* * *
21 июля 2025 г., 22:15
ㅤ
Его ждали, это очевидно. Хэ Сюань не откладывал свой визит надолго, но, когда он пришёл на одно из восточных побережий, казалось, что буря только усилилась. Волны яростнее бились о берег; отчаяннее, чем прежде, завывал ветер. Как бы Хэ Сюань ни утешал морскую стихию, к нему она оставалась безразлична — было неслыханной дерзостью заставить порученную небожителю стихию ослушаться. С сосредоточенным выражением Хэ Сюань проявляет непривычную осторожность, почти робко ступая на воду и с подозрением выжидая… чего-то. На удивление, беспокойная и мятежная морская поверхность позволила ему встать. Скорее всего, допускает небожитель, случилось это с чужого дозволения, иначе не внимающее приказам море просто поглотило бы его. Такие подачки Хэ Сюань считал унизительными, но сохранял безмолвие. Сейчас он не мог быть уверен в каждом своём шаге, а чувство чужого контроля нагнетало и выводило из себя. Но в этом и был смысл. Срываться, как и выказывать лишних эмоций, было нельзя, даже если понимаешь, что добровольно идёшь в подготовленную для тебя одного ловушку, как бы это ни было нелепо в своей сути — потакать чужой игре. В иной раз Хэ Сюань не простил бы себе этого. Но тут, с ним, с Лазурным бедствием непременно, всё было наизнанку, неправильно. И поступать нужно было соответствующе. Он направился по воде прямо к сердцу этого неестественного шторма, заранее зная, где виновник происходящего. Ветер бил в лицо не щадя. Одежды вымокли насквозь — но тяжелее поступь небожителя от этого не стала. Будь Хэ Сюань смертным, на подходе к берегу его бы уже не было в живых. Эти ветра вырывали деревья с корнем без труда, с лёгкостью сметали города и деревни, так что же им один человек? И один, и десяток, и сотня. Столько жертв — и всё чужого увеселения ради. Особой бережностью к людям Хэ Сюань, прозванный в народе вечно недовольным божеством морей, не отличался, но и не нужно было, чтобы считать это дикостью…
Вокруг стало настораживающе тихо. Настолько, что собственные мысли показались ему чересчур громкими. За секунду переменилось всё: словно кто-то остановил время, что, конечно же, никому не под силу и правдой быть не могло; вокруг замерла вся вода. Вереница капель, парящих в воздухе, едва поблёскивала в тусклом свете. Перешёптывался о чём-то своём проказливый ветер. Прекрасная в своей нарочитости картина, но у небожителя она вызывала лишь неприятное покалывание на кончиках пальцев, не более. Сколько можно прятаться? Подобные фокусы не удивляли — отнюдь, лишь утомляли. Чужое присутствие было ясно Хэ Сюаню с самого начала, и он всё пребывал в томительном ожидании. Не зная, правда, чего именно.
...Пока перед глазами ярким отблеском не промелькнуло лезвие — ещё немного, и он лишился бы глаз. Девичий мелодичный смех прорезал тишину, а вокруг Хэ Сюаня заиграл вихрь; море, до этого момента безжизненное, ожило, буря задышала. Над Хэ Сюанем потешались, и было бы угодно утянуть его на дно для чужого счастья, но он, к собственному удивлению, всё ещё уверенно стоял на воде. Ни оружия, ни нападавшего он не видел. Ровно до того момента, как за руку, что за веером потянулась в рукав, его не схватила ледяная ладонь, резко уводя прочь. Хэ Сюань поднял глаза, и их взгляды пересеклись. Спустя столько веков он впервые увидел его физическое воплощение: вот он — Лазурное бедствие в своих плоти и крови, впивающийся взглядом прищуренных глаз в самое нутро. Облик его менялся, искажался, приобретая то более грубые юношеские черты, то, наоборот, смягчаясь. Его женская и мужская форма мало чем отличались между собой, но даже так эти метаморфозы вызывали странное чувство. Не терпящим возражений движением теперь уже девушка притягивает небожителя к себе так легко, словно они были в парном танце. Хэ Сюаню приходилось совершать над собой невероятное усилие, дабы держать истинные эмоции в узде.
— Ты…
Чужие губы изогнулись в полуулыбке, и уже юношеский голос ответил, не дожидаясь собеседника:
— Не гневайтесь, достопочтенный Сюань, и простите мне мою несдержанность. — Ресницы его трепетали, из-под них в восхищении мерцали бирюзовым глаза. Или то было безумное упоение моментом? — Разве предстал бы ты предо мной, не пошатни я твой непоколебимый статус? Конечно же нет.
У Хэ Сюаня, если честно, не было ни крупицы желания слушать этот вздор; на шее едва не проступили вены.
