Golden panther

Балкон был холодно-изящен: розоватый мрамор под ногами и на стенах, строгие линии, ничего лишнего — только ряд высоких круглых столиков и шестеро людей, выстроенных в линию у самого парапета. Из-под их ног арена казалась крошечной картиной на дне гигантской чаши — тёмное, подсвеченное прожекторами пространство, где три высоченных бетонных фигуры вздымались в воздух, как грубые мегалиты. Встававшие лучи и режущие тени делали зрелище клинически отчётливым: желтый квадрат, голубой треугольник, красный круг — три колосса, стоявшие в ряд, разделённые ровными промежутками. Их склоны терялись в тёмной дымке, прожекторы обрисовывали ребра бетона, и казалось, что платформы могли бы упереться прямо в небо. На балконе было тихо, но не бесшумно: стеклянные бокалы слегка звякали, где-то в глубине слышался приглушённый шелест дорогой ткани, а в воздухе висел тонкий запах шампанского — тот самый, что всегда сопровождал эти вечера: сладковатый и холодный, как привилегия. Каждый из присутствующих держал в руке позолоченный театральный бинокль — миниатюрный, с бархатной оплёткой на основании, — и смотрел вниз, как на свои владения. Они стояли создавая идеальный ряд, рай для перфекционистов. Ведущий, в сером плаще с капюшоном, под которым проглядывали штаны в этот же тон и чёрные лакированные туфли с небольшим каблуком, его капюшон был опущен так, что чёрная маска почти сливала лицо с тенью, а фигура казалась и строгой, и где-то нейтральной — тот, кто хранит правила. Рядом Медведь, солидный и расслабленный; дальше — Орёл, едва заметно покачивавшийся на каблуках; Лев, с привычной гордой осанкой; Пантера — в чёрном длинном платье, поверх накинутом тёмно-красном пиджаке с узорами из золота и чёрными лакированными каблуками с острым как нож носком, но самое интересное — коготки…серебристый лак с переливающими камушками серебра, она стояла с позолоченным биноклем у глаз; и наконец — Бык, тяжёлый и внимательный, сосредоточенный только на игре. Пантера первой не выдержала молчания; отставив бокал на столик, она подняла позолоченный бинокль к глазам, на мгновение задержалась и, убрав его, повернулась к ведущему. Голос её был мягким, но разрезал тишину: — Господин Ведущий, долго нам ещё ждать? Так хочется уже погрузиться в просмотр… Он отвечал спокойно, словно за многими словами стояла привычка: — Игра сейчас начнётся, госпожа. Лев лениво усмехнулся, смотря вниз: — Как же мне не терпится посмотреть на этих «лошадей», — он сказал это с той самой лёгкой жестокостью, которую позволял себе в адрес игроков: для него «игра» была и развлечением, и местом, где можно посчитать убытки и выгоды. Медведь провёл пальцем по краю бокала, не отрывая взгляда от сцены: — Ставки подняты, — промолвил он тихо. — Сегодня будет жарко. Орёл, опёршись локтем о столик, хмыкнул и добавил, чуть пьяно-лихорадочно: — Главное, чтобы 456 не устроил нам феерическое шоу по спасению мира. Он любит драму. На этот момент прожекторы усилили свет у жёлтого квадрата, и низкий гул — шум подъёмного механизма заполнил арену. В их биноклях появился движущийся силуэт: на платформе квадрата в полу начался разъезжаться люк, и из него медленно выглянул лифт — массивный куб, похожий на шахтную клетку, в которой стояли игроки. В биноклях — лица людей, маленькие, но отчётливые: 456, худой и собранный, победитель прошлых игр, всего лишь мясо которое думает что поможет этим людям выжить, именно такого мнения о нём гости; дальше — крошечная фигурка, которую, несмотря на размер, можно было распознать как младенца 222, он был плотно привязан к 456… — Возможно он и есть отец этой крохи?! — уже в предвкушении начала игры крикнула пантера. — Всё возможно, кошечка…всё, — загадочным голосом прошептал уж слишком интимно Орёл. …333, молодой и мрачный парень, по его лицу было видно что у него есть план; 100 — пожилой, расплывшийся мужик; 125, дрожащий и с натянутым взглядом; и остальные — 039, 353, 203, 336 — разные по виду, но одинаковые внутри. На их лицах читалось то, что всегда читалось