Не утопия

      Лето цветёт буйством красок, высаженные кусты малины и смородины приносят первые ягоды, которые собирают подросшие дети, больше запихивая в рот, чем в маленькие лукошки. Сынмин работает с лэптопа в беседке, поглядывая «одним глазом» на детей. Феликс и Чонин расположились на садовых качелях, сделанных Чанбином. Чонин лениво раскачивает качели, отталкиваясь ногой от земли, и читает книгу. Феликс что-то вяжет крючком. Кажется, мягкую игрушку. А Джисон стоит у окна, уткнувшись носом в стекло, и неотрывно смотрит на эту идиллию. Минхо замирает в шаге от любимого, наблюдая за ним, ловит горькие нотки в родном запахе.       — Что тебя печалит?       Джисон оборачивается и шагает навстречу, прижимаясь к груди.       — Малыши так подросли, всё реже оборачиваются, такие взрослые человечки уже, а не пушистые комочки.       Минхо сомневается, пытается уловить изменения запаха, жаль, что мысли не умеет читать, чтобы понять, что Джисон так тщательно скрывает.       — Может, попробуем? — Джисон не отвечает, только сжимает край футболки на пояснице. — Если ты готов, конечно, я не хочу давить на тебя ни в коем случае.       — Я последний укол ставил в мае, перед аккредитационными экзаменами.       — Ты... ты был не против уже тогда?       — Я же обещал, мы уже столько времени вместе, — Минхо чувствует, как футболка на груди мокнет, а хватка на пояснице слабеет. — Прости меня, но я не уверен, что в состоянии забеременеть от тебя, мы слишком разные. Если хочешь ребёнка, давай найдём женщину или подходящего омегу, может, попробовать с Хёнджином…       — Глупости не говори, я не собираюсь кому-то кроме тебя заделывать малышариков. Мы что-нибудь придумаем. Тем более я думал, что ты не готов и предохраняешься.       — Я думал сделать сюрприз, я бы приготовил гнездо, и ты бы понял… — Джисон трётся носом о ключицу.       — Ну что ты хлюпаешь? Предтечка?       — Угу, она самая, совсем себя размазнёй чувствую.       — Бери выходные и мне доверься, я всё организую, — Минхо гладит плечи. — Но ты мне позволишь делать с тобой абсолютно всё?       — Угу, что угодно.

***

      Идея в голове созревает быстрее, чем Джисон перестаёт разводить сырость и уходит полежать в ванной на втором этаже, пока там пусто. Минхо времени не теряет, вспоминаются оброненные слова Миши о том, что они провели удачную течку в деревне Марьяна, которая славится своей плодородностью, судя по количеству детей в семьях, и это при том, что там живут медведи и енотовидные. Марьян сам когда-то рассказывал, что у них есть поверье, что вода в реке дарит силу роду, что омеги перед течкой, если хотят понести, всегда окунаются, а потом альфы бочку наполняют речной водой и ей омывают омегу. И что течку и гон проводят в домиках возле реки, в отдалении от основного селения. Он что-то ещё рассказывал о местных ритуалах, но тогда Минхо это было не актуально, а сейчас он уже отправляет сообщение с просьбой скинуть контакты, у кого можно снять домик.       Марьян, как всегда, шутит, но на гневную речь, что Минхо не смешно, и что он готов на всё, лишь бы Джисон не плакал, а в идеале — забеременел, даже ехать в жопу мира, и морозить свою и джисонову жопу в речке, лишь бы это сработало.       Марьян присылает контакт «Пламен», и дописывает: «Это мой папа, он вам выберет домик, проведёт ритуал и всё объяснит. Напишешь, что я послал, и вы мои друзья».       Минхо благодарит и сразу набирает номер. Голос один в один Марьяна, с тем же говором и теми же интонациями. Мужчина радуется, что к ним приедут друзья сына, и обещает всё подготовить в лучшем виде. На вопрос о деньгах называет какую-то смехотворную сумму. На все уверения Пламена, что брать с собой ничего не нужно, Минхо готовится, как на недельный поход: пюре, фрукты, соки, два арбуза. Себе же берёт ящик тушенки и несколько пачек растворимого пюре. Постельное, полотенца, все знакомые ему крема Джисона. Самого Джисона сгребает в охапку, едва дотерпев, пока омеги переобнимаются, как будто они уезжают не на неделю. Чан хлопает по плечу, желая удачи. Дорога занимает несколько часов, и то из-за остановки на заправке. Джисон подозрительно тихо сидит и смотрит в окно.       — А почему тебя Саша назвал Джерри? — Минхо спрашивает первое, что приходит в голову, чтобы отвлечь Джисона, чтобы самому отвлечься.       — Ну, зверь же у меня коричневый и похож на Джерри из мультика, Соня меня так назвала, потому что возилась больше всего. Джисон, это она и придумала. Джерри и Соня, паспортист и записал Джисон, со слов мамы, когда я наконец-то смог обернуться в человека.       — Тогда я Том.       — Минхо, ты что, мультик не смотрел? Они там чуть друг друга не поубивали.       — Это они так флиртовали, — Минхо подмигивает и возвращает взгляд на дорогу.       — Кстати, куда едем-то?       — В Огоньки, — Минхо бросает взгляд на подтормаживающий навигатор.       — Это же Марьяна посёлок? — Джисон вертится на месте и достаёт из кармана телефон.       — Ага, его папа нас встретит.       — Я видел его фото, Марьян его вылитая копия. Интересно, какой там отец?

