Mommy's milk

Досон заебался. Ему сорок и больше всего он ненавидит свою жизнь. Его заебала жена, на которой он женился хоть и по любви, но слишком поспешно. Тогда, будучи студентом, он не был готов ни к браку, ни к ребенку, но взял на себя эту ответственность и даже был счастлив первые несколько лет. А потом ему надоело. Надоели родительские собрания, надоели бесконечные требования Чимин, надоела нервотрепка на работе и от родителей, что хотели еще одного внука, и чтобы при этом их сын делал карьеру быстрее. Досон начал гулять. Трахать коллег. Трахать молоденьких официанток. Трахать всех, кто подворачивался под руку. И чем больше кисок познавал его член, тем меньше ему хотелось возвращаться к Чимин и ребенку, с которым ему было скучно. Да и зачем? Жена старела, а он мог брать девочек моложе и моложе. Ему сорок, но, как и двадцать лет назад, он может ебать молодых студенточек, которые затыкаются сразу же, как он тычет в них очередной безделушкой. Сумочка, телефон или карта в спа, и все. Никакой нервотрепки. Никакого мозгоебства. Лишь услужение ему. Идеально. А потом Чимин залетела. Не страшно. Даже, наоборот, хорошо, ведь родители от него наконец-то отъебались. Вот только следом за женой залетела и любовница, что оказалась ровесницей его сына. И вот тогда он понял, что влип. Одна беременная омега — это тяжело. Две — полная катастрофа. У него просто не осталось сил со всем этим разбираться, поэтому он нашел третью. Ебал ее, пока две эти ебали его мозги и кошелек. А потом Чимин затребовала секса. Постаревшая. Пожирневшая. Он бы отказался, если бы его альфу так сильно не вело от ее тупорылых таблеток. Окей, ему не сложно сбрасывать пар после работы. Но Чимин пошла дальше и захотела массаж. Полоумная дура. Он что, нанимался к ней прислугой? Досон отказался и прыгнул в постель, пока она ушла вытирать сопли. Он ждал, что она вернется за порцией спермы, но Чимин так и не появилась. Пофиг. Он быстро вырубился, совершенно не расстроившись, а посреди ночи проснулся, как и обычно, от жажды. Вот только поехавшая женушка забыла поставить ему стакан воды на тумбочку. Гневно пыхтя, он потянулся к другой половине кровати, чтобы потребовать свою воду, но ее не оказалось на месте. Видимо, опять свалила на диван. Чертыхаясь ему пришлось вставать и идти самому. Тогда-то он и обнаружил, что Чимин на диване нет. Он даже не застелен. Нахмурившись, Досон проверил все ванные, но и там оказалось пусто. Ничего не понимая он потопал к Чонгуку, но замер как вкопанный, когда почувствовал его. Запах. Он слишком хорошо знает, как пахнет возбужденная Чимин. Знает особые нотки ее феромона, что раскрываются только во время секса. А его волк отлично чует другого возбужденного альфу. В их доме только один человек пахнет орехом. — Какого хера?! — орет он, когда в его голове собирается мутная, нестройная картина, что просто не может быть правдой. А следом распахивает дверь. Чимин замирает, как если бы была олененком на освещенной фарами трассе. Точно такая же испуганная и застигнутая врасплох. До этой секунды она не думала ни о чем, кроме пожирающего заживо чувства неудовлетворенности, которое быстрее хотелось заткнуть толстым членом. Членом альфы, который, в отличие от ее мужа, был заботлив с ней, и внимателен. Который относился к ней так, как должен был он. Чертов изменщик, разрушивший их брак и не оставивший камня на камне от былой любви, что кипела между ними в молодости. Вот только она совсем потеряла рассудок, когда требовала этот самый член у собственного сына. И сейчас, когда ее окатывает точно ледяной водой осознание этого, она распахивает глаза, глядя на застывшего в дверях Досона, который не должен был узнать об этом. Но он узнал. Ему хватает несколько секунд, чтобы полностью осознать развернувшуюся перед его глазами сцену. Его голая беременная жена стоит на коленях, пока их точно такой же голый сын… трахает ее? Глаза Досона наливаются кровью, что так же устремляется в заспанный мозг, забирая контроль и передавая его бушующему внутри альфе. Он больше ничего не говорит. Не орет. Лишь громко рычит и кидается на сына, готовый разорвать его глотку в клочья. — Досон! — Чимин тут же вскакивает и, как попало натянув на грудь и живот покрывало, бросается на защиту Чонгука, чтобы не допустить кровопролития. — Успокойся, не трогай его! — Я убью его, — брызжа слюной Досон пытается добраться до сына, но сделать это, не навредив беременной самке, крайне сложно. Громко рыча, он выпускает густые порции подавляющего феромона, смотря на то, как щенок скатывается с кровати и забивается в угол комнаты. — Ты совсем ополоумел?! Что, в Сеуле мало омег? Полез на собственную мать?! Позор! Я отрежу твой член и скормлю тебе же! — снова орет он. — Отстань от него, он не виноват! Это все из-за таблеток! Оставь его в покое! — кричит Чимин, продолжая отталкивать Досона и загораживать собой сына. Ни один альфа в мире, каким бы сильным ни был его феромон, не сможет подавить ее, пока на кону стоит безопасность ее детей. Это она поняла, когда впервые стала матерью. И так будет до последнего ее вздоха. — Ты за идиота меня держишь? — Досон брызжет слюной, все так же пытаясь ее отодвинуть и добраться до мелкого гаденыша. — И давно это продолжается, а? Поэтому ты его защищаешь и в жопу целуешь? Потому что он тебя трахает?! — переключая все внимание на жену он с