, когда она медленно приподнялась на локтях. Её взгляд, тёмный и всё ещё затуманенный наслаждением, скользнул по фигуре Ведущего, стоявшего на коленях между её бёдер. — Сними рубашку, — прошептала она, голос хриплый от недавнего крика. Его пальцы дрогнули, прежде чем потянуться к уже расстёгнутым пуговицам чёрной рубашки. Ткань соскользнула с его плеч, обнажая рельефный пресс, переплетение мышц, которые напряглись под её пристальным взглядом. — И брюки, — добавила она, уже твёрже, наблюдая, как его пальцы расстёгивают ремень. Он послушно снял их, и теперь перед ней стоял только в чёрных боксёрах, обтягивающих его возбуждение так, что она могла разглядеть каждый изгиб, каждую пульсацию. Пантера замерла, её глаза расширились. "Боже..." Он был идеален. Каждая мышца, каждый сухожильный рельеф, словно выточенный из мрамора. Её пальцы потянулись к нему сами собой, но она остановилась в сантиметре от его кожи, наслаждаясь тем, как он задерживает дыхание в ожидании прикосновения. А потом — резким движением — она опрокинула его на кровать. Его спина ударилась о матрас, но звука не последовало — только короткий выдох. Она уже сидела на нём, её бёдра сжали его талию, а руки упёрлись в его грудь, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонями. — Ну что, господин ведущий, — она наклонилась, её губы почти коснулись его уха, — кто теперь здесь власть? Его руки сжали её бёдра, но не чтобы сбросить — чтобы притянуть ближе. Пантера впилась зубами в его ключицу, и Ведущий ощутил, как по его телу прокатилась волна адреналина. Губы её обожгли кожу, а ногти оставили кровавые дорожки на его боках. Он лежал, сжав кулаки, каждый мускул напряжён до дрожи, но не от боли — от бешеного желания перевернуть её и врезать в матрас так, чтобы шелковое бельё превратилось в лоскуты. «Сейчас бы схватить её за эту гребаную шею и трахнуть до хрипоты, пока она не забыла, как дерзко смела приказывать...» Её язык скользнул по его соску, и он представил, как перекусывает её губу зубами, как вдавливает её тело в простыни, заставляя скулить от каждого толчка. «Разорвать бы этот чёртов пеньюар, впиться пальцами в её бёдра и заставить кончить на своём члене, пока она не взмолится о пощаде...» Но вместо этого его руки лишь сжали её талию — слишком сильно для ласки, недостаточно для того, чтобы сбросить. Пантера приподнялась, её влажные губы в сантиметре от его: — Ты так дрожишь, господин ведущий... Он видел себя в её глазах — раздетого, покорного, с грудью, исчерченной царапинами. И ненавидел её за этот триумф. Ненавидел так, что член пульсировал от ярости. «Вот бы встать и пригвоздить её к стене, заставить замолчать эти ядовитые уста...» Но правила игры были её. И пока она — VIP, а он — слуга системы, всё, что ему оставалось... — Вы... — её голос звучал хрипло, — слишком много думаете. ...это мечтать о том, как однажды роли перевернутся. Пантера медленно поднялась с его тела, её бёдра скользнули по его животу, оставляя влажный след. Она задержалась на мгновение, чувствуя, как его член напрягся под ней, прежде чем полностью отстраниться. Её босые ступни бесшумно коснулись пола, когда она направилась к комоду. Пеньюар развевался за ней, обнажая идеальную линию спины и округлость ягодиц, всё ещё влажных от её возбуждения. Остановившись перед комодом, она наклонилась, позволив пеньюару соскользнуть с одного плеча, обнажая тонкую застёжку лифчика. Её пальцы скользнули по поверхности клатча, открывая его с лёгким щелчком. Внутри, среди пудры и золотой помады, лежал маленький серебристый пакетик. Она подцепила его ногтем, развернула между пальцев, рассматривая презерватив на свет, будто проверяя его на прочность. — Не хочу неожиданных сюрпризов, — бросила она через плечо, её голос звучал игриво, но в глазах читалась твёрдая решимость. Повернувшись, она медленно пошла обратно к кровати, её бёдра покачивались в такт шагам, а презерватив в её пальцах сверкал, как обещание. Остановившись у края кровати, она бросила пакетик ему на грудь, прямо на свежие царапины. — Надевай, — приказала она, её голос стал ниже, властнее. — Я хочу видеть, как ты это сделаешь...