***

      Отец, Стефан, оказывается таким же рыжим, кучерявым и шумным. Можно подумать, что они с папой братья. Только альфа крупнее и шире в плечах. Вот только все жители деревни словно по двум шаблонам созданы. Либо рыжие, либо с каштановыми волосами. А веснушки… такое ощущение, что только у Минхо и Джисона их нет. Теперь понятно, почему Огоньки.       Пламен, не слушая возражений, заводит в дом, посреди кухни огромный стол, за которым сидят пять копий Марьяна, один меньше другого, как матрёшка… и дружно орудуют ложками. Самому младшему около десяти навскидку.       — Прошу к столу, время у вас есть. После обеда проведу в домик.       — А ты правда в большом городе с Марьяном работаешь? — не справляясь с любопытством, спрашивает младший.       — Правда.       — Я тоже хочу в город поехать учиться… — мечтательно тянет парнишка.       — Тоже лекарем? — Джисон поднимает взгляд.       — Нет, музыкантом. Я на баяне играю.       — И я.       — И я, — ещё пара братьев вступают в разговор.       — И я, — смеётся Стефан, — вот всех и научил, и Марьяна тоже.       Джисон хихикает себе под нос, Минхо даже немного завидно, ему бы так, хотя его учили готовить. Ему бы так… дети. Обед проходит в тёплой атмосфере, а потом Пламен, бросив внимательный взгляд на Джисона, разводит бурную деятельность, готовя постельное, какие-то рубахи, ящичек со стеклянными баночками. Минхо держит Джисона за руку, ещё ничего не началось, только рука горячая уже и волнение расплывается в воздухе.       — Пойдёмте, пока не стемнело, надо всё успеть.       Под «всё» Минхо подозревает купание в реке, судя по усиливающемуся запаху в машине, Джисон уже одной ногой в течке. Пламен машет в сторону одного из домиков, и Минхо паркуется поближе, заносит свои сумки, ящики с провизией, порывается и самого Джисона, но тот упорно продолжает идти самостоятельно, обнимая себя за плечи.       — Тебе плохо?       — Мне странно, — Джисон облокачивается о дверной косяк и поднимает свои широко распахнутые глаза.       Весь дом — небольшие сени и одна комната с матрасом на полу, если это большое нечто в клеёнке можно назвать матрасом. В углу рядом с ним — огромная пустая бочка. Под стенкой стоит шкаф, сколоченный как будто в позапрошлом веке, и тумба-стол, на которой эмалированные миски и ложки. Если бы не пластиковая бутыль с помпой в углу, можно подумать, они оказались в прошлом. Пламен раскладывает на кровати льняную рубаху с вышивкой на горловине.       — Джисон, раздевайся, а ты, Минхо, переоденься в рубаху, и в бочку натаскай воды из реки. Вёдра и коромысло стоят в сенях. Закончишь — возьмёшь вот это полотенце, — Пламен кладёт на тумбу, скорее, махровую простыню, — укутаешь Джисона и принесёшь.       — Я плавать не умею, — Джисон запутывается в шнурках кроссовок.       — Просто сядь в воду, течение здесь слабое. Я буду рядом.       Минхо уже не слушает, ему поставили задачу. Он быстро переодевается в сенях и оставляет свои вещи; схватив оба ведра, спешит к реке. Вода ледяная, и мокрые ручки норовят выскользнуть, но тяжелее не пялиться на голого Джисона, которого под руку к воде практически тащит Пламен. Смуглая кожа завораживающе блестит в закатных лучах, а поравнявшись с ними, он чувствует необычный цветочный запах, от которого кровь бурлит в венах, и собственный феромон, годами сдерживаемый, рвётся наружу. Минхо делает ещё пару ходок и старается не смотреть. А очень хочется. Джисон словно мифическое существо, русал, который сидит и ждёт его, чтобы поработить и забрать душу. Схватив полотенце, он бежит к воде, подходя к Джисону практически вплотную.       — Идите в дом и ни в чём не сдерживайтесь. У тебя скоро начнётся гон. Главное, обмывай его только из бочки. В шкафу достаточно полотенец и простыней. Утром я принесу еду и отвары для вас. Подчини его омегу.       — На него не действует голос альфы, — Минхо укутывает и подхватывает расслабившегося Джисона на руки, прижимает к груди. Чувствует тёплое дыхание возле ключицы.       — Он и не понадобится. Ты всё поймёшь. Природа поможет. Позволь ей…       Когда Минхо заходит в сени, слышит лязг металла за спиной, но не придаёт этому особого значения. Заперты, так даже лучше. Джисон легонько шевелит руками в коконе и Минхо опускает его на кровать, вытирает насухо ноги, а взгляд невольно скользит выше. Маслянистый блеск пропал, а кожа как будто теперь сияет изнутри, Джисон выглядит ещё прекраснее, маняще. Лежит раскинув руки, пока его грудь легко вздымается. К нему хочется прикоснуться, поцеловать, понежить в объятиях. Но чем больше он смотрит, тем желания становятся острее, темнее. Обладать. Минхо пытается отмахнуться от раскаляющегося в груди чувства. Но Джисон тихонько шепчет: — Отпусти себя…       Один за одним выщёлкивают предохранители, рубашка отлетает на пол, а Минхо одним плавным движением наваливается сверху и приникает жадным поцелуем к распахнутым губам. Джисон поддаётся напору, лениво включается в поцелуй. Его слюна сладкая и пьянящая, а тело ощущается как мягкий бархат, который сам льнёт к пальцам, стоит провести по нему. Минхо немного отстраняется, чтобы увидеть помутневшие глаза, словно Джисон пьян или не полностью осознаёт, что происходит.       — Ханни, ты в порядке?       — Да-да, просто течка, по ходу, началась, и эти масла, от них словно кровь горячая и очень хочется.       Минхо осматривает абсолютно неэрегированный член Джисона и выгибает бровь: — Ты уверен? Я не сдерживаю феромоны, но тебе хоть бы хны.       — Нет-нет, так надо. Я буду пить отвары, которые усиливают омежье начало, — Джисон пытается опереться на руку, неуклюже переворачивается и медленно подтягивает под себя ногу.       — Блядство, — Минхо сипло выдыхает, оттягивая ягодицу, чтобы разглядеть припухшее колечко, от прикосновения к которому по пальцам густыми каплями катится смазка. Феромон Джисона наконец-то пробивается сквозь посторонние примеси, приманивая словно дикого зверя на лакомый кусочек.       — Минхо, прошу, сделай что-нибудь… — Джисон капризно хныкает и вертит бёдрами. Пальцы инстинктивно поглаживают и без труда проталкиваются в мягкую плоть. Джисон весь дрожит и сжимается на пальцах, выгибается, укладываясь грудью на матрас. — Ну же, альфа.       Минхо слишком слаб перед этим омегой, как будто это Джисон его подавляет феромоном, превращая в ручного котёнка. Все вокруг отходит на второй план, кроме его омеги. Теперь он понимает значение слова отпустить… не сдерживаться. Он проникает одним плавным движением и сжимает талию в руках. От точки их соединения волны жара распространяются по телу, и, судя по стонам Джисона от незначительного движения, он чувствует то же самое. Минхо действительно себя отпускает, тело само подстраивается под желание омеги, даже когда Джисон переворачивается на спину, он так же жадно принимает и интенсивно подмахивает бёдрами, обвивая ногами. Минхо, кажется, теряет всё человеческое, чаще рычит, метит поцелуями, укусами… Джисон хрипнет от стонов, выгибается, прижимается, словно пытается срастись, будто ему мало тех оргазмов, которых он уже достиг. Мало. На узле сверху кончает ещё несколько раз, размазывая свою сперму по животу, и обессиленно заваливается сверху. Минхо аккуратно обнимает перед тем, как уснуть самому на рассвете.