силой ее встряхивает, с ненавистью смотря в бесстыжие глаза. — Ненасытная шлюха, что легла под собственного сына! — обезумев, Досон замахивается, чтобы влепить ей пощечину, но Чонгук оказывается быстрее. С жутким криком он налетает на отца, наваливаясь на него всей массой, что упорно набирал в тренажерке много лет. Он никому не позволит обижать свою мамочку. — Чонгук! — Чимин тут же ахает, не успев среагировать. Разъяренные альфы сцепляются в плотный клубок, катаясь по полу, громко рыча и колотя друг друга, насколько им позволяют силы и возможности. Чимин даже не замечает, когда из глаз начинают катиться слезы. В какой момент их счастливая жизнь превратилась… В это?.. — Хватит! Слышите меня? Прекратите! — рыдает Чимин, пытаясь схватить Досона за одежду и оттащить от Чонгука. — Он твой сын, в конце концов, как ты можешь поднять на него руку?! — Не лезь! — рычит тот, пытаясь сбросить с себя поехавшего сосунка. Весь в свою мать, такой же безумный! Он пытается стянуть его с себя, отпихнуть и поколотить, что есть мочи, но Чонгук внезапно оказывается сильнее. Проходит несколько минут напряженной борьбы, когда он оказывается сверху, плотно прижимая отца к полу и заламывая ему руки, не давая возможности встать. Игнорируя собственную наготу он источает ореховое напряжение на всю квартиру, смотря на отца обезумевшими от гнева глазами. Чонгук не видит в нем родителя. Как не видит его и в Чимин. Для него это альфа, посмевший причинить боль его омеге, для защиты которой Чонгук готов блокировать его столько, сколько нужно. Он никому не позволит навредить ей. Его омега. Его самка. Тень облегчения застилает Чимин обзор, когда возня заканчивается, а Досон надежно зафиксирован на полу. Она обессиленно плюхается на кровать, свесив голову, и вытирает лицо от слез, стараясь успокоиться и вернуть сердечный ритм в норму, шумно втягивая носом воздух, выпуская через рот. То колотится как бешеное перепуганной птицей, бьется о реберную клетку, заставляя омегу дрожать от пережитого испуга. Ей, черт возьми, нельзя волноваться. Не хватало еще спровоцировать выкидыш! Более-менее взяв себя в руки, Чимин смотрит на сына, осматривая все его тело на предмет повреждений. И успокаивается еще больше, когда видит, что он в порядке. — Это не то, о чем ты думаешь, Досон, — хрипит Чимин, глядя на него с презрением. — Впредь никогда больше не смей поднимать руку на своего сына. Иначе я вырву их обе. Ты уже и так опустился ниже плинтуса, когда позволил этим рукам трогать других омег. Но сына я тебе трогать не позволю. — Ты хотела сказать, твоего ебыря? — он сплевывает прямо на пол, пытаясь привести дыхание в норму и с ненавистью смотрит на них обоих. — Слезь с меня, щенок. Ноги моей больше не будет в этом борделе. Когда Чонгук оглядывается к ней, она кивает, а затем встает и тянет поднявшегося с пола сына к себе, сразу же толкая за спину, чтобы закрыть собой. — Ты разрушил эту семью, Досон. Помни об этом каждую минуту своего жалкого существования. — Пакуй вещи, Чимин, — тяжело вставая с пола тот наклоняется к ней, игнорируя рычание сына. — Я вышвырну вас из этой опороченной квартиры сразу же, как разведусь с тобой, — снова с отвращением сплюнув, но на этот раз прямо ей под ноги, он грузно топает в спальню, доставая из-под кровати чемодан и начиная не глядя кидать туда свои вещи. Пусть похотливая сука со своим отродьем живет дальше, как хочет. Это больше не его проблема. Чимин снова грузно оседает на кровати. Трет переносицу и морщится из-за головной боли, инстинктивно обхватывая руками живот. Если бы Досон проявил к ней хоть каплю заботы… Если бы ему было дело до семьи и детей… Всего этого не было бы. Так Чимин думает, когда покидает комнату Чонгука, все так же завернутая в покрывало, чтобы отыскать телефон и позвонить своему брату. Пришло время действовать. Юнги поднимает трубку сразу же. Как обычно, променявший сон на работу, он разбирается с очередным делом, когда видит звонок от любимой младшей сестренки. И тут же обеспокоено принимает вызов. — Чимин? Что-то случилось? Что-то с ребенком? — Да, — тут же выдыхает она, глядя на огни ночного города у нее под ногами. — Я развожусь. Мне нужна твоя помощь. Досон слетел с катушек, он… Чуть не избил Чонгука. — Что? — Юнги тут же гневно рычит, с силой сдавливая телефон пальцами. Будучи одним из лучших столичных адвокатов, он привык быть сдержанным, но за неимением собственной семьи, воспринимает Чимин с сыном, как свою собственную. Его ближайшие родные люди. И он не позволит причинять им вред. — Он тебя не тронул? Где он сейчас? Мне вызвать копов? — Он… — Чимин оборачивается в сторону комнаты, и дверь ее тут же распахивается, а следом вылетает взбешенный Досон наперевес с чемоданом. Он спешно одевается в коридоре, а затем хлопает входной дверью, оставляя Чимин в звенящей тишине квартиры. — Только что ушел с вещами. Он не тронул меня. Не успел… — Понял, — Юнги кивает, поставив звонок на громкую связь и переодеваясь на ходу. — Попроси Чонгука на всякий случай закрыть дверь комодом. — Буду минут через двадцать, — и, сбросив вызов, он летит к лифту, чтобы уже через пару минут прыгнуть в тачку и сорваться с места. Работа подождет. Семья на первом месте. За это время Чимин приводит себя в маломальский порядок. Одевается, проверяет спальню, а затем идет к Чонгуку, робко останавливаясь у