Mommy's milk

Выходной — это один из самых долгожданных дней в неделе, даже если случается урвать его в будни. И хоть Чимин домохозяйка и ей неведомо, что такое торопиться и сломя голову бежать на работу, у нее есть выросшая дочь, которая уже ходит в школу. И которую практически невозможно поднять с кровати, если это пробуждение в школу. Но зато когда случается выходной… Берегитесь все, не выспится никто. Поэтому, уже сейчас слыша топот маленьких ножек за дверями спальни, Чимин знает, что всего через мгновение это маленькое торнадо ворвется сюда и перевернёт вверх дном их с Чонгуком кровать. А так хотелось поваляться подольше… — Папа! Мама! — громко кричит Соен, распахнув дверь так сильно, что та бьется о стену. Запрыгнув на кровать, маленькая амазонка тут же прыгает на Чонгука, не давая ему шанса спастись, и скачет на нем, как на ездовой лошади. — Вставайте! Вставайте! — все кричит перевозбужденная девочка, никак не унимаясь. Чимин обнимает свой еще пока что не очень большой живот, тяжело вздыхая. — А ты не хочешь еще немного поспать? — с надеждой спрашивает она, хотя и так знает, что сейчас Соен не сможет успокоить даже смирительная рубашка — она всегда становится такой, когда у них появляются планы на выходные. И особенно, когда в них участвует Юнги, балующий девочку до того сильно, что пару раз Чимин порывалась вообще запретить ему делать какие-либо подарки Соен. — Нет! Нас ждут дядя Юнги и тетя Тэхен! Тетя Тэхен обещала мне эн-ци-кло-пе-дию, — старательно по слогам произносит она, делая серьезное лицо. — Это потому что папочка не разрешает мне рассматривать его книжки с картинками! А что такое эн-ци-кло-пе-дия? — Дядя Юнги и тётя Тэхен еще спят, Соен… Хоть пять минут… — Чимин прячет лицо от солнечных лучей у Чонгука в шее, пока тот хватает ребенка и опрокидывает между ними с Чимин. — Нет! — она дует губы, разваливаясь звездочкой и нагло закидывая на них конечности. — Я хочу хлопья и мультики! Папа, можно мне планшет? — Нет, я же сказал, что ты уже исчерпала свой лимит, — хрипит Чонгук, как и Чимин мечтающий поваляться подольше. На этой неделе у него было много ночных смен, и он выжат, как лимон. В голове Чимин тут же рождается небольшой план. Из-за того, что Чонгук вечно торчит на работе, а остальные дни они проводят вместе с Соен, о сексе пришлось почти забыть и вспоминать его редкими ночами, когда кровать была особенно холодной. А она, между прочим, снова беременна. И сейчас ей как никогда важно внимание своего альфы, даже если это жалкие крупицы, которые она хочет ухватить прямо сейчас. — Малыш, а ты не принесёшь маме стакан воды? — ласково спрашивает Чимин, чтобы на время сплавить дочку. — Ладно, — малышка недовольно кряхтит, но тут же скатывается с кровати и убегает, топая босыми ножками и радуясь, что она может быть полезной взрослым. — Разреши ей планшет, — урчит Чимин сразу же, как только за дочерью закрывается дверь. Она подползает ближе к Чонгуку и льнет к его горячему боку, уже чувствуя, что от одной только мысли о нем она может потечь. Кошмар. Ей срочно нужен член. Иначе она попросту сойдёт с ума. — И чипсы тоже можешь разрешить… — добавляет омега, ладонью оглаживая крепкую грудь альфы, явно намекая на то, чем она планирует с ним заняться, пока Соен будет отвлечена. — Ты имеешь в виду то, о чем я думаю? — Чонгук лениво приоткрывает один глаз, махом сгребая омегу за пышную попку и буквально затаскивая половину ее тела на свое собственное, чтобы с комфортом вжать в утренний стояк. — Неужели хочешь откупиться мультиками, чтобы попрыгать на своем альфе текущей киской? — он втягивает носом быстро густеющий воздух и хрипло смеется. — Ты не можешь меня в этом винить! — Чимин дует губы и шлепает его по груди