***

      Синхронный гон с течкой выводит возбуждение и удовлетворение на новый уровень. Эта безумная гонка продолжается денно и нощно. Если бы не стук в окно по утрам и протянутая чашка отвара для Джисона, они бы утратили счёт дням. Только быстрые трапезы и сон урывками после вязки. Тела словно не чувствуют усталости, сплетаются в первобытном танце альфы и омеги. Минхо чувствует, что он практически стал с Джисоном одним целым, на физическом и ментальном уровне. Обновление метки в одну из ночей добавляет новые стежки в сплетение их судеб, словно вышивка на забытой рубахе.       Когда гон и течка идут на спад, Минхо замечает все те следы, оставленные им на теле Джисона, отводит взгляд и видит не менее яркую картинку на своей коже. Аппетит разыгрался зверский, и Минхо приносит еду к кровати. Джисон тянется к мясу — значит, течка уже позади. В яйцах так же пусто, как в голове. В окно заглядывает солнце, а вскоре после этого снова лязгает засов.       — Доброе утро, — Пламен протягивает чистые рубахи, — всё закончилось. — Он широко улыбается и подходит к Джисону, протягивая пачку. Джисон в таком же замешательстве, как и Минхо, пытающийся рассмотреть хоть какую-то надпись.       — Что это?       — Заживляющие свечи, не будут лишними, — Пламен гладит по голове, — ты молодец, хорошо справился. Отдохните до обеда, а потом можете ехать или остаться на ещё одну ночь.       — Мы поедем, — Минхо надевает своё бельё и брюки, пока Джисон сидит в рубахе, едва прикрывающей его бёдра. — Спасибо за гостеприимство.       — Всегда пожалуйста, наши двери для вас открыты, засов задвинете перед отъездом, — омега кивает и уходит.       — Ты хочешь домой?       — Очень, только я буду ехать лёжа, — Джисон доедает свою банку тушенки и пытается встать, чтобы выкинуть, но ноги всё ещё ватные и плохо слушаются, это не укрывается от Минхо.       — Я сейчас всё соберу и отнесу в машину, а ты переоденься, — Минхо достаёт чистый комплект одежды и кладёт рядом, — если, конечно, можешь.       — Да мне горы по плечо, а реки по колено, — фыркает Джисон.       — Море. Море по колено.       — Не бывал я на морях, поэтому реки.       — Как скажешь, но на море хотелось бы съездить.