двери. — Чонгук… — Мама? — успевший одеться, он высовывает голову в коридор и затравлено смотрит на нее округлившимися от стыда глазами. — Мам, прости! Я не мог себя контролировать, прости! Чимин устало вздыхает, а затем открывает дверь и обнимает мальчика, крепко прижимая к себе. Чертов Досон! — Дядя Юнги уже в пути. Не волнуйся, отец тебя больше не тронет. Все будет хорошо, малыш. Мы со всем справимся, — она укачивает сына в объятиях, поглаживая по голове. Пальцы пропускают мягкие пряди осветленных краской волос, и невольно она выпускает успокаивающую карамель, чтобы сгладить углы и успокоить мальчика. Вот только та действует совсем не так, как Чимин бы хотела. Тело Чонгука реагирует вперед уставшего от перенапряжения разума. Зверь вспоминает, на чем его прервали, пока тело стремительно каменеет во всех стратегически важных местах. — Мама… — испуганно пищит Чонгук, сильнее стискивая ее в ответных объятиях и выпуская ответный феромон. — Мама, опять начинается! Она тут же распахивает глаза и отпрянывает, беспомощно глядя на сына. А затем принимает единственное верное решение за эту ночь — толкает его за дверь и закрывает ее, тут же скрываясь в своей спальне за замком. Они больше не могут рисковать. Чонгук все хуже и хуже себя контролирует, а Чимин… у Чимин все меньше сил, чтобы противостоять. К счастью, долго ей мучиться не приходится. Спустя обещанное время в дверь раздается звонок, за которой уже топчется обеспокоенный Юнги. Чимин встречает его встревоженной. Переживает, как там Чонгук, волнуется из-за случившегося, а еще, конечно, потому что как бы она ни хотела скрыть правду, ей придется рано или поздно все рассказать Юнги. — Привет, — она открывает дверь, тут же оказываясь в крепких объятиях. — Милая, что случилось? — он, будучи по-настоящему хорошим старшим братом, тут же начинает ее утешать, как в детстве гладя по голове. — Он точно тебя не трогал? Может, напишем заявление? — Он не тронул меня, все хорошо. Пытался напасть на Чонгука, но он быстро скрутил его, — выдыхает Чимин, сжимая ткань пиджака на спине брата. — Малой стал совсем взрослым, — Юнги довольно кивает, ведь когда-то именно с его подачи Чонгук пошел качаться. Ему ли не знать, как важно альфам уметь себя защитить. Даже одним своим мощным видом. — Он уже спит? — Должно быть, — кивает Чимин, а затем с тревогой смотрит в сторону отдаленной спальни. — Надеюсь на это. — Мне проверить его? — Юнги разувается, педантично ставя обувь на специальную полку. — Да, я пока подогрею ужин и расстелю диван. Чонгук будет рад тебя видеть. Ты голоден? — Не знаю, — Юнги отмахивается от вопроса, как всегда чувствуя себя немного неловко. Он привык к одинокой жизни, где о нем никто не заботится и все попытки сестры исправить это вгоняют его в легкое смятение. — Надо поменять код на замке. На всякий случай. — Здесь куча его вещей. Мы не можем просто закрыть дом… — она отходит в сторону кухни, доставая остывший ужин. И накладывает побольше еды, чтобы накормить брата. — Тогда я временно поселюсь у тебя, — сходу принимает решение Юнги, быстро пшикая на руки санитайзером и топая в сторону спальни Чонгука. — Малой, ты не спишь? — он стучит костяшками пальцев по дверному косяку и когда слышит сдавленное «войдите», открывает дверь. — Привет, племянник. — Дядя Юнги! — Чонгук, только вышедший из душа, радуется как ребенок, когда кидается к нему с объятиями. И почему его отец не может быть таким же? Чимин, улыбаясь на приглушенные из комнаты голоса, накрывает на стол, а затем достает из шкафа постельное белье. Расстилает его на диване, подготавливая брату место для ночлега, а затем с тоской смотрит на спальню сына. В голове проносятся фрагменты из прошлого. Как Юнги впервые увидел красного, точно рак, малыша, как знакомился с ним и учился без страха брать на руки. Как оставался с ним посидеть, если Чимин требовалось личное время, и как впоследствии стал частенько заезжать к ним, чтобы забрать Чонгука с собой на тренировку. Кажется, это было сто лет назад… С тех пор все изменилось. И Чимин… Тоже изменилась. Размякла под давлением мужа, стала серой и безликой, что не сравнится с двадцатилетней давностью, когда они с Досоном были молодоженами. Чимин проще винить во всем его. Головой понимает, что она виновата в недуге Чонгука, но не может это принять, чтобы не повесить на себя ярлык плохой матери. Если бы Досон не был таким ублюдком… К моменту, когда все готово, на пороге кухни появляются Юнги с Чонгуком. — Малой тоже пусть поест, — Юнги похлопывает Чонгука по плечу, опуская племянника на один из стульев. — И сразу спать, нечего взрослые разговоры слушать, да? Чонгук ничего не отвечает, лишь широко улыбается, пододвигая к себе тарелку и хватаясь за палочки. А после накидывается на еду, стараясь заесть накопленный за этот вечер стресс. Чимин разогревает еще одну порцию для брата, а себе наливает чай, чтобы перевести дух и успокоить расшалившиеся нервы. — Как работа? Я… Не помешаю тебе? — Все нормально, иногда мне нужно будет отъезжать, но мы вполне можем подогнать это под ваше расписание. — Большую часть я все равно делаю дома. Скорее, меня беспокоит, не помешаю ли я вам? — он искренне усмехается, неторопливо берясь за палочки и радуясь хорошему аппетиту Чонгука. — Нет, конечно, нет, — качает головой Чимин, а сама мельком скользит взглядом по Чонгуку, стараясь не выдать собственного