ладонью. — Я беременная, а ты вечно пропадаешь на работе! Когда, если не сейчас? Она обиженно вздыхает и отворачивается от альфы. Вот, даже настроение скачет, как на американских горках. А все потому, что она снова становится круглой, набирает вес и наверняка больше не привлекает Чонгука. Наверняка у него на работе полно молодых омег в самом расцвете сил… Не то что она, уже старая и некрасивая. — Детка, я хочу тебя всегда и везде, — Чонгук обхватывает ее рукой со спины, мягко скользя широкой ладонью от выпуклого животика к пухлому лобку. Он не забывает прислушиваться к звукам за пределами спальни, чтобы точно уловить возвращение дочери и не показывать ее любопытным глазкам то, что детям видеть не стоить. — Знаешь, как сложно сдерживаться, когда ты вся такая соблазнительная вертишь передо мной попкой в своих коротких халатиках, м? И даже не всегда удосуживаешься надевать трусики! — он заставляет ее раздвинуть пышные ножки, тут же шлепая пальцами по увлажнившейся киске. — Думал трахнуть тебя вечером, когда Соен отрубится, но я не против сделать это несколько раз, — он впивается губами в карамельную железу, на которой красуется его метка и быстро теребит набухающий клитор, чтобы как следует возбудить и не дать передумать. — Ах… Чонгук… Соен сейчас придет… Что ты делаешь… — вразрез своим возмущениям Чимин только ближе придвигается к Чонгуку, давая больше доступа для ласк. Она старается быть тихой. За эти семь лет они оба научились быть тихими, скрытными и незаметными. Но когда ходишь по острию ножа, всегда тяжело вовремя остановиться. Адреналин бьется в жилах, а киска течет все сильнее Чонгуку на руку, буквально топя ее в горячих соках. О, она действительно очень сильно изголодалась. Она не отпустит его, пока самец не забьёт ее кончой под завязку. — Сыграем на опережение, — оставляя смачный засос на ее шее, он рывком поднимается и накидывает махровый халат, чтобы скрыть стояк. Утрамбовывая его в плотных боксерах, Чонгук плотно запахивает халат и берется за ручку двери, окидывая раскрасневшуюся омегу голодным взглядом: — Надеюсь ты будешь готова принять своего альфу, когда я вернусь, мамочка, — а после быстро покидает спальню, чтобы сделать дочери завтрак, дать чипсы и планшет, которые отвлекут ее на добрый час. Им с Чимин как раз столько и нужно, чтобы как следует удовлетвориться и скрыть следы своих утренних утех. Как только дверь за Чонгуком закрывается, Чимин выпархивает из кровати и спешно снимает заляпанное смазкой постельное белье, чтобы заменить его на свежее. Наверное, она зря это делает, ведь вечером Чонгук пообещал взять ее еще раз… И она очень надеется, что они не обойдутся одним раундом. Потому что член Чонгука она хочет ощущать в себе постоянно. Потому что она скучает по нему двадцать четыре на семь и страдает от того, что альфа там часто занят работой. Вот бы он мог почаще брать выходные и брать ее саму… Думая обо всем этом, Чимин меняет постельное, а затем юркает в ванную, дверь в которую специально оставляет открытой. За это время она успевает сполоснуться и почистить зубы, а еще распариться в горячей воде, чувствуя, как предвкушение овладевает ей все больше и больше. Прижавшись спиной к прогретому и покрытому паром кафелю, она запрокидывает голову и прикасается к себе внизу. Последние мгновения, когда она все еще может достать до киски. Совсем скоро живот станет еще больше, и тогда ей придётся забыть о самоудовлетворении с помощью рук. Она лишь надеется, что к тому времени Чонгук не будет так сильно завален работой, иначе ей самой придётся стать очень частой гостьей в больнице. Чонгуку требуется добрых пятнадцать минут, чтобы не просто залить молоком хлопья, а нарезать туда ягоды и выжать свежий сок, дабы малышка