в подобных моментах: страх, расчёт и какая-то странная бесконечная усталость. Все на балконе одновременно подняли бинокли. Кадры сменялись, и каждый вглядывался в подробности: кто-то фиксировал лёгкую дрожь в руке игрока, кто-то — складку на воротнике. Пантера держала бинокль близко к глазам, потом опустила его и на её губах появилась хищная улыбка. — Походу шоу начинается, — проговорила она, и её зубы блеснули белизной в том мраморном свете. Ведущий молча покивал, его движения были отточены, не бросающиеся в глаза. Над ареной повисло предчувствие: красная кнопка в центре квадрата мерцая выделяясь на жёлтом фоне, как сердечный ритм, ожидая, кто на неё нажмёт и запустит таймер. На стенах буквально появилось мерцание — табло, подготовленное сказать своё слово. Рядом в подставку был вставлен железный шест. Пока не понятно, зачем он вообще там. Вдруг громкоговоритель прорезал помещение и чётко загремел женским голосом: "Внимание, игроки! Вы находитесь на финальной игре «Игра в небесного кальмара», она состоит из трёх раундах. Раунд начнётся сразу после активации. Активация происходит при нажатии на кнопку… Старик под номером 100 подошёл к кнопке и небрежно нажал ногой. На стене показалось табло с отсчётом времени. …как только вы нажмёте кнопку время пойдёт. Вам даётся 15 минут на то чтобы выбрать какого игрока вы столкнёте. За один раунд вы должны столкнуть не менее одного игрока, если же игроки не успеют этого сделать — они будут исключены. С каждым раундом время уменьшается на пять минут." Когда голос замолк, игроки активно начали шептаться. Некоторые начали строить целую стратегию. 456 с ребёнком отошёл ближе к краю, а самый тихий парень начал делать странные вещи…походу у него ломка. Медведь, опёршись о перила, тихо произнёс: — Интересно, кто первый осмелится. Орёл засмеялся, слишком громко: — И так понятно… Пантера немного откинулась назад, придерживая бинокль, как можно было удержать взгляд на этом зрелище и одновременно испытывать внутреннее предвкушение отображённого насилия. — А вот и слабое звено, — ухмыльнулась и посмотрела в сторону 456 с 222. Бык молча наблюдал, глаза его были холодны, а пальцы сжимали бинокль так, что пальцевые подушечки побелели. Кто-то отхлебнул шампанского, кто-то притянул губой край бокала, и в этот момент Пантере в голову пришла ещё одна мысль — та самая, что делает её равнодушно-жадной к окончательной развязке. Её губы чуть дрогнули, и она, не отрываясь от арены, с тихой, но подчёркнуто грациозной манерой приподняла бокал и коснулась стекла золотой оплётки: жест тоста и одновременно вызов. Снизу донёсся шёпот — не просто слова, а короткие, резкие фразы, ритм которых подсказывал тактику. Бинокль у Пантеры показывал ей, как группа игроков шевелится, как они лепят между собой коалицию — жёсткая, прагматичная и беспринципная. Их взгляды часто косились в сторону 456: худой мужчина держал младенца 222 привязанным к себе кофточкой, как мешок с последней надеждой. В его позе читалась готовность защищать — плечи сжаты, подбородок вверх, глаза настороженно следили за каждым движением на платформе. Игроки шептались вплотную. 333 переговаривался с 039 и 353, 203 тихо шушукался с 100 и кивал головой. 125 стоял у края — фигура его казалась шаткой, взгляд затёртым, ломка рвала внутри будто шипы, он разговаривал с кем-то невидимым, дергался, губы шевелились в ответ на голоса, которых никто не слышал. Эти дрожащие, неустойчивые движения подсказывали остальным: вот кто уязвим. В этот момент 333 — тот самый парень…с виду обычный простак, но глаза передавали его готовность, он пойдёт на всё чтобы выжить, он шагнул к центральной стойке. В самом центре квадрата вмонтирован был толстый железный шест — тяжёлая металическая трубка, оставленная «на всякий случай». 333 ухватил этот шест двумя руками и потянул — сталь заскрипела. Игроки вокруг напряглись: шаг за шагом, с отлаженным, почти хищным решением, они окружили 125. 