волнения. Может быть, если здесь будет Юнги, это сможет остановить Чонгука? Может, так он сможет лучше себя контролировать? — Но если ты все равно боишься оставаться здесь, можем временно переехать ко мне, — предлагает еще одно решение Юнги, надеясь подобрать то, что Чимин подойдет лучше всего. Все-же, волноваться ей нельзя, да и с малышкой, что совсем скоро появится на свет, понадобится помощь. — Не думаю, что Досон вернется сюда раньше, чем мы разведемся, — вздыхает Чимин, сербая горячий чай и поглаживая живот. — Давай я свяжусь с ним и сам передам оставшиеся вещи? Заодно скажу, что переехал к тебе, чтобы ему точно не пришло в голову появляться здесь? — Спасибо тебе, — вздыхает Чимин, глядя на брата с благодарностью, а затем сжимает его ладонь своей. Если бы не они с Чонгуком, она даже не представляет, как пережила бы… Все это. — Я всегда рядом, ты же знаешь, — Юнги сжимает ее руку в ответ с теплотой в голосе, а после поворачивается к Чонгуку, чтобы убедиться, что тот доел. — Молодец, — он взъерошивает мелкому волосы, с улыбкой вспоминая, как примерно в том же возрасте обесцвечивал собственные. О, как же это нравилось его омегам. — А теперь поблагодари маму, убери за собой, и топай спать. Завтра есть пары? — Да, с самого утра, — Чонгук понуро куксится, поднимаясь и перемещая посуду в посудомойку. — Вряд ли отец оставит мне машину, отвезешь меня? — Да, заодно на обратном пути навещу офис Досона. Чимин, соберешь с утра остальные вещи? — Да, — кивает она, убирая все со стола и провожая сына тоскливым взглядом. Сейчас ей небезопасно приближаться к нему, но как же она хочет прижаться к его сильному телу и поцеловать на прощание, чтобы снились самые сладкие сны… Она даже не замечает, чьи мысли у нее в голове: ее сошедшей с ума омеги или собственные. Но как бы там ни было, суть не меняется: она остается на месте, глядя на него с тоской. — Сладких снов, Чонгуки, — выдыхает она, когда мальчик готовится отправиться спать. — До завтра, — Чонгук бросает на нее полный нежности взгляд и ретируется в спальню, наконец чувствуя покой. Его пробудившийся альфа не реагирует на Юнги, а сам Чонгук от его присутствия чувствует только безопасность. Мамочка в надежных руках, и он может с чистой совестью отправиться спать. Стоит ему скрыться в своей комнате, как Юнги тут же возвращает все внимание Чимин. — А теперь рассказывай. Четко и во всех деталях. Чимин отходит к окну. Поджимает губы, всматривается в ночную даль, даже не представляя, что Юнги о ней подумает, если она прямо сейчас скажет ему, что она только что чуть не дала своему сыну. Что Чонгук, ее кроха, ее чадо, чуть не покрыл ее, как свою самку… Об этом даже дико думать… Не то что представлять. Но воспоминания горячих прикосновений, густого аромата… Все это отзывается в ее теле отголосками удовольствия, отчего Чимин покрывается мурашками и гладит себя по плечам, обняв собственное тело. — Мы… Повздорили. Он изменяет мне. И довольно давно. Я устала это терпеть, Юнги. Не могу даже видеть его. — Доказательства имеются? — деловито спрашивает Юнги, открывая заметки на телефоне. Ему не нравится Досон. Не нравился с первых минут их знакомства двадцать лет назад, но желаниям младшей дочери их семья привыкла потакать. Поэтому его приняли. Отец даже помог ему с карьерной лестницей, хотя Юнги, будучи его родным сыном, поднимался самостоятельно. С нуля. И все эти годы он ждал, когда Чимин тоже увидит сущность своего мужа. Дождался. — Да, у меня… Есть немного. Скриншоты чеков оплаты отелей и личные переписки. Я сохраняла. — Замечательно, — глаза Юнги тут же загораются, когда в голове начинает выстраиваться ход нового дела. — Скинь мне все, что у тебя есть. Парни пробьют записи камер с тех мест, соберем все, что сможем и подадим иск. Развод с полной компенсацией морального ущерба. Останешься в плюсе, сестричка. Чимин улыбается, нащупав в кармане кардигана телефон. Именно на это она и надеялась с самого начала. По крупицам собирала доказательства каждого промаха неблаговерного мужа, чтобы в одночасье его уничтожить и оставить ни с чем. Они вдвоем углубляются в компоновку доказательств, а когда Юнги наконец очухивается, проходит добрый час. — Блять, Чимин, тебе не пора спать? Чимин косится на него, фыркая. — Папочку не включай тут, мне не пять лет. Успею выспаться. — Сестренка, боюсь ты не в том положении, чтобы так беспечно относиться к своему режиму, — Юнги косит глаза на ее животик, ожидая, когда его племяшка наконец появится на свет. — Спокойной ночи, Юнги, — закатывает она глаза и тяжело поднимается, прекрасно зная, что спорить с братом бесполезно. Проще наступить себе на глотку, чем выслушивать тонну нравоучений. А потому она добирается до спальни, гасит свет и ложится в кровать, тяжело выдыхая. Впереди у нее тяжелые испытания, но она надеется, что все нормализуется. Что они с Чонгуком… Станут семьей, как раньше.