***

      Самое сложное — ожидание. Неделя… одна неделя и будет понятно, стоила ли игра свеч? Однозначно, стоила. Джисон становится спокойнее, тревога, поселившаяся на дне зрачков, больше не мелькает. Эта неделя тянется бесконечно. Минхо каждое утро обнюхивает омегу, надеясь почувствовать первым лёгкие нотки примеси в родном запахе. Джисон только улыбается, но ничего не говорит. Феликс с Сынмином больше трутся рядом, ходят вокруг, пасут взглядом. Словно что-то знают, чего не знает сам Минхо. Слежка за ними даёт свои плоды, и Минхо улавливает окончание фразы.       — Ты почувствуешь…       Судя по тишине в ответ, Джисон ничего не чувствует. Ходит на работу, ездит рядом с Минхо или Чаном. Больше отмалчивается и выглядит так, словно он глубоко в своих мыслях. В субботу ежедневное обнюхивание даёт свои плоды или это фантазия, но в аромате Джисона прослеживается что-то новое, неуловимое, но до щемящей боли в груди тёплое.       — Ханни, — Минхо водит носом по животу в попытке снова почувствовать, но эфемерные ощущения словно убегают от него, — у тебя есть тест какой-нибудь?       — Тест на наглого кошака есть. Ты его прошёл, — Джисон переворачивается на живот и пытается укрыть задницу одеялом. — Что ты пристаёшь в такую рань?       — Я не пристаю, — Минхо покусывает легонько за бок и переворачивает обратно на спину и вновь утыкается в живот носом.       — А что ты делаешь? — Джисон распахивает глаза и привстаёт на локтях.       — Мне показалось, — шмыгает носом, — что я что-то уловил.       Джисон подрывается, натягивает на себя пижамные штаны и, схватив что-то из своей тумбочки, бежит к двери. Минхо, не думая, срывается за ним и вламывается в ванную, не позволив закрыть дверь перед своим носом.       — Минхо! Ты голый! — вопит шёпотом Джисон.       — И что, у нас в доме одни мальчики.       — Я не буду при тебе писать, — он достаёт из тумбы одноразовый картонный стаканчик и убирает остальные на место.       — Ещё как будешь, я и поддержу, если будешь сопротивляться.       — Фу! — Джисон разворачивается спиной, и Минхо закрывает глаза, разве что не молится. На шелест разрываемой упаковки быстро распахивает и следит за тоненькой палочкой, исчезающей за стенками стакана.       — Ну что?       — Подожди пару минут, вот нетерпеливый какой.       Стоят, молчат, ждут. Неотрывно смотрят, как ползёт малиновым реагент, оставляя одну полоску.       — Это «да»?       — Это «подожди».       Джисон смывает и выкидывает стаканчик. Минхо все смотрит. Еле заметная полоса вроде как проявляется, или уже и зрительные галлюцинации появляются.       — Это скорее «да», чем «нет», — шепчет Джисон и кидает Минхо, — я к Сынмину.       Минхо через десять секунд, уже в штанах, протискивается в комнату, где Чан ещё спит в обнимку с тремя детьми, а Сынмин вертит стик теста в руках на свету.       — Думаю, да. А запах?       — Да, — Минхо шепчет, обозначая своё присутствие.       — Пойдём к Феликсу и Чонину, у них нюх острее.       Минхо тешит себя тем, что он первый унюхал. Потому что стоит Феликсу открыть им дверь спальни, как он сразу кидается обнимать и целовать Джисона в щёки. Задавать вопрос уже не надо. Чонин выглядывает из-за плеча, улыбаясь от уха до уха.       — Поздравляю! — хлопает Минхо по плечу, а Джисона нежно гладит. — А как проходит беременность у квокк?