получила порцию витаминов. После он проверяет, что детский режим работает, дает ей пачку чипсов, которую наказывает съесть только после основного завтрака и медленно поднимается наверх, еще с первого этажа ощущая сладкий карамельный запах текущей беременной омеги, что снова скоро станет молочной мамочкой. О, Чонгук от одной мысли об этом падает в воспоминания, окунаясь в начало их отношений и посмеиваясь себе под нос от того, через сколько им пришлось пройти, чтобы наконец стать крепкой семьей. А теперь у них будет общий ребенок. Их маленький малыш, что станет продолжением их любви. Мечта, ставшая явью. Тихо щелкая замком, он неспеша раздевается, крадучись идя к ванной, откуда раздаются тихие стоны возбужденной омеги. — Играешься? — тихий рокот вырывается из глубины мощной груди, когда перед глазами появляется откровенное зрелище того, как Чимин себя ласкает. — Какая у меня непослушная мамочка… — Тебя только за смертью посылать… — недовольно выдыхает Чимин, надув губы, однако отлепляется от стены, позволяет горячей воде омыть ее тело и пальцы, а затем обнимает Чонгука за шею и жадно склоняет к себе, тут же впиваясь в его рот голодным поцелуем. Так, как хищники набрасываются на свою добычу. — Детка, я освободил нам целый час, — вставляет Чонгук между поцелуев, прежде чем подхватить Чимин на руки, прижимая спиной к нагретому кафелю. Вода и расположение ванной в глубине дома полностью перекрывают все возможные звуки, благодаря чему они могут быть настолько громкими, насколько захотят. И Чонгук пользуется этим на полную, утробно рыча, когда его пальцы касаются распахнутой карамельной киски, чтобы как следует ее потеребить, прежде чем он толкнется туда разбухшим от напряжения членом. — Хватит дразниться, — тут же рычит Чимин, когда понимает, что альфа попросту испытывает ее терпение. Если она прямо сейчас не получит свою порцию спермы глубоко в киске, то пусть пеняет на себя. Неудовлетворенная омега — злая омега. А теперь, когда она так пристрастилась к члену Чонгука, у нее нет времени и желания на прелюдии. Не сейчас, когда она умирает от голода. Быть может… Ночью она поиграется с ним сама. Возможно, у нее останется настроение и силы, чтобы показать ему новое белье, которое она купила в секс-шопе… — Не понимаю, о чем ты, — Чонгук нагло скалится, обхватывая пальцами ствол и водя головкой вдоль всей промежности. Он раздвигает ею сочные губки, толкается в клитор, но избегает сочащуюся жадную дырочку, что способна засосать его как иссушенная пустыня каплю воды. — Какая у меня нетерпеливая мамочка… Мхм… — он опускает взгляд на расплющенные по его груди сиськи, громко вздыхает от их порочного вида и морщит лоб, когда чувствует желание не просто отыметь, но сожрать целиком, настолько сильно он соскучился. — Я тебя сейчас искусаю и изнасилую, если ты ничего не сделаешь, — снова рычит Чимин, переходя к угрозам, однако ничего такого на самом деле она не имеет ввиду. Ну, может, и имеет. Она точно оставит на коже Чонгука хотя бы пару укусов. И, возможно, когда он кончит, возьмёт его еще раз. Он самец сильный, выносливый. Такой, какой и должен быть у такой плодовитой самки как она. — Вставь немедленно, — всхлипывает она, запрокинув голову, когда головка в очередной раз цепляет клитор. Она чувствует, как смазка натурально капает из нее, не прекращая выделяться и заливать все вокруг. Какое-то сумасшествие… — Изнасилуешь? — Чонгук предвкушающе жмурится, тут же начиная фантазировать об этом и с восторгом выдыхает, когда понимает, как сильно ему нравится эта идея. — Детка, может купим наручники? — смеясь, он цепляет зубами омежью железу, оставляет на ней еще один смачный поцелуй, а после рывком опускает Чимин на пол, толкает к стеклянной