***

Утро начинается суматошно. Чонгук, не подготовившийся с вечера, носится по всему дому, собирая спортивную форму, учебники и перекус, пока Чимин точно так же собирает два чемодана вещей. Один Юнги, вставший раньше всех, спокойно сидит за кухонным островком и методично пьет черный кофе. Вскоре они заканчивают. Чонгук хлопает дверью и спешно спускается к машине Юнги, а Чимин упаковывает вещи мужа, не веря, что вскоре этот ад закончится. Что ей не придется выслушивать тонну грязи в свой адрес, что не придется быть свидетельницей тому, как остатки ее гордости безжалостно топчут и уничтожают. — Готово, — Чимин плюхается на диван, устало запрокидывая голову на спинку. — Отлично, — Юнги кивает, вставая и убирая кружку в посудомойку. — Отдохни, пока нас не будет. — Я поеду с вами, — Чимин тут же поднимается и идет обуваться, не оставляя брату выбора. Подхватывает свою сумку и первой выходит из квартиры, оставив ключи на комоде. Юнги озадачено смотрит ей в след, но спорить не решается. Кто он такой, чтобы мешать своей сестре ставить муженька на место. Берясь за ручки обоих чемоданов, он аккуратно выкатывает их в коридор и закрывает дверь, благодаря сестру за то, что та ждет его в лифте. Вскоре они присоединяются к Чонгуку, а когда отвозят его в университет, Чимин кладет ладонь Юнги на локоть. — Я должна сказать еще кое-что… — начинает тяжело она, да так и замолкает, потому как не может подобрать правильных слов. Да и существуют ли они, чтобы в достаточной мере описать ситуацию, в которой минувшей ночью застал их с Чонгуком Досон? Чимин понимает, что он может использовать это против нее, поэтому как бы ей ни хотелось сохранить постыдную тайну, она вынуждена предупредить Юнги, чтобы на суде это не стало для него сюрпризом. — Да? — Юнги, собиравшийся было отъехать, тут же отдергивает руку от коробки передач. Профессиональная чуйка подсказывает, что лучше ему на дорогу пока не отвлекаться. — Досон, он… Может начать говорить обо мне всякий бред. Ты знаешь его, он не подбирает выражений, но… Что бы он ни сказал, одна вещь, к сожалению, является правдой. И лучше тебе узнать это сейчас от меня, чем… Чимин сглатывает, даже не осмеливаясь перевести взгляд на брата. Не хочет видеть в них осуждения или отвращения. Просто не готова к такому… Но она должна. А потому, зажмурившись, она стискивает лежащие на бедрах кулаки и выпаливает скороговоркой: — Онзасталнасзасексом. — А? — Юнги ослышался? Чимин сказала?.. Да быть того не может. — Милая, что ты сказала? Кажется, мне не то слышится. — Он застал нас за сексом! — рявкает от нервов Чимин, стукнув ладонью по приборной панели, будто в этом виноват сам Юнги. Который от неожиданности подскакивает. — Ты тоже изменяла? — севшим голосом спрашивает он, понимая, что это сильно усложнит задачу. Юнги слишком долго работает в этой сфере, чтобы испытывать моральные дилеммы. Ему плевать на личную жизнь сестры. Он думает только о деле. — У него есть доказательства? — Он… Просто застал нас. Мы даже не успели… Ничего не было, но он… Знает. — То есть он застал тебя с другим альфой, но секса не было? — методично спрашивает Юнги, отстукивая пальцами по рулю. — Да, — выдыхает Чимин, отбрасывая навязчивые воспоминания минувшей ночи. — Это был единичный случай, или у тебя были другие связи на стороне? — продолжает он, оставаясь совершенно спокойным. Такому мудаку, как Досон, грех не изменить. — Нет, я… Ни с кем больше… Но… Это было не единожды… — У него есть доказательства? — снова спрашивает Юнги. — Только слова. — Слова ничего не значат, — пожимает он плечами, снова заводя двигатель. — Вернемся домой и подробно расскажешь мне о каждой встрече. Я должен лично убедиться, что следов не осталось. Чимин же вновь останавливает его за руку, переведя встревоженный взгляд. — Это… Не просто альфа, Юнги… — А кто? — он непонимающе хмурится, переводя на нее взгляд. — Чимин, ты можешь не тянуть, пожалуйста? Поверь, ты не скажешь ничего, чего бы уже не было в моей практике. Я тебя не осужу, все нормально. Просто нам нужно будет как следует подготовиться, чтобы это не сыграло против тебя, вот и все. Она испытующе смотрит брату в лицо, и когда, наконец, ловит ответный взгляд, отвечает: — Это Чонгук. — Кто это? — Юнги морщит лоб, устало касаясь напряженных висков пальцами. — При чем здесь Чонгук? Он тоже тебя видел? Он знает? — Я почти переспала с Чонгуком. Вчера. И Досон нас застал. Голыми. — Что? — челюсть Юнги потрясенно стремится вниз, пока глаза округляются в два блюдца. — Твоего любовника тоже зовут Чонгук? — он до последнего не может принять, что она говорит, надеясь, что Чимин просто неправильно выразилась. — Твою мать, Чонгук и есть мой любовник! Мой сын! Хватит задавать эти идиотские вопросы! — снова выходит из себя Чимин, закричав. — О-о… — кажется, Юнги никогда не чувствовал себя таким тупым. Разве что на уроках литературы в школе, которая никогда не была его коньком. Нет, такое в его практике тоже случалось… периодически. Но как и любой нормальный человек, он не может поверить, что это происходит в его семье наяву. — Ты трахаешься со своим сыном? — еще раз на всякий случай уточняет он. — Боже, я не… — Чимин топит лицо в ладонях, не в силах вынести жгучего стыда из-за этого разговора. — Мы не трахались. Почти, но… Досон помешал. Но Чонгук… Он делал со мной другие вещи. Которые сыновья обычно не делают с матерями. А я… я позволила это сделать. — А… Понятно… — Юнги глупо хлопает ресницами, пока его мысли быстро превращаются в кашу. Защита психики работает… идеально. — Хочешь вафли? Чимин широко распахивает глаза и удивленно смотрит на брата, поджимая губы. А затем хватает с приборной панели приклееного туда пса, что машет головой от движения, выдирает его вместе с клеевой основой, а затем начинает лупить по плечам. — Ты оглох, что ли?! Вчера ночью меня чуть