Узы чести,оковы сердца

Январь 1827 года. Санкт-Петербург утопает в снежной роскоши, а Зимний дворец распахнул свои массивные двери, дабы принять избранных на самый ожидаемый бал сезона. В сей вечер посреди блистательной толпы особо выделялся Ли Минхо, юный генерал, чья слава гремела по всей Империи. Недавно возвратившись с полей брани, где он принёс Отечеству столь желанную викторию, он, право, являл собою воплощение силы и триумфа. Его сопровождала невеста, девица Анастасия, юная семнадцати лет от роду, красотою своей соперничающая с первыми весенними цветами. Однако, несмотря на её ангельскую невинность, сердце господина Ли оставалось к ней равнодушным. Увы, сей союз был скорее делом расчёта, нежели порывом души. Облачённый в безупречно скроенный белый мундир, под коим едва угадывались следы былых сражений, Минхо восседал в карете, укрытый тёплой шинелью. Он взирал в окно, наблюдая за проплывающими мимо заснеженными улицами града Петрова. Наконец, пред ним предстал во всём своём великолепии Зимний дворец — сверкающий огнями, величественный и влекущий. Изволив выйти из кареты, Минхо удостоил взглядом море прекрасных лиц, утопающих в роскоши нарядов и бриллиантов. В сей вечер здесь собрался весь цвет петербургского общества — блистательный, влиятельный и исполненный скрытых страстей. Сердце его забилось быстрее, предчувствуя не только светскую суету, но и возможные интриги, кои плелись за кулисами сего блестящего мира. Переступив порог дворца, Минхо замер, поражённый несказанной роскошью, что предстала пред его взором. Золотой орнамент, словно застывшая симфония величия, украшал стены и потолки, слепя своим великолепием. Он лишь успел обернуться к девице Анастасии, дабы изречь слова, исполненные формальной учтивости: — Анастасия, я вынужден отлучиться на краткое время. Мне необходимо испросить аудиенции у Его Величества Императора. И, растворившись в пёстрой толпе, он направил стопы свои в сторону, где, как он ведал, его дожидались государственные дела и политические баталии. Аудиенция у Императора Николая I состоялась в одном из уединённых кабинетов дворца. Господин Ли преклонил колено в глубоком поклоне, выражая должное почтение монарху. — Ли Минхо! — воскликнул Император, сияя радостью. — Я несказанно рад, что ты не только благополучно возвратился, но и привёл Державу к столь блистательной победе! Ты — истинная гордость России! Затем он обвёл рукою стоящего подле молодого человека: — Позволь представить тебе сего достойного штаб-офицера, Хана Джисона. Ты его, конечно, не знаешь, ибо он приступил к службе во граде нашем аккурат по твоём отбытии на театр военных действий. Хан Джисон, юноша статный, поклонился Генералу, приветствуя его со сдержанным достоинством.На его пиджаке виднелся красный цветок, аккуратно вложенный в карман — Имею честь приветствовать вас, Господин Генерал, — произнёс он. Далее последовала беседа непринуждённая, сопровождаемая звоном хрустальных бокалов и лёгкой азартной игрою в карты. Вскоре мужи спустились в бальный зал, идеже их поджидали прекрасные дамы, готовые кружиться в вихре вальса и обмениваться колкими остротами. Минхо ощутил себя аки во ином мире — мирном и беззаботном, столь рознящемся с суровыми реалиями бранных полей. По окончании головокружительного коленца мазурки и иных танцев, от коих ланиты покрылись румянцем, а мундир ощутимо промок от трудов праведных, Минхо покинул чертоги сии и изволил выйти на балкон в надежде несколько освежиться. Он поднёс к устам бокал, полный игристого шампанского, позволяя пузырькам ласкать нёбо. — Даже сей гнусный алкаголь кажется нектаром богов после столь ревностного усердия, — раздался позади него бархатный голос. Генерал усмехнулся, признав сей тембр, и обернулся. Ухмыляющееся лицо Хана освещалось бледным сиянием луны. — Я наслышан о Ваших подвигах бранных, Господин Генерал, — продолжал Хан, прищурив очи свои. — Неужели всё и вправду происходило столь гладко, аки то живописуют придворные стихоплёты? Надеюсь, сими словами я не вызову Вашего праведного гнева? Минхо, хоть и снискал столь высокий чин в столь младые лета, не был склонен к бахвальству. — Что Вы, любезный Хан, как могу я гневаться, — отвечал он с ласковой усмешкою. — На войне не бывает места гладкости. Знаете ли, порой весьма несподручно привыкать к тому, что нынче пребываю в полной безопасности и могу изволить наслаждаться тишиною и покоем… Зело дивное ощущение. — Понимаю Ваше замешательство, Господин Генерал, — пробормотал Хан, потупив взор долу. — Я, увы, пока ещё не имел чести вкусить тягот военных походов. Лишь пребываю в сих стенах, занимаясь бумажной волокитой… А когда придёт мой час для свершения подвигов доблестных, право, не знаю. В его голосе звучала лёгкая меланхолия, коей господин Ли не мог не проникнуться. Генерал устремил взор на очертания лица достопочтенного Хана Джисона, на его дивный профиль, коему лунный свет являл столь лестное обрамление. В сей момент Джисон казался поистине