перегородке и впечатывает сиськами в нее, оттягивая нижнюю часть тела так, чтобы животик оставался в безопасности. — Вкусная мамочка, — рокочет он на ее ушко, оттягивая голову за длинные темные волосы. — Моя плодовитая самочка, что будет рожать так долго, как только сможет, да? — Да… — протяжно стонет Чимин, чувствуя, как от натуги у нее начинает хрипеть голос. Плевать. Пусть хоть придушит ее прямо тут, лишь бы этот горячий толстый тяжёлый член, что сейчас вжимается ей в ягодицы, поскорее бы оказался в ней и растянул ее зудящую киску, наполнил густой спермой и растрахал так хорошо, чтобы она еще весь день ощущала его фантомное присутствие внутри… О, это будет бесконечно длинный и тяжёлый день, зная, что ждет ее ночью… А поэтому им обоим лучше сбросить пар сейчас, чтобы они не сорвались прямо при гостях. Чонгук пусть и не слышит ее мысли, но полностью с ними согласен, поэтому… поэтому вместо того, чтобы взять мамочку в киску, он туго толкается в ее попку, обхватывая ладонью шею и придавливая ее пальцами до легкого удушения, чтобы дать омеге насладиться на полную. Пока тяжелый ствол сантиметр за сантиметром ввинчивается в узкую дырочку, пальцы свободной руки ныряют в киску, приподнимая ее до носочков и делая буквально насаженной с двух сторон. — Ты маленький… Засранец… — шипит от боли Чимин, закатывая следом глаза от того, как перед ними проступают тёмные пятна из-за лёгкого удушения. Ей нравится быть неподвижной. Нравится, когда Чонгук раньше брал ее где угодно и когда угодно, нравится и сейчас, когда он самостоятельно фиксирует ее в нужной позе и ебет так хорошо и сладко, что она потом сомкнуть ног не может. О, возможно, она сегодня не сможет сидеть даже на стуле. Возможно, Чонгуку придётся носить её на руках и сажать себе на колени, ведь они очень давно не использовали ее запасную дырочку… — Мамочка… — Чонгук развязно стонет, громко порыкивая от того, как искры удовольствия рассыпаются перед его глазами, пока он бьется литыми бедрами о пышные ляжки, держа омегу насаженной на собственную ладонь и все сильнее сжимая сильные пальцы на ладной шейке, доводя ее до полуобморочного состояния за считаные минуты интенсивной долбежки, сопровождающейся громкими шлепками и вспенивающейся между их телами смазкой. От длительного возбуждения и напряжения Чимин долго не выдерживает. Кончает Чонгуку на пальцы, судорожно сжимаясь на них и на толстом члене, когда клитор буквально горит от того, как хорошо его дрочит альфа. Скуля, как потасканная собака, Чимин чувствует, как ее ноги начинают ослабевать, а голова опасно расслабляться. На мгновение ей даже кажется, что на несколько минут она теряет сознание, так сильно ощущения ударяют по всему телу. Или не кажется? Чонгук, чувствуя, как кончившая омега начинает обмякать в его руках, наконец оставляет ее шею в покое, дотягиваясь до лейки душа и врубая сразу максимально сильный напор. Он не церемонится, когда направляет его на опухшие от трения об стекло соски, зная, насколько они чувствительные. Молодому альфе в самом расцвете сил требуется несколько больше времени, чтобы набить тугую дырочку кремом, но это не значит, что все это время его омега должна скучать. — Наполни свою самочку щенками, — стонет Чимин, скуля от того, как сильно ее растягивает член. Теперь, когда ощущения от оргазма отступают, она снова чувствует это тугое болезненное растяжение. — Чтобы живот стал еще больше, — выдыхает она и тянет ладонь Чонгука себе на живот, чтобы он ощутил его сполна. Чтобы вспомнил, что это плоды его работы. Что это он сделал ее брюхатой. Его щенок находится внутри, пока он покрывает эту самку. — Щенки, — восторженно выдыхает Чонгук, чувствуя, как его ведет вслед за мамочкой. Он плавно выскальзывает наружу