не выебал собственный сын! — Кричит Чимин, пока колотит ни в чем неповинного альфу, а затем силы резко покидают ее, и она дрожащими руками отстегивается и вылетает из машины, чтобы глотнуть свежего воздуха. Кажется, осознание только сейчас полностью приняло тот факт, что они чуть не натворили. Истерика понемногу захватывает ее тело, и глаза наливаются слезами. Она не смотрит, куда идет, лишь бы… Сбежать от этой кошмарной реальности. Вот только сбежать от реальности намного легче, чем от Юнги. — Ну тише, — он настигает ее спустя несколько секунд, обнимая со спины и окутывая успокаивающим мятным запахом. — Не плачь, малая, никто же не умер. — Да лучше бы умер! — рыдает она в плечо брата, заикаясь. — Какая я мать после этого?! — Хорошая? — с нервным смешком спрашивает Юнги, крепко прижимая ее к себе. — Много хороших матерей трахаются со своими сыновьями?! — озлобленно рычит она, отталкиваясь от чужого тела. — Встречал парочку, — пожимает он плечами, вспоминая скрупулезно собранную за годы статистику. — Но там у их сыновей синдром был редкий, а так чтобы просто… — он потирает подбородок длинными пальцами, задумчиво смотря на тротуарный узор. — Да тоже бывало, люди испорченнее, чем ты думаешь. — Чонгук говорил мне о чем-то подобном. Я не… Я не изучала, но не стал же бы он без причины так сильно реагировать на мой запах? Да даже если и есть синдром, что со мной не так?! Я должна была его оттолкнуть! — Чимин, успокойся, — Юнги осторожно берет ее под руку и ведет обратно к машине. — Поехали перекусим и ты мне в подробностях обо всем расскажешь, хорошо? — Ладно, — она сдается, утирая лицо, и позволяет брату вернуть себя в машину, после чего они трогаются и в полнейшей тишине добираются до какого-то ресторана. Все это время Юнги старается не думать. Выбрасывает из головы информацию о том, что его сестра трахается с его же племянником, будучи беременной его племянницей. Юнги сам себе не верит, когда надеется, что она от Досона. Иначе все бы стало… еще сложнее. Он переключается, воспринимая Чимин как клиентку. Глубоко беременную омегу, которая оказалась в сложной ситуации и нуждается в его профессиональной помощи. Несмотря на это разговор выдается… сложным. Она много плачет. Он терпеливо пережидает и продолжает. А когда она заканчивает, вздыхает почти что с облегчением. То, что она рассказала, и правда очень похоже на ПТС. Но подтвердить это смогут только врачи, к которым он и предлагает записать их с Чонгуком. Если все подтвердится, то они точно выиграют это дело. А после навсегда распрощаются с Досоном. Об остальном он подумает позже. К Досону они едут ближе к обеду. Все это время Чимин тиха и молчалива. Погружена в безрадостные мысли, а когда автомобиль останавливается у офисного здания, сообщает, что подождет Юнги в машине. Видеть Досона сейчас — последнее, чего Чимин бы хотелось. Она поглаживает живот и думает о будущем. Может, если рассказать о проблеме врачам, они смогут избавить их от этого проклятья? Может, они уже с таким сталкивались, и знают, что нужно делать? Чимин готова на все, лишь бы у них с Чонгуком все вернулось в норму. Лишь бы они снова смогли стать матерью и сыном, а не любовниками… Несмотря на все ее опасения, Юнги возвращается довольно быстро. Весело насвистывая себе под нос, он залазит в тачку и с довольной улыбкой смотрит на нее, нежно похлопывая по прилично округлившемуся животику. — Я все решил, он не будет тебя беспокоить. Вам даже в суде не придется встречаться, я пойду от твоего имени. — Боюсь, к тому времени я уже буду рожать и не смогла бы пойти в любом случае. Но так даже лучше. Спасибо, — Чимин тепло улыбается, глядя на брата. — Не за что, сестра, — Юнги выпускает немного успокаивающей мяты, вновь заводя двигатель. — Тебе еще куда-нибудь сегодня нужно? — Нет, я хочу вернуться домой. — Хорошо, — Юнги выруливает в сторону ее района, кидая обеспокоенный взгляд. — Тогда я тебя высажу, а сам сгоняю быстро к себе? Нужно вещи собрать. — Конечно, — кивает Чимин. — А что насчет обследования? Мне записать вас с Чонгуком в клинику? В Сеуле есть парочка, которые специализируются на редких случаях, вроде вашего. Мои клиентки пользовались их услугами, там все конфиденциально, но с подтверждением диагноза и справкой Досон не сможет ничего предъявить в суде. — Да, записывай. Никогда не знаешь, чего ждать от этого засранца. Поэтому доверять ему просто так я не стану. Может, к нам повернется удача, и нас избавят от этого проклятья… — А-а… М-м-м… — Юнги жует щеку изнутри, скашивая глаза на сестру. — Ты вообще ничего об этом не знаешь? Ну типа… Что это не лечится? — Что? — Чимин тут же резко оборачивается на него, распахнув глаза. — Как это «не лечится»? Мы найдем Чонгуку омегу, он проведет с ней гон, и все будет хорошо! Уверена, доктора могут избавить его от влечения к моему запаху до тех пор, пока эта самая омега не найдется! — Не могут, — Юнги тяжело вздыхает, сжимая ее руку в поддерживающем жесте. — Но идея с омегой хорошая. Может, получится снять фиксацию. До тех пор вам лучше пожить раздельно. — Да, Чонгук… Уже говорил про общежитие, — вздыхает Чимин, а затем хмурится, поджимая губы. — Это же не может длиться вечно? Он мой сын! Рано или поздно это пройдет. — Будем надеяться… — Юнги поджимает губы, крепче цепляясь за руль. Он хочет сразу получить ответы на все вопросы, но боится навредить