Не утопия

      Прошлогодний плющ, посаженный заботливой рукой Феликса, достигает своими побегами половины высоты забора-рабицы по всему периметру.       Во дворе красуется на ярком солнечном свету белоснежная беседка, недавно собранная и покрашенная Чанбином. Тентовый бассейн нагревается на солнце, пока Чонин держит на руках старшего, наконец обратившегося альфочку — Чанмина, пока его братья Чонмин и Джимин всё ещё резвятся в своём зверином облике. Сынмин и Хёнджин нарезают фрукты в беседке, тихо переговариваясь.       Минхо вовсю наслаждается своим коротким отпуском, весь день проводя в кругу стаи. Но такие спокойные дни, когда все дома, действительно редкость. День рождения малышей — веский повод отложить планы и остаться дома. Они втроём в центре внимания всей стаи, даже глубоко беременного Феликса. У него, правда, всего два котёнка, и беременность протекает легче; его живот долго оставался плоским и заметно округлился только в последний месяц, и Феликс уже не может так же резво бегать в лесу, поэтому по возможности и Минхо присоединяется к их с Хёнджином прогулкам. Минхо до сих пор кажутся чем-то из разряда магии короткие беременности, как у животных, неудивительно, что дети потом долго остаются в звериной форме. Минхо не раз спрашивал об этом у Агнии и гуглил информацию о квокках. Отмазка Джисона — учёба — осталась позади… Но разговор этот так и не поднимается, не до этого: Марьян родил в конце весны, и теперь Джисон работает практически без выходных. Миша не пускает никого к семье, поэтому единственное, что они знают — это то, что медвежат двое и оба альфы. И то Чанбин, который после практики остался работать с Мишей, принёс им новость. Да, родил, — только и оповестила Агния, лукаво улыбаясь, ведь именно она принимала роды.       Одна надежда, что Джисон, окружённый детьми, решится сам. Потому что сейчас, кажется, что Джисон боится чего-то, а Минхо боится давить. Может, действительно, доверить это омеге и дождаться его готовности. Минхо хоть и не показывает эмоции так ярко, как другие, но внезапная беременность Сынмина, его неприятие нового статуса, тяжёлое протекание беременности и роды оставили и в сердце Минхо тонкий шрам. Нет, Минхо не будет давить на Джисона.       Другое дело Феликс: захотел котят, — восстановил фертильность, и с третьей течки всё получилось. Он по-прежнему готовит больше всех, ещё садоводством увлёкся, двор облагораживает: фруктовые деревья, розы, лужайки с полевыми цветами на радость малышам.       Чан с Чанбином колдуют над мясом с другой стороны дома, чтобы озорная толпа не подвергла себя опасности. Джисон в доме режет салаты, Минхо не знает, чем себя занять, пока не замечает пропажу волчат. От его громкого вопля Чонин оборачивается, Сынмин подскакивает, Феликс, придремавший в шезлонге, открывает один глаз — оценить обстановку — и начинает радостно хлопать в ладоши. Минхо вскоре замечает причину.       С другой стороны бассейна, сидя в траве, дерутся за ромашку два карапуза. Сынмин, бросив нож, бежит к детям и с удивлением рассматривает их. По белой пряди и сладкому запаху опознаётся Джимин. Чонмин оказывается сильнее и срывает цветок, послуживший причиной столь ожидаемого оборота. Но стоит маленькому омежке протянуть руку, как брат вкладывает в неё цветок и звонко смеётся. На шум выходит Хан и, коротко обняв Сынмина, командует Минхо нести детей в дом на замеры и осмотр. Сынмин, погладив Чанмина по голове и оставив на попечение главного няня стаи, идёт за ними, только возле входа громко зовет Чана.       Минхо сидит возле брата и улыбается. Чонин со старшеньким в бассейне, куда присоединяется Хёнджин, закончив с фруктами. Навязчивая мысль не покидает голову и обретает форму внезапным вопросом:       — А тебе когда рожать?       — В конце месяца, — отвечает вместо Феликса Хёнджин и прижимается к голому животу губами и ладонями. Феликс подтверждает кивком.       — Значит, до течки Ханни?       — Да, у него же в августе течка, — Феликс пропускает пальцы сквозь влажные от пота пряди и шумно втягивает воздух. Феликса он особо не ощущает, а вот желание самого Хёнджина режет в носу. Минхо чувствует себя лишним на этом лежаке, перелезает стенку бассейна и садится поближе, протягивая руку, и к нему, вовсю перебирая ручками и ножками, плывёт Чанмин.       Звуки поцелуев за спиной прекращаются и сменяются рыком, а потом и шорохом мощных лап. Две большие кошки проносятся мимо и сквозь специальный лаз убегают в лес.       — Не ревнуешь? — Минхо нарушает молчание, замечая тоскливый взгляд Чонина.       — Скорее завидую, что они настолько идеально подходят друг другу… и вообще у меня будут дети, ты понимаешь, Минхо, я о таком даже не мечтал ещё пару лет назад. А теперь у меня есть большая семья, любимый омега, не менее любимый гамма, названый брат и племянники. У меня, у которого в лучшем случае мог когда-нибудь быть омега и ребёнок на год, и то маловероятно. А мне для этого не нужно никого убивать, рисковать жизнью и здоровьем. Просто счастливо жить и дарить свою любовь близким, — в этот момент Чанмин, видимо, от его эмоциональной тирады, со всей своей детской силы обнимает за шею. — Но я счастлив, что мои дети не будут страдать из-за маленького зверя.       — Джисон не страдает ведь, — Минхо выгибает бровь и гладит растрёпанные волосы.       — Ты не думаешь, что он хотел бы быть какой-нибудь крупной кошкой, как Ликс или Джинни?       — Не думаю. Сынмин, как перестал выкармливать, больше не обращался. А ты вообще был в ту течку с Феликсом?       — Был… Даже Чанбин был, хоть и отнекивался, но Феликс настоял. Как будто у нас был шанс.       — Шанс есть всегда. Если, конечно, уколы не ставить, — Минхо невесело улыбается и вылезает из бассейна, Чонин с обернувшимся волчонком тоже.       — Замёрз, малыш? — Чонин укутывает в полотенце и идёт в обход дома. Минхо остаётся всё на том же лежаке, думать о своём.       Празднование проходит в веселой суматохе и первых попытках детей привыкнуть к человеческому телу, держать ложку и кушать с её помощью. После фруктового десерта все дружно набиваются в бассейн, Сынмин словно расцветает, а вместе с ним Чан гордо улыбается и не выпускает его из объятий, пока малыши плещутся в заботливых руках омег.