***

      Следующую неделю Минхо пашет как проклятый, днём в кафе, вечером дома, делая заготовки в заморозку. Джисон же закрывает все свои дела в клинике, передаёт Марьяну всю информацию по двум пациентам в стационаре. Выслушивает наставления Агнии и передаёт слово в слово Минхо. Пересказывает свой день от момента расставания утром и до встречи вечером. Остаётся две недели…       Поход в зоомагазин у Минхо вызывает нервный смешок, но Джисон на полном серьёзе покупает поильник с шариком. Выбирает сено по запаху и на всякий случай берёт элитный корм для грызунов. На вопросительно изогнутую бровь Джисон фыркает, но шёпотом объясняет: — Захотелось.       Продавец, рассматривая корзину, предлагает ещё и клетку, но, спохватившись, уточняет: — У вас кролик?       — Квокка, — Джисон улыбается в ответ фирменной улыбкой.       — Заморская экзотика?       — Можно и так сказать, — Минхо оплачивает покупку и, сложив всё в пакет, оттесняет плечом засуетившегося продавца. — Спасибо, мы сами справимся.       Уже в машине Джисон высматривает в окне что-то, а потом резко командует тормозить. Фруктовая лавка, ничем не примечательная, но Джисон, выскочив из машины, уже о чём-то договаривается с хозяином лавки и протягивает ему деньги.       — Грузи этот ящик, — не оборачиваясь, указывает Минхо, а сам берёт пакеты с фруктами у мужчины и благодарит его, слишком тепло, по мнению Минхо. — Так черешни захотелось, и огурцов хочу, хрустящих таких, бочковых.       — Давай к моим заедем, у мамы вкусно получается.       — Давай, только я в машине подожду, не хочу ни с кем общаться, устал, — откидывает сиденье и немного разворачивается бочком.       — Ещё что-нибудь взять?       — Солянку, картошку с грибами, тёртый пирог, оливье и варенье кислое, — скороговоркой выпаливает и причмокивает губами.       — Хорошо, ты ж мой проглотик, — Минхо гладит по коленке и возвращает руку на рукоятку коробки передач.       — Не умничай, а то твою ляжку укушу, — бухтит Джисон и прикрывает глаза. На ближайшем светофоре Минхо наговаривает голосовое отцу, а к их приезду всё семейство стоит возле входа по стойке смирно. Минхо-старший тихонечко всё грузит, пока Чеён и Черён рассматривают спящего Джисона.       — Ничего не видно, — шепчет Минхо, — у него даже живота не будет.       — Вообще? — удивляется Чеён.       — Вообще, — Минхо показывает меньше пяти сантиметров пальцами. — Вот такой родится, а потом в сумке будет, Джисон минимум месяц вообще не будет обращаться, пока малыш не окрепнет.       — У него есть сумка? Как у кенгуру?       — Типа того, ладно, мы поехали, ещё увидимся. Чанбин, возможно, ещё привезёт заморозку, Феликс на кухне торчит целыми днями.       — Не переживай, Черён больше на кухне уже, в зал взяли официанта нового. Альфу молоденького. Трудолюбивый, — отец успокаивает. А Черён, наклонившись к уху, шепчет:       — И красивый.       — Предохраняйся только, — Минхо достаёт несколько купюр и суёт в карман передника. — К Агнии можешь обратиться, она и по людям, — подмигивает, заставляя сестру покраснеть. — Пока, Мама.

***

      Джисон действительно дома пробует всё, правда, по одной ложке, а потом валится на кровать и гладит округлившийся живот. Зато остальные получают полноценный ужин с доставкой на дом. Минхо садится рядом на кровать и переплетает пальцы.       — Завтра гнездо будем собирать, — Джисон стягивает до колен штаны и сучит ногами, Минхо мгновенно помогает раздеться. — Хочу в душ. И смородину с кустика. И понюхать холку Чонина.       — Чего? А Чонина тебе зачем?       — Ты хочешь в лес идти ловить лису? — Джисон слезает с кровати, захватив свой халат, уходит в душ.       Чонин просьбу воспринимает спокойно. Раздевшись, оборачивается и послушно сидит в кресле, дожидаясь Джисона. Смородина быстро заканчивается, а Чонин почему-то остаётся ночевать с ними в кровати. Только под утро уползает, и Минхо слышит тихий скрип двери. И хорошо. Потому что утром вместо желания собирать гнездо, у Джисона просыпается либидо, и до обеда они комнату не покидают. Ситуацию спасает Чан, который ставит с их стороны дома коптильню для мяса. Минхо в последний момент подрывается, чтобы схватить за бёдра Джисона, который, видимо, решил, что через окно быстрее. На улице они всё-таки оказываются, только после душа и в одежде. Которую Джисон надевать не хочет. Поэтому находят компромисс в простыне, повязанной, как тога.       Феликс о чём-то шушукается с Джисоном, то и дело поглядывая на Минхо, уходит в дом. А у Минхо от этих взглядов уши дёргаются. Хочется обратиться и побегать, в лучшем случае поорать где-то в лесу. А ещё подраться. После гона выдержка ни к чёрту, будто это он беременный. Конечно, связь отца-альфы с плодом сильнее, чем у человека, но не до такой степени, что теперь и ему хочется понюхать лису.       — Чонин!

