Цветы увядшей души

Объятия становились всё крепче, словно стремясь залечить кровоточащие раны. Сынмин, наконец, перестал рыдать, лишь тихонько всхлипывал, уткнувшись носом в плечо Чонина. «Я не знаю, как простить тебя, – прошептал рыжеволосый, голос его дрожал, – после такого, такое не прощают». Глаза брюнета вновь наполнились влагой, отражая боль и отчаяние. Он осознавал, какую чудовищную ошибку совершил, чувствовал, что заслужил исчезнуть, раствориться в небытии. Сынмин отстранился, словно стремясь сбежать от этого места, от этих воспоминаний, но напоследок бросил взгляд в глаза человеку, которого разрушил до основания. Он развернулся, намереваясь уйти, но его остановили. Чонин подошёл сзади и обнял его, обвил руками его талию. Это была нездоровая реакция. Он должен был ненавидеть его, заставить ответить за содеянное, устроить самосуд. Но где-то глубоко внутри Чонин понимал – что бы ни случилось, он будет возвращаться, жаждать этих встреч, тайно мечтать увидеть Сынмина снова. Он зашёл слишком далеко в эти нездоровые отношения, утонул в них с головой, стал зависимым от этого человека. Рыжеволосый мог бы справиться, смог бы смириться, жить дальше, но каждое присутствие брюнета вызывало в нём бурю противоречивых эмоций, то обжигающе-болезненных, то сладко-приятных. Он сошёл с ума, его чувства перепутались, он больше не знал, что ощущает, но одно было ясно – он не хотел его терять, эта мысль жгла изнутри. «Я же говорил, что не гей, а ты насмехнулся, – Сынмин первым нарушил молчание, голос его звучал хрипло, – я ведь действительно не гей, я их всё так же ненавижу. Но ты, ты единственный, к кому у меня проснулся стыд. В тот кошмарный день бывшие друзья действительно увидели, как ты мило улыбаешься и касаешься меня. Я испугался, что меня начнут травить, как травили тебя, я тоже хотел умереть, совесть терзала меня изнутри. Но в день выдачи дипломов я всё же нашёл в себе силы признаться им. Меня побили, жаль, не закопали живьём. Я жалею обо всём, что плохого тебе сделал, ты первый пробудил во мне человеческие чувства, как когда-то, в детстве». Слова Сынмина тронули Чонина до глубины души. Перед глазами пронеслись воспоминания о тёплых временах, когда они, маленькие, всегда были вместе, были искренне счастливы и беззаботны. Они оба были ранены, изуродованы жестоким окружением. Будет ли этот союз благополучным? Никто не знал. Но проработать свои проблемы легче, когда рядом есть понимающий человек. «Я хочу простить тебя, очень хочу, но буду ли я жалеть потом?» – дрожащим голосом прошептал Чонин. «Если хоть на секунду пожалеешь, убей меня», – Сынмин сжал руку рыжеволосого. Дрожа от накопившегося горя, он повернулся и обхватил ладонями щёки парня напротив. Легко коснувшись носом его губ, брюнет оставил невесомый поцелуй, словно пытаясь искупить вину, затем прижал его голову к своей груди. Чонин вслушивался в бешеный ритм чужого сердца, желая успокоить его, боялся, что оно вот-вот разорвется. Сынмин, не размыкая объятий, медленно поплёлся к кровати, аккуратно укладывая их обоих на мягкую постель. Так, сжавшись друг в друга, они уснули, наконец-то, спокойным сном. Мать Чонина так и не дозвалась парней, чтобы позвать их на ужин. Поднявшись в комнату, она тихо заглянула внутрь. В кровати лежали двое, непринуждённо посапывая, нежно прижимаясь друг к другу. «Как и 10 лет назад», – прошептала женщина себе под нос. Улыбнувшись, она так же тихо прикрыла дверь.