456 стоял в стороне, не делая резких движений. Младенец был прикреплён к его груди — не для удобства, а чтобы никто не смог их разъединить силой. Он держал позицию: не стал бросаться первым, но его глаза сжались в готовности, если они решатся напасть. — Они хотят сначала убрать его, — тихо проговорил Медведь, не отрываясь от сцены кивнул на 125, — младенец мешает, не так-то просто будет их рассоединить. — Задача не из лёгких, — отозвался Лев с насмешкой. — Но мясо легче дробится, чем символы. Парень размахнулся железом. Это было не красиво — механику этого движения нельзя было назвать изящной. Но сила в рывке сработала: шест врезался в бок 125, тот инстинктивно зашагал назад, но не упал. Смешение паники и ломки делало его агрессивным: он дрался с воображаемыми противниками, пытался отмахиваться, махал руками, хватал воздух. Игроки прижимались плотнее. — Держите его, чтобы он не упал сам, — зыркнул на "товарищей" 100, голос был сух и расчётлив. Сначала это была борьба отчаяния: 125 цеплялся за кромку, за метал, за собственную ненадёжную опору. Но силы были на исходе. Его ноги подрагивали, дыхание рвалось, лицо искажалось. Один толчок — другой — и он с ревом отшатнулся. Сначала показалось, что он устоял, но потом нога соскользнула с края, и тело сорвалось вниз. Падение не было театрально-замедленным: это был резкий, бесповоротный бросок — крик оборвался сразу, внизу раздался глухой удар о бетон, и тишина повисла тяжелой волной. В биноклях на балконе лица всех стали почти неподвижными. Пантера опустила бинокль и рассмеялась тихо, но с таким наслаждением, что её шёпот прозвучал как приговор: — Уф…какая драма…мне нравится. Орёл, подскочивший на полупровальном каблуке, хлопнул ладонью по столу и проворчал, смешивая азарт со злорадством: — Довольно остро. Кто бы мог подумать, что ломка так хороша на выход. Медведь сделал глоток шампанского и, не скрывая удовольствия, проговорил: — Практично. Он мешал бы нам в целом плане. Ведущий стоял так же спокойно, как и прежде, но в жестах его было что-то отточенное. Женский голос громкоговорителя, ровный и лишённый эмоций, пронёсся по арене: — Игрок 125 выбыл! Первый раунд закончен. Прошу проследовать на следующую платформу. Словно по сигналу, из-под кромки квадрата послышался предохранительный лязг — тяжёлый механизм, и железный мост выдвинулся заскрипев, устремляясь от жёлтого к голубому. Свет прожекторов играл на нём, металлическая поверхность блеснула холодно. Игроки, ещё дрожа от адреналина и шока, переступили на мост. Шаги их были нерешительны — кто-то останавливался, кто-то оглядывался вниз, где тело 125 лежало неподвижно, а тёмные пятна вокруг него свидетельствовали о смертности. — Они идут, — прохрипел Бык. Голос был сух, расчётлив. — Интересно, хватит ли у них смелости дойти до треугольника. — Вся суть таких игр… — мистически произнёс Лев, отпивая шампанского. — Сначала выбираешь цель, потом делаешь выбор. Мы просто зрители, а они — инструмент. Пантера держала бинокль опущенным, но взгляд её не ослабевал. Она с улыбкой посмотрела на Ведущего, как будто приглашая к новым удовольствиям: — Ну что ж…продолжайте. Интересно, что же ждёт нас дальше. Их эмоции так и витали в воздухе: кто-то улыбался от предвкушения, кто-то — от циничного удовольствия, а кто-то — от внутреннего расчёта. На арене же были лишь шаги, тяжелое механическое дыхание мостовой балки и тихое, как мёртвое эхо, напоминание о том, что здесь решения стоили жизни. Игроки, осторожно переступая на треугольник, уже знали, что правила можно интерпретировать широко — и что каждый их шепот может стать инструментом чьей-то расплаты. Балкон же смотрел и ставил ставки — шампанское подливали заново, ставки сделаны, и спектакль, казалось, только набирал обороты. — Ну вот и следующий акт, — пробормотал Лев, поправляя манжету чёрного костюма и поднимая бокал. — Как на бойне, — добавил Медведь, лениво склонившись на свой мраморный столик. — Эти пешки даже не понимают, что уже трупы. 