***

      Стук в дверь вырывает из полудрёмы, и Минхо лениво открывает глаза, Джисон спит под боком, никак не реагируя на шум. После повторного стука приходится встать и открыть дверь. Феликс стоит белее стены, даже веснушки посерели.       — Чувствую, недолго осталось, — упирается плечом в косяк, — буди Сони, я обратно в гнездо.       Феликс не успевает сделать и пары шагов, как сгибается пополам и прижимает руки к животу. Минхо бросается к нему и уже криком будит Джисона, который в одних трусах подбегает к ним и гладит Феликса по голове.       — Обращайся, будет легче.       Минхо по лестнице несёт уже ягуара, а Джисон идёт сзади для подстраховки, словно он сможет словить их обоих. На втором этаже Хёнджин выходит на шум и, видя картину, распахивает дверь в комнату Феликса. Чонин появляется из своей спустя несколько секунд.       После того, как Минхо укладывает в гнездо из вещей тяжело дышащего брата, пропускает Чонина с тазом тёплой воды, Хёнджин достаёт из шкафа полотенца.       Джисон не выгоняет, поэтому, не сговариваясь, залезают на кровать и даже шепотом не выдают своего присутствия.       Стать частью этого таинства кажется чем-то сакральным. Видеть двух своих самых дорогих людей, их тепло, ту заботу, с какой Джисон гладит Феликса по лоснящейся шерсти, по поджимающемуся животу. Хёнджин цепляется за руку, впиваясь ногтями. Чонин, кажется, даже не дышит. Всё заканчивается слишком быстро. Вот уже Джисон обтирает полотенцами, вот два комочка жмутся к животу, Хёнджин всхлипывает, Чонин облегчённо выдыхает, Минхо трогает мокрые щёки, не веря тому, что сам заплакал. Джисон оборачивается к ним с широкой улыбкой.       — Оба омеги.       Он отодвигается, открывая лучше обзор на два комочка, Чонин спрыгивает с кровати, но рык Феликса его останавливает. Джисон подходит и обнимает его, успокаивая.       — Теперь на выход. Минхо, миску с водой и мяса, много мяса. В ближайшие дни Феликс вряд ли обратится. Хёнджин, посиди-присмотри, но не приближайся. Чонин, через пару часов сменишь. Будут изменения запаха или кровь — позовешь меня.       Джисон окидывает всех взглядом, задерживаясь на Феликсе, и выходит, тихо прикрывая за собой дверь.