господин ведущий. Пантера опустилась на его бёдра, её вес распределился так, чтобы не дать ему ни малейшей возможности пошевелиться. Её колени впились в матрас по обе стороны от его тела, а влажная промежность лишь слегка касалась его живота — достаточно, чтобы он почувствовал её тепло, но недостаточно, чтобы дать хоть какое-то облегчение. Она протянула руку, подхватив серебристый пакетик с его груди, и разорвала его зубами с преувеличенной медлительностью. — Ну же, — она вытряхнула презерватив ему на живот, прямо ниже пупка, где мышцы дёрнулись от неожиданного прикосновения холодного латекса. — Покажи мне, как послушный мальчик это делает. Его пальцы дрогнули, когда он взял тонкое кольцо. Она наблюдала, как он приподнимается на локтях, как его пресс напрягается, когда он снимает боксёры и скатывает презерватив до основания. Щёлк. Резинка плотно обхватила его член, и она не смогла сдержать лёгкий вздох — теперь он выглядел ещё опаснее, обтянутый латексом, будто оружие, готовое к применению. Пантера провела пальцем от начала до кончика, чувствуя, как он напрягается под её прикосновением. — Совершенство, — прошептала она, прежде чем подняться выше, устраиваясь у него на груди, её влажные губы прижались к его уху: — Но ты и не мечтай, что я дам тебе войти первым. Пантера медленно скользнула по его телу, как тень, её горячая кожа оставляла влажные следы на его животе. Она остановилась, почувствовав, как латексный кончик презерватива касается её промежности — лёгкое, дразнящее прикосновение, недостаточное для проникновения. — Терпение... — прошептала она, облизывая губы, наблюдая, как его челюсть напрягается. Её пальцы впились в его грудь, оставляя свежие царапины, когда она наконец приподняла бёдра и опустилась на него — не сразу, а мучительно медленно, миллиметр за миллиметром. Он вошёл в неё как раскалённый клинок. — А-ах... — её голос сорвался на низкий стон, когда она полностью приняла его. Губы приоткрылись, глаза закатились под веки, но уже через мгновение её взгляд снова стал острым, полным вызова. Она начала двигаться — сначала едва заметно, лишь слегка покачивая тазом, чувствуя, как он заполняет её. — Нравится? — её ногти впились в его соски, когда темп начал нарастать. Он не ответил, только его пальцы вцепились в её бёдра так, что завтра останутся синяки. Пантера засмеялась — хрипло, почти по-звериному — и ускорилась. Её бёдра взлетали и падали с новой силой, каждый раз принимая его глубже. Пеньюар соскользнул с её плеч, обнажив грудь, плотно затянутую в кружевной лифчик. — Смотри...смотри, как ты входишь в меня... — она наклонилась, её дыхание обжигало его губы. Кровать скрипела в такт их движениям, пружины протестовали под её яростными толчками. Она поднялась выше, позволяя ему выйти почти полностью, прежде чем снова опуститься — резко, до боли, заставляя его наконец издать сдавленный стон. — Да! Вот так... — её пальцы вцепились в его волосы, притягивая его лицо к своей груди. Она скакала на нём, как одержимая, её тело покрылось испариной, волосы прилипли к спине. Каждое движение было точным ударом, рассчитанным на то, чтобы довести его до края, но не дать переступить его. — Кончать...ты будешь...только когда я разрешу... — её слова прерывались собственными стонами, но в глазах всё ещё горела власть. Она продолжала скакать на нём, её тело уже блестело от пота, волосы прилипли к шее и спине. Каждый удар её бёдер о его таз отдавался громким шлепком, смешиваясь со скрипом кровати. Она наклонилась, её грудь почти касалась его лица, когда она вдруг резко собрала слюну и плюнула ему прямо между глаз. — Я могу плевать в тебя, — прошипела она, наблюдая, как капля стекает по его переносице. — Могу душить... — Её пальцы обхватили его горло, сжимая ровно настолько, чтобы он почувствовал лёгкое головокружение. — Могу царапать... — Ногти её другой руки впились в его грудь, оставляя новые кровавые полосы. — Могу кусать... — Её зубы вонзились в его плечо, и он резко вдохнул, но не закричал. — Могу сжать за яйца так, что ты заорёшь от боли. Её ладонь скользнула вниз, обхватив его мошонку, но прежде чем она успела сжать Всё изменилось. Он перевернул её так резко, что она даже не успела вскрикнуть. Одним движением он вырвался из её хватки, вытянул её руки над головой и прижал к матрасу, не выходя из неё. Его пальцы вцепились в кружева лифчика — ткань порвалась с характерным звуком, обнажив её грудь. — Ты забыла, — его голос звучал хрипло, почти зверино, — что я тоже могу. И он вошёл в неё снова — уже не позволяя ей задавать ритм, а сам яростно вбиваясь в её лоно, каждый толчок заставлял её тело дёргаться. — Могу перевернуть тебя, — он приподнял её бёдра, меняя угол, и она застонала, её ноги бессильно обвились вокруг его поясницы. — Могу рвать твою одежду, — его пальцы скользнули по её животу, оставляя красные полосы. — Могу трахать тебя так, — он вошёл особенно сильно, заставив её вскрикнуть, — что ты забудешь своё имя. Пантера ничего не ответила. Её глаза закатились, губы дрожали, пальцы судорожно вцепились в простыни. Она не могла думать — только чувствовать, как каждый нерв