456 держал младенца 222 крепко, словно цеплялся за последнюю каплю смысла в этом аду. Он шёл последним, осторожно озираясь, готовый в любой момент встать на защиту ребёнка. — Как он цепляется, — с усмешкой протянула Пантера, подняв позолоченный бинокль к глазам. Волосы мягко колыхнулись при её движении, красный жакет вспыхнул золотыми узорами. — В этом есть что-то…трогательное. Но только чуть-чуть. — Это не трогательно, а смешно, — отозвался Бык, его низкий голос прорезал воздух. — Он думает, что способен защитить ребёнка? В такой мясорубке? На треугольной платформе снова замелькали движения. Группка мужчин столпилась вокруг 456, как стервятники. В их глазах читалась та же самая жадная решимость — младенца нужно убрать. Они уже пытались подцепить кофтёнку железным шестом, но 456 отбивался как зверь, вжимая плечи, уворачиваясь и едва не выбив шест у соперников. Его дыхание стало рваным, глаза полыхали. — Он как мать-львица, — усмехнулся Орёл. — Только грудью к клетке и клыками в пасть. Толпа игроков завелась. Крики, ругань, толчки — они ссорились, не в силах договориться, кто пойдёт первым на дело. Шум усиливался, как рой ос, и вот уже кулаки пошли в ход. Один за другим они толкали друг друга к краю, забыв о главном. И тут 333, молчаливый, но решительный, снова оказался в центре. Он будто вынырнул из хаоса: глаза горели, дыхание ровное. Он рванулся вперёд, и все замерли, думая, что он бросится на 456 с ребёнком. Но вместо этого он резко толкнул ближайшего игрока, сбив с ног и отправив его в пустоту. Металлический звон, обрывистый крик, и тело исчезло в темноте под прожекторами. — Что за… — выдохнул 100-й, полный пожилой мужчина, глядя в ужасе. — Ты что творишь?! Почему столкнул его?! Ответ 333 прозвучал так, что даже VIPы слегка подались вперёд. — Потому что я отец ребёнка. На балконе повисла секунда молчания. Потом Орёл, почти выплюнув шампанское от неожиданности, и выкрикнул: — Воу! Семейная драма на арене! — Он засмеялся и стукнул кулаком по столу. — Сначала мать и сын, которых уже списали в историю, потом этот чокнутый победитель прошлых игр со своими рыцарскими замашками…а теперь — блудный папаша! Это уже не шоу, а греческая трагедия! — Или корейская, — поправила Пантера, смакуя каждое слово. Она облизнула губы, а затем тихо хохотнула. — Должна признать, мне по вкусу этот набор игроков. Не зря я пришла сегодня в этом платье. Медведь фыркнул, не сводя взгляда с арены. — Ещё чуть-чуть — и они сами себя поубивают. Даже не нужен будет ведущий. Ситуация на платформе подтверждала его слова: игроки толкали друг друга, яростно спорили, и в итоге, потеряв контроль, сами свалились за край один за другим. До финала дожили лишь четверо — 456 с привязанным к нему младенцем, 333 и 100-й. — Какие же они безмозглые… — с презрением выдохнула Пантера, чуть приподняв бинокль и оценивая пустую платформу. — Даже кнопку не нажали. Смерти не считается. И тут 333 решительно шагнул к центру, нажал на красную кнопку. Таймер вспыхнул яркими цифрами. Он ухватил железный шест, поднял его как копьё и рванул прямо на 100-го. Тот только открыл рот, чтобы крикнуть, как его тяжёлое тело полетело вниз. Удар, кровь, тишина. — Игрок 100 выбыл! — пронёсся женский голос из громкоговорителя. — Проследуйте на финальную платформу. Механизмы ожили вновь, и из треугольника к красному кругу медленно выдвинулся новый мост. Его металлическая поверхность блестела в свете прожекторов. 333 зло взглянул на 456, глаза его горели жаждой расплаты. Не говоря ни слова, он пошёл первым, уверенно ступая на мост. 456 остался на месте, его дыхание тяжёлое, а ребёнок на груди всхлипывал. Лев поднял бокал и усмехнулся. — Ну что ж…теперь пахнет настоящим финалом. Мост дрогнул и застыл, застыв металлической нитью между треугольником и круглой платформой. 456 медлил, прижимая свёрток с ребёнком, словно в нём заключена последняя надежда. Но шагнуть он не успел. 333 уже вырвал из центра круга железный шест и, тяжело дыша, встал прямо на краю моста. Металл в его руках казался продолжением тела — грубый, ржавый, но готовый к решению. — Отдай ребёнка! — выкрикнул он, его голос эхом пронёсся под сводами. — Я выйду с ним, а ты сдохнешь здесь! 