***

      Первое, что говорит Феликс, обернувшись спустя пару дней, как раз дежурившему возле него Минхо, это то, что старшенького с более тёмными пятнами он называет Влад, а того, что поменьше и со светлыми пятнами — Женечка. Минхо только выгибает бровь, на что Феликс закатывает глаза и сообщает, что читал книгу с такими главными героями. На этом, видимо, он своё дело считает сделанным, потому что снова оборачивается и принимается вылизывать всё ещё слепых проснувшихся котят.

***

      Минхо по обычаю сидит на кухне у Агнии после смены в кафе, пока она сама отсыпается, а Джисон проводит приём. Шум на входе привлекает внимание, и Минхо выглядывает и чуть не роняет чашку, но оставляет её на столе и в два шага оказывается возле двери, чтобы придержать.       — Какие люди, — Минхо протягивает руку, и Миша, пропихнувший внутрь большую коляску-люльку пожимает, а потом откидывает москитную сетку и козырёк. — Поздравляю!       — Тише, они спят.       Минхо рассматривает расслабленную тушку Марьяна и подмечает два бурых меховых комка по бокам, едва не крупнее собственного папы. На шум из лечебного блока выглядывает Джисон и подбегает, издав писк умиления. Быстро берёт себя в руки и поправляет очки.       — Привет, Сони.       — Привет, — он тепло улыбается и направляет коляску в первую палату.       — Агния тут?       — Спит, — Минхо отвечает и уже разворачивается, чтобы её позвать, но Миша останавливает похлопыванием по плечу.       — Сделай крепкий чай с сахаром, Марьян его пьёт после оборота.       Минхо кивает, а по возвращении с подносом в руках, на котором уже настаивается заварной чай в чайнике, а чашки подрагивают на блюдцах, застаёт раздобревшего Марьяна в спортивном костюме, сидящего с Джисоном в обнимку, перешептываясь, пока Миша играет с мишутками на второй койке.       — Чай подан, господа.       — Хочешь потрогать? — вместо приветствия предлагает Марьян, указывая на своих сыновей. Минхо заторможенно кивает и, поставив поднос на столик, медленно приближается к койке и садится на нее, мгновенно привлекая внимание ещё неуклюжих малышей.       — Крупненькие.       — Огромные, — фыркает Марьян и возвращается к перешептываниям с Джисоном. Краем уха слышит:       — Как ты их вообще выкормил?       — Первый месяц грудью, а дальше смесью. Проблема только в том, что они кушают, только когда я рядом. У нас в семье так тоже было. Скоро начнут есть мясо, я выйду хоть на пару смен, оставляя Мишку с ним. Ему будет полезно, — Говорит чуть громче и подмигивает мужу. — Пойдём, кровь возьмёшь, мне кажется, ферритин просел, может, инфузию надо, а то эти проглоты выпили меня, как пакетик сока.       — Так натощак надо…       — Я с утра не ел, только спал.       Когда шаги утихают, и дверь манипуляционной щёлкает, Минхо поднимает серьёзный взгляд на Мишу и задаёт самый волнующий его вопрос:       — Каково оно, спустя столько лет ожидания получить детей?       — Я безмерно счастлив. Я уже и не надеялся, что Марьяш решится. За столько лет я слышал сотню отказов. Он же из большой семьи, один из старших, понянчил братьев в своё время, что сбежал учиться к нам в восемнадцать. Так уже после сорока его папка троих родил. Их девятеро, представляешь. И это не псовые, что полстаи за раз, как ваши волки. У них по одному-двум чаще рождаются.       — Ну так и Марьян не молодеет, хорошо всё-таки, что решились.       — Слышал от Чанбина, что и Феликс понёс, двое?       — Да, два омеги, будут ягуарами, скорее всего, как Феликс, судя по окрасу. Влад и Евгений.       — Как серьёзно, у нас Матвей, у которого уши светлые, и Тимофей, у которого лапки темнее.       — Прикольно… — Минхо трогает светлое ушко, а Матвей вертит мордочкой, пытаясь в шутку укусить Минхо за руку.       Омеги возвращаются, уже со штативом, Марьян ложится, а Джисон уже крепит бутылёк. На руке Марьяна розовый катетер, к которому Джисон и подключает капельницу.       — Ну что? — Миша отвлекается от беседы.       — Завтра узнаем, это только витамины. Не помешают.       Мишки решают остаться на ночь, поэтому Джисон перед уходом всё же заглядывает к Агнии, а потом они едут к себе домой в полной тишине.