и быстро толкается членом уже в киску, параллельно переводя тугую струю воды на вздыбленный клитор. Омега тут же восторженно вскрикивает, пока Чонгук возвращает прежний темп, тараня ее каменными бедрами и стимулируя опухшую бусинку, чтобы мамочке было приятно со всех сторон. — Да, детка, так много щенков… — Чимин закатывает глаза и едва не вываливает язык, как ей наконец-то становится по-настоящему хорошо. Она на своём месте. Толстом члене, распирающем ее во все стороны. Она родила для себя настоящего альфу. — Чтобы я все время была наполнена твоей спермой, малыш… Ты же можешь это сделать, да? Можешь позаботиться о том, чтобы твоя самка всегда оставалась набитой щенками? — Да, детка, так и будет, — Чонгук запрокидывает голову, подставляя теплой воде распаренный лоб и трахает так сильно, что вся задница и бедра Чимин багровеют от мощи его накаченного молодого тела. — Буду трахать тебя каждый вечер после работы, и каждое утро до. Выебу на всех консультациях, когда ты ко мне придешь. Уведу в туалет и набью спермой там, пока дядя будет приглядывать за дочерью, — рычит он в ее ушко, сыпля щедрыми обещаниями, которые планирует исполнить все до одного. — Блять… — Чимин мученически стонет и кусает себя за ладонь, чтобы не закричать от того, как хорошо ей на толстом члене. Как сильно она хочет, чтобы все это исполнилось как можно скорее. Чонгук долбит ее сейчас, трахает ее, натягивая за волосы, а она уже скучает по тому, как его член будет хорошо ее растягивать. Ничего. Потерпеть всего лишь несколько часов, и она снова окажется насаженной на него, ведь данное обещание она уже точно не забудет. — Кончай, — рычит он, буквально затапливая ее силой густого орехового феромона, становящегося с каждым годом все более терпким. — Кончай, омега, — Чонгук подносит струю так близко, чтобы бедный клитор находился под перманентной стимуляцией, пока сам готовится опустошить в нее переполненные яйца. И Чимин кончает снова. Взрывается сквиртом и дрожит, трясется в судорогах, буквально выдаивая киской сперму из члена. И когда та брызгает внутри нее, наконец то блаженно закатывает глаза, позволив себе расслабиться окончательно. — Не выходи, — она удерживает его за бедра, не позволяя выйти наружу. Узел ожидаемо закупоривает вход и запирает внутри плодовитое семя. Ничего страшного. У них как раз есть время, чтобы помыться. — Лучше? — Чонгук осторожно целует ее за ушком, отводя лейку от киски и переводя режим на более щадящий, которым осторожно омывает остальное тело, мягко выдавливая банановый гель на ладонь и делая мамочке небольшой массаж тех зон, до которых у него в таком положении получается дотянуться. — А как ты думаешь? — Чимин хихикает, откидывая голову Чонгуку на плечо, и целует в скулу и линию подбородка, где может достать. Немного постимулировав член мышцами, она чуть заметно соскальзывает и снова насаживается на узел, закатывая глаза от того, как внутрь снова бьет густой поток спермы, а толстое основание члена распирает ее почти до боли. Но такой приятной, что она не может удержаться и начинает покачивать бедрами, чувствуя, как пизда снова наливается кровью, а изо рта вылетают сорванные вздохи. — Так хорошо… Чонгуку не нужно намекать дважды. Довольно хмыкнув, он обхватывает мамочку под животиком, наклоняет вперед, чтобы она уткнулась ладошками в кафель и медленно покачивает бедрами, еще сильнее расстрахивая и так растянутую вокруг узла киску. — Тебе так идет мой член, — он с восторгом шлепает ее по крупной попке, наслаждаясь видом идущей рябью кожи и делает так еще несколько раз, намеренный довести ее до третьего за это утро оргазма. Чонгук не знает, правда ли бог любит троицу, но они с Чимин определенно да. — Да, — блаженно стонет