456 качнул головой, крепче сжал малыша, но взгляд его метнулся в сторону, будто он взвешивал — не спасёт ли именно сдача ещё одну жизнь. С балкона раздался насмешливый смешок Пантеры. — Смотрите, как он торгуется…будто что-то в его руках значит. — Всё значит, — возразил Лев, не сводя взгляда через бинокль. — Здесь любая слабость стоит жизни. 456 что-то сказал — слова утонули в реве вентиляции, но по губам можно было прочитать: «Пожалуйста…». Его пальцы дрожали, когда он, медленно и тяжело, повесил свёрток на конец шеста. Ребёнок пискнул, тоненький звук прокатился по арене, заставив некоторых VIPов чуть наклонить головы. 333 резко подтянул шест к себе, снял младенца, прижал к груди. Но выражение его лица было диким: не радость отцовства, а смятение и страх. Он смотрел на ребёнка так, будто держал в руках не часть себя, а чужую обузу. — Ха, — протянул Орёл, подняв бокал и едва не пролив вино. — Видите этот взгляд? Он не отец, он хищник, которому в когти попал зверёк. — Он не верит сам себе, — заметил Медведь глухо. — Отцовство — это бремя, а не награда. По своему опыту знаю. 456 наконец ступил на мост. Его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. Он перешёл на круг и начал двигаться к 333. Тот мгновенно отступил к краю, подняв свёрток над бездной. — Не подходи! — голос 333 был резким, сорванным. — Я сейчас сброшу его! Ребёнок снова запищал, и звук этого отчаянного крика разорвал тишину арены сильнее, чем удары металла. 456 вытянул руку, словно хотел остановить безумца одним жестом. — Посмотри на неё…она твоя дочь… — слова тонули, но по выражению лица было ясно: он пытался взывать к человеческому внутри врага. — Да это не мой ребёнок! — выкрикнул 333, его глаза блестели. — Это балласт! — О, прекрасно! — почти выкрикнула Пантера, её белые зубы блеснули в улыбке. — Это уже не просто драма — это трагикомедия! В следующую секунду всё сорвалось в хаос. 456 рванулся вперёд, схватил 333 за руку. Свёрток с ребёнком упал на каменный пол круга, младенец покатился и пронзительно заплакал. Мужчины сцепились. Удары, толчки, короткие рывки. Их тела гремели по мрамору, словно звери, выпущенные на арену. Никто не нажал на кнопку, раунд так и не был запущен — это была драка за жизнь без правил. 333 яростно бил, но 456, измученный, всё равно держал его, вжимал, пытался удержать от края. В какой-то момент он рванул слишком сильно — и 333 вылетел из его рук, сорвался за грань. Сначала был крик. Потом тишина. Потом удар, глухой, словно мешок мяса упал на бетон внизу. 456 замер. Его руки всё ещё вытянуты вперёд, глаза расширены. Он не хотел убивать. Но так вышло. Внизу, на дне арены, тело 333 лежало распластанным, пустой взгляд устремлён в никуда. — Трагично, — произнёс Лев почти с удовлетворением, делая глоток. — Но красиво. — И, самое главное, бесполезно, — добавил Медведь, лениво потянувшись. — Раунд-то не запущен. Смерть не в счёт. — По-любому это и есть план этого психа, всех перебить, чтобы потом убив младенца забрать выигрыш себе. Он стратег, я таких уважаю, — ухмыльнулась пантера. На балконе повис короткий смех. А внизу 456 стоял рядом с круглой платформой, вглядываясь в пустоту, а ребёнок на камне плакал, его крик отражался от бетонных стен. Это был не крик жизни, а крик выживания. — Какое зрелище, — протянула Пантера, положив подбородок на руку. — Раунд ещё даже не начался, а мы уже получили очередную трагедию. — Вот теперь я хочу увидеть финал, — тихо добавил Орёл, его глаза горели. Платформа затаила дыхание. Тишина висела тяжёлым куполом над ареной, и только крик младенца тонкой нитью прорывался в этот глухой бетонный мир. 456 медленно обернулся. Его взгляд упал на маленький свёрток — такой беззащитный, дрожащий от собственного плача. Он наклонился, поднял ребёнка на руки. Держал осторожно, как что-то святое, что нельзя осквернить. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но вместо слов только выдохнул. Он нажал ногой на кнопку, встроенную в пол. Гул механизма отозвался эхом, и на стене зажглось табло. Цифры побежали вниз. Пять минут. На балконе театральные бинокли разом поднялись. — Кажется, крошка скоро станет ангелочком, — лениво протянула Пантера, и её голос зазвенел, словно бокал шампанского. Орёл фыркнул. — Чего же ты ждёшь, 456? Заканчивай… — в его тоне слышалась скука человека, которому подали десерт слишком поздно. Он одним глотком допил шампанское и закатил глаза. Лев нахмурился, глаза его были прикованы к фигуре на круге. — Я его понимаю…иногда сложно прощаться с кем-то близким. Бык заложил руки за спину, медленно кивнул. — Если он выкинет ребёнка, он станет первым за всю историю игр, кто выиграл дважды. Безумец — и гений одновременно. 456 поцеловал малыша в лоб. Ласково, почти по-отечески. В тот миг его лицо было не лицом игрока — а лицом человека, который, наконец, нашёл в себе остатки человечности. Он поднял глаза вверх, на балкон, туда, где стояли их холодные наблюдатели. Взгляд его был прямой, решительный. Он опустил младенца на каменный пол. Аккуратно, словно передавал самое дорогое в мире. Малыш снова заплакал, крошечные ручки дёрнулись, но он остался лежать, завернутый в ткань. 456 развернулся и пошёл к краю. Его шаги были тяжёлыми, но в них не было страха. Только решимость. — Что он делает? — прошептала Пантера, её губы приоткрылись, белые зубы больше не скалились в улыбке. — Глупец, — прошипел Орёл, но в его голосе впервые зазвучала нота растерянности. 456 остановился прямо у края, он развернулся спиной к пропасти. Его голос, глухой и сильный, ударил в стены: — Мы не лошади…мы люди! И в тот же миг — прыжок. Его тело оторвалось от каменного пола, и время словно замедлилось. Тело падало вниз, руки вытянуты, лицо спокойное, почти умиротворённое. Это было не падение — это было жертвоприношение. На балконе наступила гробовая тишина. Даже дыхание затаилось. Только тяжёлый глухой удар о бетон внизу вырвал всех из оцепенения. Пантера всё ещё стояла с приоткрытым ртом. Улыбка так и не вернулась. Медведь первым нарушил тишину. Его голос был низким, будто он пробовал слово на вкус: — Удивительно…в играх никогда ещё не выигрывал младенец. Орёл откинулся назад, закрыл глаза и улыбнулся. — А мне понравилось. В этом есть…что-то безумное. Лев медленно опустил бинокль и тяжело выдохнул. — Он подарил ему жизнь…ценой своей. Бык молча смотрел вниз. Его массивная ладонь сжала бокал так, что стекло хрустнуло. На круге остался только младенец, его крик был тонкой, хрупкой нитью, пробивающейся сквозь бетон и мрамор. Крик жизни, который победил игру. Кулаки ведущего едва заметно сжались, кожа на костяшках побелела. Сквозь чёрную маску не видно было ничего, но под ней — влага. Горячая, неуместная, предательская. Слёзы. Он вскинул голову, словно хотел проглотить их обратно, но было поздно. 456 доказал то, во что сам ведущий уже давно перестал верить: в мире ещё оставались хорошие люди. И именно такие люди платили самую дорогую цену. Ведущий испытывал уважение к 456. Он не задержался рядом с остальными. Словно тень, ведущий растворился в глубине коридоров, оставив VIP-гостей обсуждать финал. Прошло всего несколько минут, но атмосфера на балконе уже изменилась. Вино, смех, циничные реплики: — Ты видел, как он шагнул? — Лев до сих пор не мог скрыть удивления. — А как орал младенец! Это же апофеоз зрелища, — фыркнул Медведь. — на меня аж воспоминания прошлого нахлынули. Вспомнил своего сынка, как я его с няньками отправил в другой особняк. Он так орал… Пантера слегка наклонила голову, задумчиво улыбаясь: — Драма вышла лучше, чем я ожидала… И вдруг — вой сирены. Он разорвал воздух, как нож. Красные лампы на стенах арены вспыхнули. Женский механический голос эхом прокатился по куполу: — Внимание. Просим покинуть остров. Самоуничтожение через тридцать минут. Внимание. Просим покинуть остров… Смех VIPов оборвался. Они переглянулись. Сначала с недоумением, потом с плохо скрытым страхом. — Что? — прошептала Пантера. Голос её сорвался, но тут же вернул прежнюю холодность. — Что за шутки? В этот миг в дверь