***

      Предположительно последнюю неделю беременности Джисон трижды перестилает одеяло в гнезде из ящика из-под фруктов. Финальная версия помимо одеял приобретает кантик из наволочек, безжалостно содранных с подушек всех взрослых в доме. Джисон, конечно, хочет в гнездо посадить Чонина, но тот ни в какую не хочет больше обращаться после такого закидона. Минхо долго выдерживает взгляд Джисона, который умоляет приказать Чонину обернуться. Медиатором выступает Феликс, который предлагает Чонину обратиться, но только на улице. Чтобы Джисон мог гладить, но не мог утащить в гнездо. Джисон фыркает и возвращается с Женечкой в звериной форме. Феликс сидит в кресле, пока Чонин «прячется» под его защитой. Женечка мурчит в ласковых руках, но стоит Джисону подойти к гнезду, как всё спокойствие Феликса испаряется и из его груди раздаётся рык. Минхо тут же отнимает котёнка и загораживает собой Джисона. Чонин вскакивает с пола, забирает сына и, приобняв Феликса, выводит его из спальни.       — Джисон, всему есть предел. Зачем тебе Женя?       — От него пахнет Чонином. Я уверен, он его, но не могу доказать, — Джисон скрещивает руки на груди и смешно дует щёки.       — Они спят в одной кровати, и Чонин с детьми целый день.       — Влад пахнет Хёнджином.       — Даже если и так, это не повод ребёнка тащить в гнездо.       — Ладно, — Джисон раздевается и укладывается на кровать, придвигая ящик к кровати впритык. Тихие скребки в дверь, Минхо нехотя распахивает её, и фенек забегает и с разгона запрыгивает в гнездо, пару раз по-лисьему хихикает и укладывается спать. — Спасибо.

***

      Минхо просыпается посреди ночи сначала от визга, который сменяется руганью, которую он никогда прежде не слышал от Чонина. Голого Чонина посреди комнаты. Джисона рядом нет, зато в коричневый бешеный комок, нарезающий круги по ящику, пальцем тыкает Чонин.       — Он на меня свалился.       — Зови Феликса!       Чонин выбегает из комнаты, с грохотом захлопывает дверь. Через минуту в комнате в одних пижамных шортах мнётся Феликс, но подходит, когда Минхо ему кивает.       Джисон уже спокойно сидит и только буравит взглядом глаз-бусин.       — Рожает?       Феликс трёт глаза: — Не знаю.       Джисон в два прыжка оказывается возле поилки и присасывается к ней, шумя шариком. Минхо лужей растекается на полу, только глаза и нос выглядывают, словно из окопа. Феликс ложится так же. Джисон тоже ложится, только на бок. Лежат, смотрят друг на друга.       Квокка отвлекается и наклоняет голову. Феликс шепчет: — Родил, по ходу.       — Кого? — так же тихо шепчет Минхо, вглядываясь в мех на животе.       — Розовую фасолину, а может, обкакался, а меня проглючило. Шучу, родил.       — Та, блять, пранкер недоделанный, я тебе ухо откушу.       — Тихо ты!       Джисон садится и смотрит на Минхо, потом аккуратно гладит свой живот, где предположительно его сумка, а потом сворачивается клубочком и засыпает.

***

      Минхо не отходит от гнезда весь месяц, только опускает руку в гнездо, и тогда Джисон на неё садится и позволяет себя выгуливать на руках по дому. Дети в восторге, хоть их и близко Минхо не подпускает, смотреть можно — трогать нельзя.       Спустя месяц Агния с Марьяном приходят проведать. Агния показывает шприц, Джисон показывает пушистую задницу, но это не мешает ему с её рук кушать нарезку тропических фруктов, практически облизывая пальцы. «Вот продажная шуба», — думает про себя Минхо, но записывает в заметки названия фруктов под диктовку Марьяна.       — Только у нас они обычно зелёные и невкусные. Я Хёнджину скину точку, там мы брали.       Минхо отправляет Хёнджину, который должен вернуться из Иркутска на днях, и тот отвечает, что постарается найти. Джисон после визита в гнездо не скатывается, остаётся лежать посреди кровати.