Чимин, подаваясь навстречу стимулирующему толстому узлу. Они не делают резких движений, не увеличивают глубину, однако все равно это ощущается так ярко, что вскоре она снова кончает, а Чонгук беспрестанно накачивает ее спермой, что периодически накапливается из-за того, что он повязал самку. Довольно урча, они наконец успокаиваются, тратя остаток времени на то, чтобы еще немного поласкать друг друга и только полностью вымывшись и избавившись от следов секса, распаренные и взбодренные покидают ванную. Чонгук быстро натягивает спортивный костюм и пару раз пройдясь по волосам расческой, чмокает Чимин в лоб, отправляясь готовить им завтрак. Он знает, что омеге требуется гораздо больше времени на сборы и поэтому с большим удовольствием разгружает ее настолько сильно, насколько это возможно, проводя время с дочерью и за готовкой. Чимин же за это время сушит и укладывает волосы, надевает уютную, удобную и мягкую одежду, которую в случае чего не жаль будет испачкать, и спускается на первый этаж, где ее встречает ароматный завтрак, счастливый ребёнок и не менее счастливый альфа, к которому она садится на колени, не желая расставаться и находиться от него на расстоянии даже на секунду. — Так потрясно выглядишь, — тихо шепчет он на ее ушко, пока дочь занята мультиками. — И пахнешь бомбически, — Чонгук с силой втягивает запах, с наслаждением тиская мягкие бедрышки. — Хорошо покушай, детка, тебе нужно восполнить силы, да? Чимин урчит на приятные комплименты, кивая и не отрываясь от еды. Сейчас она так удовлетворена, что буквально сияет изнутри, что видно невооруженным взглядом. А все потому, что рядом тот, кого она любит. Кто заботится о ней и не даёт забыть о том, что ее закат еще не наступил. — Спасибо, детка, — Чимин чмокает Чонгука в щеку, — это все благодаря тебе. — Что благодаря папе? — поднимает любопытные глазки Соен, отрываясь от планшета. — Благодаря папе у мамочки сегодня хорошее настроение, — улыбается Чимин и снова целует Чонгука в щеку, покачивая ногами в воздухе, как ребёнок, пока она наслаждается неспешным завтраком и отдыхом от марафона, который они устроили наверху. — У меня тоже, — малышка расплывается в довольной улыбке, хрустя чипсами и точно так же покачивая маленькими ножками в воздухе. — А дядя Юнги и тетя Тэхен уже проснулись? Мы можем ехать? Вы купите мне мороженое? — Боже, — Чимин страдальчески-наигранно стонет, но все же берет телефон и, глядя на время, которое только-только достигло десяти утра, набирает номер Юнги, прижимая телефон к уху. — Алло? — вопреки ее ожиданиям, голос брата оказывается бодр и крепок, чему явно способствует далеко не только держащая его в бесконечном тонусе работа, но и молодая кровь, что воздействует на него точно так же, как на Чимин ее собственная. — Систер, проснулись уже? Тэхен! — тут же орет он так громко, что Чимин приходится поморщиться, отодвинув трубку от уха. — Оторвись ты уже от своих блядских карт, они уже встали! Господи, я всегда думал, что это я трудоголик, но на ее фоне я чувствую себя нормальным, — по-старчески кряхтя, жалуется Юнги. — Нас подняла Соен, — в ответ жалуется Чимин, глядя на дочь так, будто сдала главного предателя полиции. — А теперь выпрашивает мороженое. Но мне кажется, что такие шумные непоседливые девочки обойдутся тем, что папа уже разрешил. — Ну мама! — малышка, слыша каждое ее слово, недовольно дует губы, пока Юнги хрипло смеется в трубку. — Я возьму сумку-холодильник и нагружу его мороженым под завязку, — обещает он, на что тут же получает подзатыльник от выросшей за его спиной Тэхен. — Мин Юнги, ты совсем ополоумел? — закатывает глаза Тэхен. — Я, как педиатор, никогда не позволю тебе устроить ребенку сахарную кому. — В общем, если вы уже проснулись