балкона ворвались двое людей в розовых костюмах и масках-квадратах. Их дыхание было сбивчивым, движения быстрыми, резкими. — Господа! — один из них крикнул. — Просьба пройти за нами. На причале подготовлена яхта. Быстрее! Один из охранников схватил Пантеру под локоть, помогая ей мчаться по коридорам — каблуки стучали по мрамору слишком громко, слишком медленно. Остальные мужчины побежали следом. Их спешка походила на бегство. Тесные коридоры сливались в один бесконечный лабиринт, отовсюду слышался вой сирены, шаги множились эхом. И вдруг — свет, воздух, улица. Они вырвались наружу, где над головой нависало тяжёлое, давящее небо. — Кошечка! — Орёл вдруг резко остановился и окликнул Пантеру. — Смотри. Она подняла взгляд. В ста метрах, на бетонной площадке, блестел чёрный корпус вертолёта. Лопасти уже начинали медленно вращаться. — Это мой. Я арендовал его с пилотом. Чтобы забрали меня, — сказал Орёл, губы его дрожали в предвкушении. — Могу подкинуть и тебя. Куда тебе надо, дорогая? Пантера остановилась. Секунда — и её лицо снова стало маской. Она медленно скользнула к нему, наклонилась и провела острым коготком маникюра по его скуле. — Так и быть… — её улыбка заиграла звериным блеском. — Я полечу с тобой. Подбросишь меня до Сеула, пупсик, — Она гордо вскинула подбородок, повернулась к остальным VIPам и, даже не замедлив шаг, произнесла. — Ну, а с вами, господа, думаю, мы ещё свидимся. Её силуэт был величественным даже в панике. Пантера шла в сторону вертолёта, будто не остров вот-вот должен был взорваться, а она просто покидала надоевший приём. Орёл ухмыльнулся, бросил короткое: — Удачи, ребята, — И пошёл за ней. Остальные VIPы молча наблюдали, как двое из их числа отрезали себя от общей судьбы, и лишь потом поспешили к яхте, куда их вели охранники. Он догнал Пантеру и они зашагали к вертолёту почти в ногу — её каблуки звонко цокали по каменистому рельефу, а его шаги отдавались уверенностью человека, который уже видел себя в небе. Пилот — высокий мужчина в чёрной форме и наушниках — стоял у борта машины. Ветер от лопастей разметал его волосы, и он, пригнувшись, поспешил навстречу. Сдержанным движением он помог Пантере взобраться внутрь. Она скользнула в салон с такой грацией, будто садилась не в транспорт для бегства, а в лимузин у красной дорожки. Следом забрался Орёл, и дверь с глухим щелчком задвинулась. Вертолёт ожил — вибрация прошла по корпусу, лопасти закрутились быстрее, и через несколько секунд они уже отрывались от земли. Снизу остров казался игрушечным, крошечным, но стоило взгляду Пантеры задержаться на нём дольше — в сердце поднимался холодок. Она прищурилась, достала из сумочки большие тёмные очки и надела их, словно готовясь смотреть кино. — Стой, — сказала она, повернувшись к Орлу. — Давай понаблюдаем с высоты за взрывом. Мужчина усмехнулся, скрестил руки на груди: — Хм…ладно. Думаю, это будет эпично. Они оба повернулись к окнам. Внизу остров начал содрогаться, будто в нём пробуждалось что-то живое. Из-под земли рвались огненные всполохи, один за другим — сначала слабые, потом мощные, обволакивающие постройки, платформы и пустые коридоры. Казалось, что сама земля взрывалась изнутри, и весь этот процесс напоминал замедленную плёнку: красиво, страшно и завораживающе. Вертолёт слегка качнуло от ударной волны, но пилот удержал машину. Пантера медленно сняла очки, склонила голову и ухмыльнулась, уголки её губ приподнялись, обнажая зубы: — Красиво…Думаю, финал стоил того. Как думаешь, куда перенесут теперь Игры? Орёл посмотрел на неё и пожал плечами: — Посмотрим. Мир большой. А спрос — всегда есть. Пилот развернул вертолёт, и они медленно взяли курс на Сеул. За спиной остались огненные гейзеры и клубы дыма, впереди — мерцающий огнями мегаполис. День был пасмурный, над океаном стелился густой туман, лишь изредка подсвеченные отражениями. Внутри вертолёта вибрация успокоилась, и пространство наполнилось только их дыханием и тихим гулом двигателя. Орёл вдруг подался ближе, склонился к Пантере, и его голос