прекрасным, почти неземным созданием. — О, Хан, — мягко изрёк Минхо, и в тоне его послышались сладчайшие ноты, а взор возгорелся пламенем неким особенным. — Верьте слову моему, час ваш непременно пробьёт! На миг он узрел себя объятым мимолётными, почти непозволительными помыслами, кои возникли, словно из небытия. Смущённый сим открытием, он воспрянул духом, вдыхая полной грудью студеный январский воздух. Лёгкий мороз, словно десница друга, коснулся его ланит, возвращая к суровой действительности. — Что же, весьма был рад я беседе с вами, — произнёс генерал, являя лёгкий наклон главы. — Надеюсь, судьба ещё ни единожды сведёт нас. Но а теперь, осмелюсь откланяться, ибо чую, что любезная моя невеста утомилась донельзя. Услышав слово «невеста», Джисон посерел лицом, однако быстро овладел собой, не желая выказывать бурю чувств своих. — Оказываете мне великую честь беседою своею, генерал, — ответствовал он, сдержанно склоняясь. Минхо, уже обратившись к исходу, поворотился и, с улыбкою лукавою, произнёс: — На балконе отнюдь не май, а посему не стоит пренебрегать здоровьем своим, достопочтенный штаб-офицер. Советую вам вернуться во внутренние покои, ибо зима сия выдалась немилосердно суровой. С сими словами он оставил Хана наедине с его мыслями. Спускаясь по лестнице в нижние покои, господин Ли обменялся реверансами с влиятельными особами и сановниками, после чего учтиво взял под руку девицу Анастасию. — Довольно на сегодня, Анастасия, час поздний. Она безмолвно повиновалась, не выказывая ни толики неудовольствия. Накинув на плечи тёплую шинель, а на чело — генеральскую шапку, Минхо ступил на морозный двор. Перед тем, как взойти в ожидающую карету, очи его невольно вознеслись к окнам дворца. И зрел он знакомый силуэт, чей взор был обращен в бескрайние дали города. Се был досточтимый Хан, во всей небрежной красоте своей. Узрев, что генерал зрит на него, он склонил в приветствии голову, и проводил его взором до тех пор, пока карета не скрылась из виду. Всю дорогу домой размышления о сем юноше не давали покоя Михно. И чего ради он так превознёс красоту его, изящество и печаль, таившуюся в глубине глаз? Отгоняя подобные думы, генерал говорил себе, что причина восхищения — лишь незаурядные таланты Джисона на поприще военном, его усердие и преданность службе Отечеству. Проводив девицу Анастасию до её дома, господин Ли возвратился в родовое поместье, кое было пожаловано ему за заслуги пред Отечеством, перед самым началом кампании. У входа его встретил верный слуга, дабы избавить господина своего от тяжкой ноши — промокшей под снегом шинели. Поднявшись в свою горницу, Ли облачился в просторный ночной халат и погрузился в чтение, однако сюжет занимательной повести отнюдь не увлекал его. Мысли же все — о штаб-офицере … Минхо, преуспевающий генерал и ценитель изящной словесности, жил жизнью, свойственной его положению: усердно служил Отечеству, находил отраду в чтении мудрых книг и изредка удостаивал своим присутствием собрания избранного общества столицы. И вот, словно небесный дар, достигло его письмо, написанное каллиграфическим почерком, достойным пера самого Цицерона: "Имеем честь пригласить вас на охоту." Ли был восхищён. Охота, да еще и в обществе Его Императорского Величества! Сие событие не могло не льстить его самолюбию. Благосклонность, коей Государь Николай Павлович осыпал его, была ему приятна. И, признаться, в глубине души таилась надежда, а вдруг и Хан будет там? Снова узреть этого юношу, почувствовать на себе пронзительный взгляд его тёмных очей… Прибыв в условленное место, Минхо узрел Государя, облаченного в охотничий костюм, подобающий случаю. – Ваше Величество, – произнёс он, склонившись в низком поклоне, дабы выразить своё глубочайшее почтение. Государь же, отбросив излишнюю формальность, дружески похлопал генерала по плечу. – Рад, генерал, что вы удостоили нас своим присутствием! И в сей самый миг, словно по волшебству, предстал пред взором Минхо тот самый – юноша, чьи ланиты алели от январского мороза, словно нежные розы, распустившиеся на снежном покрове. – Хан Джисон… – прошептал Ли, не в силах сдержать лёгкое волнение в голосе, и протянул руку для рукопожатия. – Господин генерал, приветствую вас, – ответил штаб-офицер Хан, принимая руку и склоняя голову в знак почтения к старшему по чину. Мужчины приступили к охоте на пернатую дичь. Громкие выстрелы разносились эхом по заснеженному лесу, а между тем велись беседы о политике, о делах житейских и, конечно, о славных баталиях. – Кстати, генерал, когда же, наконец, свадебное торжество? – внезапно поинтересовался Николай Павлович, смеясь и намекая на долгое ожидание девицы Анастасии. – Четыре года она ждала вас с полей брани! Минхо слегка поджал губы, стараясь скрыть невольное раздражение. – Полным ходом идут приготовления, Ваше Величество, – ответил он, сохраняя на лице выражение невозмутимости. С шумом выдохнув, он вскинул ружьё и произвёл выстрел в сторону заснеженных крон.