ее психологическому состоянию, поэтому спрашивает аккуратно, стараясь избежать любого давления. — Дорогая, а твой ребенок… он чей? Чимин в который раз резко воззряется на брата, но на этот раз с неприкрытым раздражением. — Юнги, ты с ума сошел? — рычит она, щурясь. — Это ребенок Досона, мы никогда с Чонгуком не спали! Полноценно, по крайней мере, — уже тише добавляет она, когда вспоминает, с каким рвением сын ей… Отлизывал. — О, какое облегчение, — Юнги открывает окно, впуская в машину свежий осенний воздух. — А то было бы неловко на выписке из роддома. Не знаю, как бы мы объяснили это родителям… — Откуда им знать, чей это ребенок? Даже если бы я его нагуляла, они никогда не узнали бы, чей он на самом деле. — Да боже, Чимин, я шучу. Расслабься! — Юнги хлопает ее по коленке, выпуская еще больше мятной свежести. — Не нервничай, малая, разберемся. В конце концов, инцест — дело семейное, да? — Идиот, — она закатывает глаза и отворачивается к окну, сложив руки под грудью. — Сам когда внуков делать начнешь? Когда Чонгук мне своих принесет? — Мне некогда, у меня работа, — морщится Юнги, перестраиваясь в соседний ряд. — И что, обет безбрачия теперь? — Чимин, отстань, — Юнги отмахивается от нее, стараясь ускользнуть от осточертевшей ему темы. — Лучше спроси, когда у Чонгука следующий свободный день. Я запишу вас на обследование. И нужно решить, где он будет жить. — Ну… В общежитии? У нас не то чтобы была куча вариантов… — Чимин быстро строчит сыну сообщение, спрашивая, когда у него есть свободный от пар день. — Может пока ко мне его? Все равно квартира будет пустая, а так хоть пыль не скопится. — Ну… Если он не помешает тебе… — вздыхает Чимин, с горестью думая о предстоящей разлуке. — Я буду у тебя, — твердо отвечает Юнги, сворачивая к ее жилому комплексу. Высаживая сестру у подъезда, он ждет, когда она скроется за массивной дверью и только затем едет дальше. На сборы уходит добрых два часа, после он заезжает в офис, оставляя подчиненным инструкции и беря распечатанные документы с собой. А затем в супермаркет, набирая продуктов в несколько самых больших пакетов. Юнги не хочет обременять Чимин своим присутствием и готов во всем ей помогать, чтобы сестра в полном покое доносила дочь до срока. По возвращении домой они обедают, а затем занимаются своими делами. Юнги успевает просмотреть несколько дел, которые он ведет параллельно, а затем созванивается с ребятами, чтобы поднять записи камер отелей, которые Досон посещал со своими любовницами. Ему нужно все, чтобы размазать этого навозного жука и оставить его ни с чем. Он бы с радостью сделал это раньше, но вмешиваться в чужие семьи не в его принципах. Теперь же, когда ему дали полную волю, он собирается оторваться. К вечеру возвращается Чонгук. Юнги краем глаза следит за тем, как он бегло здоровается с матерью и сразу шмыгает в свою комнату, а затем откладывает все свои дела и поднимается следом. Будет лучше, если разговаривать с мальцом будет он. Кратко постучав по двери, Юнги дожидается позволения войти, а затем здоровается с племянником. — Как день? — будничным тоном спрашивает он, осматривая комнату, чтобы примоститься на стул за рабочим столом. — Хорошо! — Чонгук улыбается, разбирая учебный рюкзак. У него накопилось много домашки, с которой он планирует разобраться за пару вечеров, чтобы потом вернуться к тренировкам. — Как… С друзьями? — снова интересуется Юнги, отслеживая чужую реакцию. — Хорошо! — слишком поспешно отвечает Чонгук, вешая пустой рюкзак на спинку стула. — А что? Почему спрашиваешь? — он не смотрит дяде в глаза, испугавшись пристального внимания. Он же не знает? Мама же не могла ему рассказать? — Переживаю. Ты так сильно занят учебой… На омежек-то времени хватает? От них, наверное, отбоя нет, такой жеребец вымахал, — по-доброму ухмыляется Юнги. — Дядя, ну какие омеги, я вообще-то в меде учусь! — Чонгук неловко топчется у стола, поглядывая на дверь ванной. Интересно, дядя не сильно обидится, если он туда удрапает? — Тогда, наверное, ты понимаешь, что в твоем возрасте очень важно построить нужные связи и научиться обращаться с омегами? Это полезно не только для тебя, но и для женщин, с которыми ты будешь проводить гон или течку. У тебя ведь уже был гон? — Был, — Чонгук прячет глаза, догадываясь, что Юнги знает. Ну конечно, мама слишком доверяет своему брату, чтобы скрыть от него такое. — А омега? — осторожно спрашивает Юнги, не сводя с ребенка сочувствующего взгляда. — А что? — Чонгук цепляется побелевшими костяшками пальцев за спинку стула, так и не отрывая глаз от пола. — Что за допрос? Она тебе все рассказала? — Чонгук, я сюда не обвинять тебя пришел, — сразу обозначает он свою позицию. — Но да, твоя мать мне все рассказала. Ты знаешь, что с тобой? — Я читал, — Чонгук падает на кровать, скрывая лицо в ладонях. — Я знаю, как это выглядит! Этого больше не повторится! Он весь сжимается, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться прямо тут. Плакать при Юнги ему… стыдно. Дядя всегда был примером, на который Чонгук хочет равняться. Он не может разреветься, как омежка. — Да, этого не повторится, — кивает Юнги. — Потому что ты временно переедешь в мою квартиру. Оставаться рядом с матерью ты пока что не можешь, потому что сдерживаться тебе не хватит никаких сил, особенно если наступит гон. Это все ради вашей безопасности. Мы найдем