прозвучал мягче: — Кошечка…Может, как прилетим, выпьем вина на прощание? Я знаю в Сеуле один очень хороший ресторан, — Он позволил себе провести кончиками пальцев по её шее, легко откинув её волосы назад. Но реакция Пантеры была мгновенной. Она чуть прищурилась, отдёрнула его руку и облизнула губы: — Только если за твой счёт… Орёл вскинул руки, будто уже празднуя победу: — Есс! Цыпочка в моих руках! Пантера засмеялась низким, кошачьим смехом и хлопнула его по плечу: — Не обольщайся. Только вино. В её голосе было ясно: точка. Ни намёков, ни обещаний. Мужчина на секунду сник, сделал обиженное лицо и протянул: — Эх…Ты разбила мне сердце, — Но тут же улыбнулся, качнув головой. — Ладно. Ресторан тоже неплохо. Пантера вытянула ноги, сложила руки на коленях и, глядя в иллюминатор, снова надела очки. Её лицо отражалось в стекле, и она выглядела так, будто сама управляла этим полётом. Орёл украдкой смотрел на неё и понимал — сколько бы он ни пытался, эта женщина всегда будет играть по своим правилам.

***

Зал ресторана был залит мягким золотым светом. Хрустальные люстры сверкали, отбрасывая блики на белоснежные скатерти, а в воздухе витал тонкий аромат свежего базилика, оливкового масла и дорогих вин. За окнами открывался вид на ночной Сеул — город сиял миллионами огней, будто сам соревновался с небом, усыпанным звёздами. Орёл и Пантера сидели за столиком у окна. Маски и игра остались позади — теперь они были просто людьми которые правят миром. Перед Пантерой стояла тарелка с пастой — толстые спагетти обвивали сочные морепродукты: креветки с блестящими хвостиками, раскрытые мидии в раковинах, нежные гребешки. Всё это было щедро приправлено соусом и украшено щепоткой чёрной икры. Она держала вилку с такой грацией, словно участвовала в изысканном спектакле. Орёл выбрал для себя массивный стейк из мраморной говядины. Сочный розовый срез источал аромат, от которого в воздухе смешивались ноты дыма, специй и дорогого мяса. Они пили красное вино из бокалов тонкого стекла. Смеялись, обменивались язвительными репликами — казалось, они играли друг с другом, каждый в своей роли. В какой-то момент Орёл, откинувшись в кресле и слегка крутанув бокал в руке, посмотрел прямо на Пантеру: — Слушай…у меня есть к тебе предложение. Пантера приподняла бровь, медленно поднесла бокал к губам, сделала глоток и ухмыльнулась уголком рта: — Какое? Он подался вперёд, голос его зазвучал чуть тише, интимнее: — Бросай свою Америку…и дуй ко мне в Италию. Только представь… — он собрался расписать картину: виллы у моря, вино, солнце. Но Пантера перебила его холодным, но игривым тоном: — Луи, у тебя нет шансов. Я люблю свободу. И даже если бы ты был мне симпатичен — я бы не согласилась. Максимум — переспала. Мне не нужны отношения, это только всё усложняет. Она отодвинула тарелку, вытерла губы белоснежной салфеткой, после чего добавила, вставая из-за стола: — И вообще, мой самолёт уже ждёт меня, — Она встала, поправила платье, взяла сумочку. Движения — точные, резкие, будто хищница, которая решила, что игра окончена. Орёл ухмыльнулся, облокотился на стол и глянул на неё с прищуром: — Кошечка, у тебя очень сексуальный китайский. Скажешь что-то на прощание? Она фыркнула, блеснув глазами: — Не обязана. Он не отступал. Его голос стал мягче, почти умоляющий: — Пожалуйста. Пантера закатила глаза, сделала шаг к выходу и, даже не оборачиваясь, произнесла, холодно и с хищной интонацией: — 亲爱的，你不是我的类型。 Она оставила фразу висеть в воздухе, словно удар хлыста. — И что же ты сказала? — крикнул ей вслед Луи. Она замерла на секунду у дверей, слегка повернула голову, но не глядя прямо в него прошептала: — Ты не в моём вкусе, сладкий. Чао… Мужчина хмыкнул, отпив ещё глоток вина. Его губы изогнулись в ухмылке, но в глазах проскользнула тень поражения. Пантера же вышла из ресторана так, будто весь зал принадлежал ей одной. Шлейф её духов смешался с ароматами кухни и растворился в воздухе. Она оставила после себя не только запах, но и ощущение женщины, которую невозможно приручить.