в её теле кричал от удовольствия. Он наклонился, его губы коснулись её уха: — И всё потому что... Но она уже не слышала. Её тело выгнулось в последнем, огненном спазме, прежде чем сознание поплыло в белом тумане. Оргазм накрыл её, как удар волны — тело выгнулось, ноги свело судорогой, пальцы впились в простыни. Но он не остановился. Не дал опомниться. Её лоно ещё пульсировало, когда он вогнал в неё новый, ещё более жёсткий толчок. — А-а-ах!.. — её крик сорвался в хрип, глаза закатились. Он держал её бёдра, пальцы впивались в плоть, и продолжал — ритмично, безжалостно, каждый раз находя ту точку внутри, от которой её сознание уплывало. Второй оргазм пришёл почти сразу — резкий, как удар током. Она задергалась под ним, как рыба на крючке, но он лишь сильнее прижал её к матрасу, не замедляясь. — П-прекрати... — она попыталась вырваться, но её тело было слабым, мышцы ватными. Он проигнорировал. Третий оргазм — уже не волна, а цунами. Её ноги дёргались в воздухе, пальцы скрючились, из горла вырвался нечеловеческий стон. Она больше не могла. Но он — мог. И продолжал. Каждый толчок выбивал из неё новый звук — хриплый, разбитый, почти молящий. Её тело вздрагивало, но уже не могло даже выгнуться, только слабо подрагивало под его ударами. — Ты хотела власти? — его голос прозвучал над её ухом, пока он вбивал в неё последние, самые яростные толчки. — Получай. И когда она уже почти потеряла сознание от переизбытка ощущений — он наконец позволил себе кончить, вгрызаясь зубами в её плечо, чтобы заглушить собственный рёв. Он рухнул на неё всем весом, его потное тело прилипло к её груди, его грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось так, что она чувствовала его удары сквозь кожу. Он оставался внутри неё ещё несколько мгновений, прежде чем медленно, почти неохотно, выйти. Перекатившись на спину, он закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Воздух в комнате был густым от запаха секса, пота и металлического привкуса крови — её укусов, его царапин. Пантера повернула голову, её губы растянулись в довольной ухмылке. — А знаешь, ты мне нравишься, — её голос был хриплым, но в нём снова появились те самые ядовитые нотки. Она перевернулась на живот и придвинулась к нему, её пальцы скользнули по его груди, собирая капли пота. — Думаю, это один из лучших сексов, которые у меня были. — Она наклонилась, её губы почти коснулись его уха. — Не зря я тебе позволила немного контроля. Но только малость, не больше, — Её рука опустилась ниже, к его животу, ногти слегка царапнули кожу. — Может, повторим как-нибудь? — Она улыбнулась, чувствуя, как его тело снова откликается на её прикосновения. — Ты бы был отличным любовником. Ммм? Он не ответил. Только его глаза, тёмные и нечитаемые, встретились с её взглядом. Но она уже знала ответ. Ведущий медленно поднялся с кровати, его мышцы напряглись, когда он оторвал спину от мятого шелка простыней. Каждое движение было точным, выверенным - даже сейчас, когда капли пота ещё стекали по его торсу. Он наклонился, пальцы сжали резиновое кольцо презерватива у основания члена. Один резкий рывок - и он снял его, позволив свернувшемуся латексу упасть на паркет с едва слышным шлепком. Пальцы ног нащупали валяющиеся на полу черные боксеры. Он натянул их одним плавным движением, ткань плотно обтянула его бёдра, всё ещё напряжённые после недавнего напряжения. Рубашка. Он поднял её с пола, где она лежала в смятом состоянии. Ткань была тёплой, несколько пуговиц отсутствовало - они отлетели, когда Пантера рвала её в пылу страсти. Он накинул её на плечи, но не стал застёгивать - лишь позволил свободным краям развеваться, обнажая исчерченный царапинами торс. Брюки. Он подобрал их, встряхнул, освобождая от невидимых складок. Нога за ногой - он облачился в них, застегнул ремень с металлическим щелчком. Плащ. Чёрная ткань взметнулась в воздухе, когда он накинул её на плечи. Капюшон упал на лицо, отбрасывая тень. И наконец - маска. Он взял её с тумбочки, полированная поверхность отразила на мгновение его лицо - потное, с тёмными кругами под глазами. Затем он прижал её к лицу, и в комнате снова стоял Фронтмен - бесстрастный, холодный, неуязвимый. — Я распоряжусь, чтобы у вас убрали и сменили постель, - его голос прозвучал механически, без интонации. Он развернулся, плащ взметнулся за ним, когда он направился к двери. Рука в кожаной перчатке легла на ручку - щелчок замка прозвучал громко в тишине комнаты. Дверь закрылась. Пантера откинулась на подушки, её пальцы скользнули по собственному животу, где ещё сохранилось его тепло. Её губы растянулись в ухмылке, когда она закрыла глаза.