— Не подавись собственной наглостью, — выплёвывает он, рывком отнимая руку и, очертив в воздухе несложный знак парой пальцев, создал небольшую волну. Может, стихия и не подчинялась ему всецело, но что-то он да мог. — Отродье.
Когда волна улеглась, демона не было на прошлом месте. Хэ Сюань заозирался по сторонам. Сзади раздался звук хлопков в ладоши и всё тот же женский, меняющийся на юношеский к концу, смех. Расстояние между ними сократилось, и если бы Хэ Сюань резко не развернулся, отступив, то чужие ладони опустились бы ровно на его плечи. Вместо этого фигура вновь рассеялась дымкой, появляясь чуть поодаль.
— Ах, какая честь. Сам Хэ Сюань меня в лицо ещё не бранил, что за прелестный день…
Беспорядочные кудри Лазурного бедствия, нетронутые водой, продолжали при каждом его — или всё же её — движении рассыпаться по плечам. Своей атакой Хэ Сюань его даже не задел. Досадно, но так он выкроил себе время на то, чтобы всё-таки вынуть из рукава тёмно-синий веер со знаком воды на нём. У наблюдающего за ним демона что-то хищное промелькнуло во взгляде.
— Ай-яй, как всегда… Глух к просьбам и неразговорчив. А я-то надеялся на дружескую беседу!
В его руках материализовалось два веера. Хэ Сюань не мог разобрать иероглифы, криво нацарапанные на них, но больше всего его поразило другое. Лезвия. Вот, чем его атаковали в первый раз. Не клинком, а боевым веером с лезвиями на концах. Это удивило, но нисколько не устрашило. Хэ Сюань только хмыкнул, крепче сжимая своё божественное орудие.
— Ты, знаешь ли, напал первым.
— Ой, правда, что ли? — Сделавшись задумчивым на пару секунд, он не без изящества спрятал лицо за одним из вееров, выглядывая из-за него своим лисьим взглядом. — Запамятовал! Прости-прости. Некрасиво вышло, признаю.
Этот детский лепет действовал ему на нервы. Складывалось впечатление, что демон впитал в себя всё то, что Хэ Сюань терпеть не мог. Вместе с этим казалось, что он это прекрасно понимал и всецело собою гордился.
— Довольно, — заключает небожитель, принимая подходящее для боя положение. — Прекращай всё это. Останови бурю, пока она не оборвалась с твоей ничтожной жизнью.
Угроза не была пустой, но живого отклика у демона не вызвала; тот лишь переменился в лице, и азарт сменился лёгкой скукой. Всем своим видом демонстрируя пренебрежительное равнодушие к собеседнику, он принялся неспешно обмахиваться веером.
— Да брось, — не стоя ровно на месте, закружился в подобии плавного танца, любуясь тем, как едва касаются кромки воды полы одежд, а босые ноги, опускаясь на её поверхность, создают щекочущую рябь. — Давай без этого пафоса. Я знаю, — за секунду бедствие возникло рядом с небожителем, почти соприкасаясь своим плечом с чужим, — зачем ты здесь. Но неужели ты взаправду думаешь, что я подарю тебе желаемое так просто?
Хэ Сюань не дрогнул, не повёл и бровью; лишь следил за чужим перемещением краем глаз, готовый к любому выпаду с его стороны. Одно лишь сложное выражение лица выдавало его искреннее отношение ко всему происходящему, как он считал, фарсу.
— Тогда мне придётся отобрать его самому.
Их сражение совсем не походило на битву.
Скорее что-то из области искусства — даже при всей твёрдости движений Хэ Сюаня, при всём его желании схватить этот парящий цветок, вечно от его пальцев ускользающий, и сжать в ладони; чтоб не докучал больше, мелькая перед глазами. Однако, каждый раз подпуская небожителя ближе хоть на самую толику, создавая иллюзию, мол, да, ты у цели, Хэ Сюань, он оставлял его ни с чем, одаривая напоследок ласковым (Хэ Сюань в недоумении) и игривым (Хэ Сюань раздражён) взглядом. Пару раз лезвия чуть не лишили небожителя передних прядей, но и он не собирался отставать. Каково же было удовлетворение Хэ Сюаня, когда у него получилось очередным заклинанием утащить демона под воду.
Даже если его тут же утащили следом.
Не то чтобы он надеялся выйти из их битвы — из воды — сухим, но приятного всё же было мало. В растревоженном штормом море было мрачно. Хэ Сюань ничего не видел перед собой, но чувствовал. Чужие пальцы с заострёнными коготками дотрагиваются до волос; к основанию хвоста, распуская его. Это произошло за считанные секунды, и, когда он обернулся, чтобы прекратить нежелательное касание, позади никого не оказалось.
— Так тебе больше идёт, не считаешь?