***

      Минхо не обсуждает тему детей с Джисоном. Ни в августе, ни в ноябре. На Новый Год, третий совместный для стаи, Минхо загадывает не детей, а чтобы Джисон всегда был счастлив и здоров. Под ёлкой подросшие волчата тешкаются с котятами, которые хоть и меньше, но гораздо проворнее. Эта куча шерсти так и норовит снести что-то или кого-то, например, приглядывающего за ними Чонина, пока омеги накрывают на стол, а альфы в спешке проверяют подарки, чтобы на этот раз все получили. Восемь для взрослых, три разных конструктора и две когтеточки, потому что диван в гостиной пора вывезти на мусорку.

***

      Весной котята впервые обращаются, и на это сбегаются посмотреть все жители дома, включая тройняшек, которые, словно почувствовав что-то, уверенно штурмуют лестницу, невзирая на оклик Чонина. Сынмин прибегает из гостиной и помогает заволочить на второй этаж. Остальные за ними. Дверь к Феликсу нараспашку, а там на кровати вовсю прыгают два светловолосых озорных мальчишки, пока сам Феликс в одних штанах застыл как вкопанный, наблюдая за ними. Хёнджин в истерике бегает вокруг кровати, боясь, что кто-нибудь упадёт. Чан и Чанбин пропускают это шоу. Первым из комнаты куда-то исчезает Джисон. Минхо ищет глазами, так и не находит. Возвращается Джисон только под вечер и ни с кем не говорит, молча принимает душ и идёт спать, отвернувшись от Минхо.

***

      После майской течки Джисон сам не свой, берёт меньше смен, больше возится с детьми, ездит с Чанбином в столярную мастерскую, сидеть на веранде с детьми, освобождая Мишу, тот радостно бежит к Чанбину. Минхо это узнаёт почему-то это от Чанбина, а не от своего омеги.       В одну из ночей, когда Минхо решается спросить об этих вылазках и только открывает рот, Джисон шёпотом, словно спрашивает:       — Я хочу к маме… поедешь со мной?       — К-конечно, — Минхо практически не думая отвечает.       — Но ехать больше недели в каждую сторону, — Джисон приподнимается на локте и нависает. Минхо-то видит в темноте, а Джисон словно забыл это, потому что наконец-то он не держит лицо, и от его выражения сердце Минхо обливается кровью. Джисон плачет безмолвно, только слезы блестят и срываются вниз, на голую грудь Минхо.       — Мы полетим.       — У нас там нет аэропорта, — Джисон вытирает щёки и пытается усесться, но Минхо перехватывает и укладывает себе на грудь.       — В какой есть, а потом в автопрокате возьмем машину.       — Это же дорого! — Джисон безрезультатно пытается вскочить.       — Деньги для этого и нужны, чтобы их тратить и делать близких счастливыми, — Минхо целует макушку. — Утром скажешь, какие дни, возьмём билеты и папе скажу, что буду отсутствовать.       — Спасибо…— тихий всхлип и на груди уже становится мокро.       — Что угодно, лишь бы ты не плакал.       — Почему ты не сказал, что ты видишь!       — Я и слышу, тебе от меня ничего не скрыть.

***

      Вместо утреннего поцелуя Минхо получает телефон под нос. Оказывается, Джисон ещё ночью написал маме, а на утро получил короткое сообщение:       Я с Соней и Таней приеду, если вы не против, они тоже скучают. На поезде. Только адрес напишите.       — Надо матрас надувной купить, что ли.