и у вас нет никаких дел, то мы выезжаем. По пути заскочим в магазин, поэтому если что-то нужно, напишите список. — Мы уже все купили, — довольно урчит Юнги, обхватывая хихикающую Тэхен за талию и с силой прижимая к своему боку. — Встретимся на месте. Но до того, как он успевает положить трубку, Тэхен что есть мочи выкрикивает предупреждение: — Он купил Соен огромный дом для барби, так что оставьте место в багажнике! Чимин на это лишь закатывает глаза, строго глядя на Чонгука, как будто это он виноват в том, что дядя в конец разбаловал их дочь. — Милый, пойдём возьмём сумки с вещами, чтобы отнести в машину, — елейно зовёт Чимин, хотя по голосу понятно, что она зла и хочет поговорить о чем-то не особо приятном. Однако устраивать сцен при ребенке она тоже не собирается. — Соен, можешь идти одеваться, пока мы с папой все подготовим. — Ура! — малышка восторженно хлопает в ладошки и соскакивает со стула, убегая в сторону детской. — Че там? — стоит Чимин встать с его колен, как Чонгук уже сам накидывается на еду, упираясь локтями в стол и быстро работая челюстями. — Опять что-то ей купил, да? — Поговори с ним, — едва не взрывается Чимин, силой удержав себя от того, чтобы не швырнуть ни в чем неповинную посуду в раковину. — Тэхен сказала, что он купил ей огромный кукольный дом. Это уже ни в какие рамки, Чонгук! У нее не день рождения! И не какой-то праздник! Сейчас она привыкнет ко всему этому, а что будет через год? Машину ей на десятилетие придётся покупать? Пусть рожает своих детей и балует их, сколько влезет. У нее уже места в комнате нет, чтобы все его подарки складировать! Он с ума сошёл! — Боже, — Чонгук давится беконом, вспоминая, что в его собственном детстве дядя вел себя ровно так же. О чем и спешит напомнить мамочке. — Ну слушай, я же нормальным вырос, да? Но ты права, Тэхен давно пора в декрет, из-за нее никто не получает повышения, потому что она в одиночку выполняет план всего отдела, — громко цокает он, вспоминая жалобы всех вокруг на его не в меру трудолюбивую бывшую. — Поговори с ним, — снова повторяет Чимин, тыча в него пальцем и сузив глаза. — Или это сделаю я и испорчу всем день. Это не угроза. Просто если за разговор возьмется она, они с братом наверняка в пух и прах разругаются, это обычное дело. А если влезет кто-то еще, то еще и они получат. А ругаться Чимин сегодня ни с кем не хочет. Ни сегодня, ни в принципе. Поэтому она оставляет уже чистую посуду на сушилке, вытирает руки и поднимается наверх, не желая больше слушать ни единого слова в защиту Юнги, который превращает их дом в склад барахла. — Ладно-ладно, — хохочет Чонгук ей в спину, быстро расправляясь с остатками завтрака и избавляясь от своей посуды. А после забирает Соен и они вместе идут на улицу. Пока машина прогревается, Соен сидит на скамейке, восторженно щебеча о предстоящей поездке, а Чонгук загружает с вечера приготовленные сумки в багажник, не забывая и о нескольких холодильниках, которые они наполнили едой и напитками. Чимин спускается чуть позже, тоже готовая к поездке. Настроение ее все еще немного витает в неопределённости, но она надеется, что Чонгук решит вопрос и ей не придётся четвертовать брата. По дороге они заезжают в магазин за водой и другими напитками, и Чимин все же не разрешает взять мороженое, которое так выпрашивает Соен, почувствовав с утра свободу из-за их с Чонгуком… Небольшой прихоти. Ничего страшного. Совсем скоро она и думать забудет о том, что мама что-то ей там не разрешила. Когда они наконец оказываются на месте, Юнги с Тэхен уже успевают полностью накрыть арендованную в заповедной зоне беседку, обвешенную гирляндами и сплошь уставленную качелями, лежаками и небольшими зонами барбекю. Пусть они и взяли самую