Только что выбравшийся из воды и промокший до нитки Хэ Сюань — тёмные прямые волосы облепили лицо и шею; с них ручьём лилась вода — с этим точно уж не был согласен. Вместо какого-либо ответа он снова раскрывает свой веер и решительно собирается настигнуть демона в очередном выпаде, но всё происходит с точностью да наоборот. И мир в глазах Хэ Сюаня перевернулся с ног на голову, а к шее представили лезвие. Как удобно: заклинание парения не давало им упасть в воду, позволяя бедствию прижать небожителя весом своего тела к поверхности воды так, словно они были на земле, и воспользовался им вовсе не Хэ Сюань. Должно быть, у кадыка останется царапина.
— Вы, небожители, такие упрямцы, — нависающий над ним произнёс это на выдохе таким тоном, словно Хэ Сюань был нерадивым юнцом, что укололо его и без того униженную гордость. — Меня поражает, как только вы умудряетесь держать на своих плечах мироздание.
— Прикуси свой язык, мерзость, — низким шепотом почти выплюнул небожитель, прикрывая глаза на секунду, а после отводя взгляд в сторону так, словно смирился с итогом битвы. — Не тебе критиковать ни меня, ни небеса.
— Между прочим, — короткая пауза, и очень чётким, выверенным движением вторая рука бедствия, что держала Хэ Сюаня за ворот одежд, с лёгкостью отразила его удар, для которого тот так терпеливо поджидал момент и разыгрывал смиренное принятие, пусть и недолго продержавшееся. Между их руками — его кулаком и чужой ладонью — было пару миллиметров. Кажется, он просто забронировал его воздухом. — Меня зовут Ши Цинсюань. Приятно познакомиться! И прежде чем подумаешь атаковать меня исподтишка снова, сначала осмотрись.
Только вот Ши Цинсюань не собирался дожидаться, пока его просьбу исполнят, и сделал всё сам: отстранив веер, взял Хэ Сюаня за подбородок и увёл его лицо чуть вбок, чтобы он наконец увидел кое-что. Что затянувшийся на несколько дней шторм и кружащий вокруг них ветрами, шумом дождя и всплесками воды, улёгся. А море постепенно успокаивалось. Хэ Сюань замер в неверии, метнув на демона подозрительный взгляд с ярко выраженным немым вопросом. Но демон лишь улыбнулся, тут же скрывая улыбку за веером.
— В конце-концов, я хотел от тебя лишь небольшой встречи, — в каком бы оглушительном замешательстве ни оставался Хэ Сюань, проблема… кажется, была решена. Стоило ему только перевести взгляд обратно на Ши Цинсюаня, как тот взмахнул вторым веером, рассеиваясь в уходящем с моря тумане. — Можешь считать, что у нас ничья!
Вот что он сказал, прежде чем раствориться насовсем; прежде чем небожитель понял, что зачем-то протянул к нему руку, хоть и знал, что встретится с пустотой.
***
Хэ Сюань никого в свои рабочие часы не ждал. Однако огонёк свечи содрогнулся, едва не погаснув, и по кабинету пробежался ветерок. Небожитель тяжело вздохнул, подперев лоб ладонью. — Можешь не прятаться, — он понятия не имел, откуда в нём нашлось столько спокойствия. Воплотился его ночной кошмар: само Лазурное бедствие Ши Цинсюань заявляется к нему в обитель, как к себе домой. — Всё равно ведь на месте не усидишь. Юноша в ту же секунду принимает физическое обличье, появляясь напротив Хэ Сюаня. Уперевшись локтями, он наваливается на стол; на его лице сверкает нескрываемая самодовольная ухмылка, действующая Повелителю вод на нервы. — Что, уже не набросишься на меня с намерением убить? — Ши Цинсюань не упускает момента подтрунить; напомнить, как гостеприимен небожитель был пару месяцев назад, когда тот впервые его… навестил. Хэ Сюань не ответил, только лицом стал сложнее, не отрывая глаз от свитка в своих руках и внутренне отрицая, что потерял смысл прочитанного ещё пару минут назад; стоило бедствию ненавязчиво намекнуть о своём присутствии. Иногда Хэ Сюань допускает мысль — он незаметно переводит взгляд на отвлёкшегося Цинсюаня — что демон его одурманил. А потом он, как сейчас, встречается с ним взглядом ярким и звонко смеётся, — и наваждение проходит, пусть в голове и зудит отвергаемая здравым смыслом мысль. Вместо постоянных беспорядков и бурь, которыми Ши Цинсюань себя развлекал, он начал докучать Хэ Сюаню напрямую, что, кажется, понравилось ему даже больше. Что до Хэ Сюаня… ему оставалось смириться с новым положением вещей, с тем, что тот, кого он думал подвергнуть страшному возмездию, сейчас беззаботно лепечет о чём-то своём ему под руку. Медленно, но верно к нему приходит осознание: не так уж он и против, если подумать; не так уж Ши Цинсюань и ужасен — в чём ему он, конечно же, никогда не признается.