***

      Ближе к ночи, когда дом уже готовится ко сну, Джисон трогает руку маленькой лапкой. Когда Минхо сползает ниже по кровати, чтобы оказаться лицом к Джисону, он оттягивает край сумки, и из неё показывается маленький чёрный котёнок, но его глаза хоть и хищные, но добрые, как у Джисона, и странное выражение мордочки, не кошачье. Джисон лапой запихивает его обратно а сам кладёт голову на ладонь Минхо. Так они и засыпают.       На третий месяц Джисон вовсю прыгает по квартире, не боясь детей, но те, правда, мгновенно замирают, стоит им услышать характерный звук прыжков. Сумка уже волочится по полу, ограничивая маневренность. Сидя на кухонном столе, всё чаще он оттягивает край сумки и показывает голову своего детёныша.       После обеда в гостиную переходят Феликс и Минхо с сидящим на руках Джисоном. Чонин с Сынмином на улице с детьми гуляют перед дневным сном. Сидя на ковре, Феликс протягивает палец, но Джисон уворачивается от прикосновений и подпрыгивает к Минхо. Минхо сам ни разу не пытался прикоснуться к детёнышу, даже не думал об этом. Минхо тянет палец, до последнего боясь, что Джисон сейчас увернётся, но он сильнее открывает край сумки, пригибаясь к мягкому ковру. Котёнок вываливается сам и пытается встать на дрожащие лапки.       — Альфа, — Шумно втягивает воздух Феликс, и Джисон кивает несколько раз.       — Как ты назвал его, а, Ханни? — Минхо кладёт ладони перед сыном, и чёрный комок падает в отцовские руки. — Какой маленький.       Воздух вокруг квокки плывёт, и контур шерсти расплывается. На полу растягивается Джисон, прогибаясь в пояснице и разминая лопатки. Минхо удивлённо хлопает ресницами, не веря своим глазам.       — Соскучились? — голос Джисона хриплый, глубже его привычного тембра.       Минхо так и продолжает сидеть на полу, держа в руках котёнка, и смотреть снизу вверх на Джисона, как на античную статую, высеченную не из мрамора, а отлитую из бронзы, нет, из золота.       — Очень… — шепчет Минхо, — я люблю тебя, очень.       Джисон смотрит так тепло, отходит всего на шаг, чтобы закутаться в оставленный кем-то плед.       — Я тебя тоже люблю. Я назвал его Джихо.       — Джихо! — Минхо подносит котёнка к глазам, а тот в ответ довольно мяукает и наклоняет голову.

***

5 лет спустя

      Дом за эти годы переживает расширение на две комнаты на первом этаже, каждый блок из спальни и детской получает собственную ванную комнату. На втором этаже появляется большая комната, с отдельным входом с улицы, служащая и библиотекой, и учебным классом, где Чонин, Сынмин и Джисон проводят уроки не только шестерым детям стаи, но и соседским. Двое лисят Уёна и енот Сонхва регулярно наведываются, чтобы быть готовыми к школе, которую уже этой осенью администрация Слободы обещает открыть. Правда, только первый и второй класс, потому что детей всего два десятка от пяти до десяти лет, да и педагогический состав не то чтобы полный. Сынмин — история, краеведение и вся бумажная волокита. Директор, как никак. Чонин — математика и русский язык, физкультура. Джисон — природоведение. А если точнее — буквы, цифры, сказки, листики и ягодки, которые надо знать, живя рядом с лесом.       Джисон второй год держит медицинский центр Слободы, так громко называется выделенный кабинет в административном здании. Правда, его оборудованием и финансированием занималась Агния, ныне возглавляющая Департамент Здравоохранения Братска.       В её клинике принимает Марьян с двумя выпускниками колледжа. Михаил с Чанбином — равноправные партнёры с расписанными заказами на год вперёд.       Чан с Хёнджином снова работают вместе, беря строительные проекты по всей области. Минхо с Феликсом полностью готовят дома, а Минхо-старший с радостью приезжает проведать внуков и забрать заморозку. Чеён часто сопровождает его, оставляя кафе на Черён и её супруга Данилу, того самого альфу-официанта.       Все дети достигают своего максимального размера в звериной форме, но всё ещё считают Чонина самым авторитетным авторитетом и бегут к нему для защиты, нашкодив.       Волки Чанмина и Чонмина немного уступают в размере Чану, такие же тёмные и сильные, только быстрее и озорнее. Младший Джимин чуть меньше и светлее, а его живот украшает белоснежная шерсть, доставшаяся в наследство от Сынмина.       Влад и Женя — ягуары, как Феликс, только у Влада ярче пятна и массивнее лапы, а Женя умеет шевелить большим ушами совсем по-лисьи.       Джихо такой же крупный, как кузены, но чёрный, как сама ночь, в которой он видит всё до мельчайших деталей. Только добродушная улыбка и внезапная любовь перемещаться прыжками унаследованы от папы.