***

      Стая весть о прибытии семьи Хан воспринимает нейтрально, только Феликс с энтузиазмом начинает обустраивать спальню Чонина, которую тот любезно решает предоставить, перебираясь к Феликсу и детям на время.       Станция «Падунские Пороги» ночью освещается ярким белым светом, который режет глаза, Джисон замечает это и приближается к лицу.       — Закрой глаза, я проведу тебя.       Минхо смыкает веки и облегчённо выдыхает. — Совсем забыл, надо было очки взять.       — Давай вернёмся в машину, я сам встречу, — шёпот раздаётся ещё ближе, — не переживай.       — Нет-нет.       Словно слепой котёнок, идёт за руку, наслаждаясь родным запахом вблизи. На ступеньках Джисон ныряет под руку и обнимает за талию. Минхо пробирает всего от такого проявления заботы. То, что он уже в здании вокзала, понятно по количеству шума и запахов вокруг. Минхо несколько раз моргает, пока не возвращает себе контроль над ситуацией. По громкоговорителю оповещают о прибытии, и уже Минхо тянет к выходу на нужную платформу.       Джисон пугается потока людей, выплеснувшегося на перрон, вжимается спиной в грудину, Минхо поглаживает, в попытке успокоить. То, что Джисон замечает своих, становится понятно по тому, как тело расслабляется в руках у Минхо, но быстро приходит в нормальное состояние.       — Где они?       Джисон аккуратно поднимает руку к груди и указывает пальцем, разворачиваясь, чтобы его было слышно в шумном потоке:       — Женщина с чёрной косой в тёмно-зелёной ветровке — это мама, Галина, девушка в розовой кофте — Соня, самая старшая из нас.       — А где Таня? — Минхо вспоминает имена из сообщения.       — Каланча тощая, видишь? Это Саша, второй после Сони, ещё есть Коля, потом иду я, Вася и Петя, а вот Танечка на плечах у него сидит.       — Ого, никогда не видел таких больших семей среди людей. А вы похожи.       — Будь осторожен с Сашей, но не обращай много внимания, не самый острый карандаш в пенале и язык без костей.       Как в подтверждение словам, вместо приветствия Саша отпускает ножки Танечки, которая громко ойкает, и не падает только потому, что Джисон цепляется за них, а сам Саша обвивает плечи Джисона своими длинными руками.       — Ну что, Джерри, хорошо устроился? Твой мужик, что ли?       Джисон не успевает ответить, как Таня бойко соскальзывает и обвивает ручками шею, словно лианами, и звонко целует.       — Братик, я скучала, тебя так долго не было, я даже в школу пошла!       Рядом материализуются обе женщины и обнимают, Минхо чувствует себя на секунду забытым, пока не получает панибратское похлопывание по плечу.       — Так что, ёбырь его, спрашиваю?       — Муж, — Минхо стряхивает руку и крепко жмёт. — У нас в доме принято подбирать выражения, пятерых детей растим.       — Ма не говорила, что Джисон успел настрогать выводок, — хмыкает Саша и окидывает брата изучающим взглядом.       — Они не Джисона. Познакомитесь, — Минхо чувствует разжигающуюся внутри ярость, но Джисон передаёт ему в руки Таню, у которой запас энергии в предрассветный час иссяк.       — Понеси, пожалуйста, — Джисон просит шёпотом. Саша передаёт ему одну из сумок, а сам тащит чемодан на колёсиках, который до этого тащили женщины.       Яркий свет остаётся позади, и Минхо уверенно идёт к своей машине, практически не чувствуя веса уснувшей малышки. В машине приходится усадить её в кресло на свёрнутый плед, чтобы пристегнуть. Остальные рассаживаются в тишине и утыкаются в окна на новые пейзажи.       