тебе девушку, если у тебя возникнут с этим проблемы, и ты проведешь с ней гон. Будем надеяться, что это поможет избавить твоего волка от фиксации на Чимин. — Ладно… Хорошо… — Чонгук устало выдыхает, но знает, что так будет правильно. Это его мама. То, чего он хочет… ненормально. И невозможно. — Когда я перееду? — Сегодня? Я уже забрал все нужные вещи, перееду сюда, чтобы помогать твоей маме, поэтому не помешаю тебе. К тому же, от меня ты сможешь добираться до университета пешком. — Сегодня? — Чонгук хмурится, впервые смотря прямо на Юнги. — То есть, сейчас? — Да, Чонгук. А еще я записал вас на освидетельствование в клинику. Так как твой отец все знает… Мы не можем рисковать и позволить ему использовать это в суде против Чимин. — Они будут разводиться? — встрепенувшийся Чонгук с надеждой смотрит на дядю. — Да. Готовимся к судам. — Наконец-то, — он с облегчением валится спиной на кровать, прикрывая глаза и довольно раскидывая руки в стороны. Отец навсегда исчезнет из их жизней. Что может быть лучше? Разве что снятие влечения и возвращение нормальных отношений с мамой. Слава богу, Юнги здесь, и он способен решить все проблемы. Юнги дает Чонгуку время собраться. Ждет, когда тот возьмет все нужные вещи, и добавляет, что он может прийти в любое время, чтобы взять что-то еще. Чимин, понимая, что теперь будет видеться с сыном реже, собирается его проводить. Вместе они грузятся в машину, и ближе к ночи едут в квартиру Юнги. Дорога занимает не так много времени, но достаточно, чтобы Чонгук чуть ли не взвыл от повисшей в машине напряженной тишины. Он все понимает, но, зная, что причина во всем он сам, не может спокойно с этим справиться, ожидая, когда его оставят одного. Там, где он не будет никому угрозой. Они выгружают его вещи и поднимают в квартиру. Там Юнги показывает племяннику, где что находится, куда лезть не стоит (это касается его рабочего пространства) и чем пользоваться можно. А затем, когда они заканчивают, выходит из квартиры, чтобы дать Чимин время попрощаться с сыном, предупредив, что если что, он никуда не уходит. Мало ли… — Все будет хорошо, малыш, — улыбается Чимин, осторожно приближаясь к Чонгуку, чтобы отследить его реакцию. — Мы со всем справимся, и все снова станет хорошо. Это ненадолго. — Ты точно будешь в порядке? — Чонгук с горечью смотрит на мать, то и дело опуская темный взгляд на животик. Расставаться с сестричкой, пусть и неродившейся, ему крайне не хочется. Он знает, что дядя Юнги о них позаботится. Что они обе будут в безопасности. Но тоска от этого не становится меньше. Чимин еще не ушла, а Чонгук уже горюет. — Да, мой хороший, все будет хорошо. Теперь уж точно, — она касается его руки осторожно, крадучись, но когда материнское сердце снова сжимается от боли, не выдерживает и жмется к груди сына, крепко его обнимая. Возможно, в последний раз перед тем, как им придется расстаться надолго. Возможно, навсегда. — Мы сможем видеться? — Чонгук прилипает к ней в ответ, укладывая макушку на темную голову и еле сдерживая подступающие к глазам слезы. — Ты справишься без меня? Тебе нельзя пропускать приемы у врачей, нужно пить витамины и ходить на массаж, — его голос дрожит, как и губы, что он плотно прижимает друг к другу. — Конечно, орешек, не волнуйся так сильно. Мы будем видеться, созваниваться… Почти ничего не изменится. Я все еще твоя мама, а ты все еще мой сладкий малыш. Ну, — Чимин покачивает его в объятиях, как маленькое дитятко, а сама надышаться не может сочным миндалем, который въелся ей в подкорку сознания. — Мам… — голос Чонгука становится совсем сиплым, когда он снова начинает чувствовать желание. — Мама… — он не хочет от нее отрываться, не хочет никуда выпускать, но волк уже просыпается, а контролировать себя Чонгук так и не научился. — Мама, тебе пора… — Да, мой хороший, — спешно кивает Чимин, первой выпутавшись из объятий. И, вопреки всем моралям и принципам, на прощание она горячо целует его в губы, тут же срываясь с места и хлопая дверью. К машине она летит не глядя, даже не обращая внимания на Юнги, что все это время ждал ее в подъезде. — Чимин? — брат нагоняет ее на полпути, останавливая и заглядывая прямо в глаза. — Что-то случилось? Он сорвался? — Все в порядке, — дергает она рукой, чтобы избавиться от чужих прикосновений, будто Юнги виновник тому, что сейчас происходит. Что это он виноват в изменах ее мужа, что по его милости она чуть не оказалась в постели сына, а теперь и он стоит преградой между ней и Чонгуком. Беременность превратила ее в спутанный комок нервов. — Кроме того, что я все еще хочу своего собственного сына, — рычит она напоследок, возобновив уверенный шаг. — Это явно не то, что я хотел слышать, — Юнги тяжело вздыхает, но спокойно топает за ней, думая о том, что зря он бросил курить четыре года назад. Добрая порция никотина сейчас пришлась бы как нельзя кстати. Впрочем, как и Чонгуку, что с тоской наблюдает в окно за тем, как дядя аккуратно помогает сесть маме в машину. Юнги нежен и осторожен, отчего Чонгуку становится еще хуже. Его омега уезжает с другим альфой, пока он остается здесь совсем один. С альфой, которому она может безоговорочно доверять. С альфой, который сделает ради нее все. Закроет все ее потребности и нужды. Вот только нуждается она в крепком узле и массаже. И Чонгук не переживет, если она найдет их в другом месте. У другого альфы.