Когда подъезжают к дому, солнце едва освещает горизонт, но по двору уже вовсю резвятся волчата с котятами, пока Чонин сидит на траве с термокружкой кофе в руке, а рядом брезентовая сумка, в которой чаще всего у него куча детских шортиков, влажные салфетки, печенье для перекуса и вода.       Маленькие озорники поворачиваются на звук мотора, и стоит двери открыться, как они срываются наперегонки.       — Чонин, что за ранний подъём?       — Феликс на кухне, я вывел погулять, чтобы не разбудили весь дом, так и Мины тоже убежали из спальни.       Минхо кивает и, аккуратно отогнав от себя стаю хулиганья, открывает багажник, чтобы достать чемодан и сумку. Стоит только малышам увидеть, что в машине ещё люди, так все бегут к Чонину, прячась за него. И только Чанмин выглядывает, видимо, чтобы оценить обстановку.       — Давайте обращайтесь и шортики наденем, — до Минхо доносится мягкий тембр Чонина, и, выстроившись возле него по старшинству, дети выполняют просьбу. Когда вся семья Хан оказывается перед домом, их встречает команда. Всё ещё плохо ходящие в человеческом облике Влад и Женя жмутся к ногам Чонина. Пока Джисон быстро всех не представляет и не приглашает в дом.       На кухне возле Феликса суетятся Чан и Сынмин, накрывают на стол, варят кофе. Чонмин убегает наверх будить к раннему завтраку Чанбина и Хёнджина, которые вскоре спускаются вниз за ручку, и, не обратив внимания на гостей, Хёнджин приветствует Феликса совсем не целомудренным поцелуем, но когда он протягивает руку Чонину, тот косит глаза в сторону и нервно кивает головой.       — Доброе утро, — Хёнджин, как ни в чём не бывало, улыбается и подходит поближе, чтобы поприветствовать.       Чанбин захватывает с островка две чашки с американо и садится за стол рядом с Минхо.       — Доброе утро, я — Чанбин.       — Это ты уволок нашего брата? — Лицо Саши хмурится.       — Нет, это был я, — Чан заканчивает выставлять пластиковые тарелочки на детский столик и пытается подхватить бегающего вокруг взрослых Джимина. — Вернее, он поехал со мной.       — Мама, — вмешивается Джисон, — Чан наш лидер, он главный в нашей стае.       Саша фыркает и сразу получает подзатыльник от Сони. Таня, воспользовавшись моментом, спрыгивает с рук и крадётся к детскому столу. Конечно, она, скорее всего, никогда не видела оборотней. Джисон не в счёт.       — Вы, наверное, устали с дороги, — Сынмин спрашивает у Галины, расставляя креманки со сметаной, вареньем, медом.       — Мы поспали ночью, а ты …       — Сынмин, муж Чана и папа вон тех троих, что крупнее и темнее.       — А светленькие — мои, им почти годик, — Феликс ставит тарелки с блинами и сырниками на стол. Хёнджин возле детского стола раскладывает и ставит ещё одну тарелку возле сидящей на подушке с дивана Тани.       — Они тебя понимают, но мало говорят, — он разливает молоко из картона по пластиковым стаканам и уходит, чтобы сесть за стол.       — За знакомство, — встаёт Чан и поднимает чашку своего чая. Все взгляды устремлены к нему.       После завтрака Джисон сопровождает семью в комнату, Минхо тихо радуется, что всё-таки купил матрас, который сейчас надувает насосом для раздражающего его парня.       — Рядом ванна, напротив неё тоже, если понадобится. Наша спальня внизу, та, что дальше от входа. Но обычно мы или в саду или в гостиной. Обед в полдень.       — Хорошо, Сони, не переживай.

***

      Обед проходит в спокойной атмосфере, Таня вовсю играется с малышами, кормит их с ложечки, учит плести венки, но в итоге приходится самой плести все шесть. Взамен они оборачиваются, чтобы покрасоваться своими шубками и устроить соревнование на скорость и ловкость. Девочка, не понимая мыслеобразов, всё равно вливается в шумную компанию. Галина рассказывает о детстве Джисона, Соня же дополняет курьёзными случаями, Саша отмалчивается, больше налегает на домашнее вино, которое Хёнджин привёз от папы, ещё со своего дня рождения.       Обед затягивает до ужина, блюда сменяются на столе, и уже стая рассказывает события, приключившиеся с ними за три года. Конечно, фильтруя информацию, но про постройку дома, про учебу и работу каждого рассказывают. На рассказе Чонина, что он няня в стае, Саша прыскает и, не ощутив тяжесть взгляда Чана, продолжает:       — Не мужское дело детей нянчить, ладно эти, что с них взять, но ты ж то нормальный мужик.       Минхо не понимает, то ли у него зубы скрипят, то ли у Джисона, сидящего рядом и комкающего вафельное полотенце, лежащее возле его тарелки.       — Брат, ты перебрал, иди в комнату, — голос Сони отдаёт металлом, Джисон выдыхает. Саша, окинув всех взглядом и не проронив ни слова, уходит в дом. Джисон смотрит на дом, пока в окнах второго этажа не загорается свет. Минхо считывает его тревожность, опускает руку на колено и поглаживает.       Разговор дальше не клеится, и Джисон вызывается проводить семью наверх. Больше всех расстроена Таня, когда приходит время прощаться до утра с малышами. Сынмин успокаивает, что они встретятся утром в гостиной, где есть игрушки. Девочка радостно кивает и по второму кругу прощается со всеми. Впятером со стола всё быстро убирается, Феликс и Сынмин уводят детей спать. Ночь спускается на Слободу, Дом погружается в тишину, в комнату возвращается Джисон с мокрыми волосами.       — Мур? — Минхо играет бровями, но Джисон устало целует в шею, и засыпает, как только щека касается плеча Минхо.

***

      Следующие пара дней пролетают быстро, Минхо исполняет роль водителя, Джисон хочет за неполную неделю познакомить семью со всей своей жизнью. Галина с Агнией находят общий язык с первого слова, Марьян находит новые уши для всех сплетен в лице Сони, у которой оказывается похожее чувство юмора. Со своими родителями тоже договариваются встретиться.       Когда Минхо выползает, не нашупав возле себя Джисона, находит занятную картину: Галина с Соней вовсю что-то лепят из теста, даже Таня, стоя на стуле, возится с тестом. Джисон жарит что-то на двух сковородках.       — Доброе! Что за утренний переполох?       — Пирожки печём. Те, что на завтрак, скоро будут готовы. Эти к твоим родителям отнесём. А я лепёшки жарю, тебе понравится — картофель, сыр и зелень.       — Мне всё с твоих рук понравится, — Минхо обнимает и целует висок. Прижимается грудью к лопаткам, и даже не дёргается, когда слышит деликатное покашливание. — Мой муж, что хочу, то и делаю, — смеётся и отбегает, ловя на лету запущенную в него Джисоном тряпку. — Ну что, Танюш, закончила? Пойдём детвору будить?       Таня оценивает проделанную работу, а Галина кивком её отпускает. Вымыв руки, бежит впереди Минхо собирать на завтрак своих друзей.

***

      Знакомство родителей проходит в спокойной обстановке, разместившись за сдвинутыми вместе столиками, женщины находят множество тем для общения, от готовки до воспитания детей. Саша в беседу мужчин не вникает, как Джисон не пытается его вписать. Плюнув на это, переходит к обсуждению работы клиники, новостей об общих знакомых, о Владе и Жене, которых отец видит не так часто из-за загруженности. Планируют совместные выходные, чтобы семья Ли навестила и осталась с ночёвкой. Черён обсуждает с Таней какой-то мультик о пони, который она тоже, оказывается, смотрит. И всё проходит спокойно, пока заскучавший Саша не выдаёт:       — А кто из вас оборотень?       Пауза повисает над столом, Чеён сверлит мужа взглядом, а потом переводит на Минхо, немного успокаиваясь.       — Оборотни только мужчины. Меня и Феликса родил омега, Чеён наша приёмная мама.       — От вас, Минхо?       — Да, я их отец, — он гладит жену, но та смотрит только на сына.       — И кто лучше — омега или женщина? — На свой вопрос он не получает ответ, потому что Галина вскакивает, кланяясь прощается и выталкивает несопротивляющегося сына на улицу. Отчитывает.       — Простите, — Джисон тоже встает и куда ниже кланяется родителям Минхо. — Он не думает, что говорит.       Соня тоже благодарит за гостеприимство и за руку уводит Таню на улицу. Минхо-старший провожает к дверям и обнимает обоих на прощание. — Мы обязательно приедем на выходных.

***

      Когда Минхо с Джисоном провожают на вокзале и смотрят, как поезд отъезжает, Минхо выдыхает, наконец-то жизнь вернётся в прежнее русло. Родственники — это хорошо, но не все и не надолго.