маленькую зону, места здесь оказывается с лихвой, чтобы не только хорошо отдохнуть взрослым, но и было где порезвиться деткам. — Дядя! — завидев Юнги, Соен самостоятельно отстегивается от детского кресла и прытко вылетает из машины, стоит Чонгуку припарковаться и разблокировать двери. — Дядя Юнги! — малышка звонко хохочет, стоит ей оказаться высоко в воздухе и правда в ту же секунду забывает о некупленном мороженом. — Она любит его больше, чем нас, — хмыкает Чонгук, галантно открывая перед Чимин дверь и подавая руку. — Она любит его подарки. Поэтому ты должен сказать ему, чтобы он прекратил, — напоминает Чимин, наблюдая за всей этой картиной с недовольством, потому как уже знает, что с минуты на минуту ее братец поведёт ее дочь смотреть на подарок. Собственно, Юнги так и поступает. Игнорируя их возмущенные взгляды, он что-то шепчет Соен на ушко, а после несет ее к багажнику собственной машины и через секунду поляна оглашается восторженным детским воплем. — Простите, он купил его, когда я не видела, — тяжело вздыхая, Тэхен подходит к ним поздороваться. — Знала бы — не дала. Но это же Юнги, вы его знаете… — Знаю, — недовольно фыркает Чимин, приобнимая Тэхен в приветствии. А сама коршуном наблюдает за братом, который собирается достать этот розовый кошмар прямо тут. — Ну уж нет, — она качает головой и идёт к машине, натягивая на лицо притворное дружелюбное выражение, чтобы Соен, еще понятия не имеющая о том, что такое маски, ничего не заподозрила. — Милая, давай мы откроем подарок дома, ладно? — Чимин кладет ладонь на коробку, не позволяя Юнги ее вытащить. — Мы сейчас на природе, ты же не хочешь, чтобы какие-то детали потерялись? Наверняка этот дом стоил очень дорого. А уже вечером папа поможет тебе его собрать, ладно? Как тебе такой план? — Ну мама! — Соен капризно топает ножкой, с вожделением смотря на огромную коробку с не менее огромным бантом. — Ну хотя бы чуть-чуть можно? — Соен, почему мама вынуждена повторять дважды? — строго спрашивает Чонгук, тут же вырисовываясь у них за спиной. — Если будешь спорить, то никакого планшета сегодня больше не увидишь, тебе все ясно? — Дядя! — малышка с надеждой поворачивается к последнему и самому лояльному взрослому, но стоит им столкнуться взглядами, как к ним присоединяется еще и Тэхен, смотря на Юнги так грозно, что ему приходится тяжело вздохнуть и согласиться с остальными. — Детка, это всего несколько часов, — печально выдыхает он, беря коробку за ручки и все же вытаскивая ее из внедорожника. — Давай лучше перенесем его в вашу машину, да? А потом пойдем жарить мясо! Детка, ты же любишь дядюшкино мясо, да? — Да… — Соен уныло кивает, водя носком кроссовка по траве и с грустью смотря на коробку, которую ей не дали распечатать. Когда Юнги, а следом за ним и Чонгук направляются к их машине, Чимин берет Тэхен и Соен под руки, чтобы увести в другую сторону и не мешать альфам разговаривать. А уже расположившись на удобном столике вместе с продуктами, они втроем принимаются за подготовку овощей и остальных закусок. В это время альфы загружают домик в багажник, но стоит Юнги развернуться в сторону гриля, Чонгук останавливает его, кладя тяжелую ладонь на плечо. — Нам нужно поговорить, — строго выдыхает он, уже не чувствуя себя мальчишкой рядом с этим зрелым мужчиной. Ему самому скоро тридцать, так что рядом с дядей он давно ощущает себя на равных. Юнги дергает бровью и медленно переводит взгляд на чужую руку, однако не спешит поднимать пыль. Ему хочется ухмыльнуться, потому как он подозревает, кто на самом деле стал инициатором этого разговора, и как бы невзначай бросает взгляд племяннику за спину. — И о чем же? — снова переводит взгляд на Чонгука, вздыхая. — Ты слишком сильно балуешь Соен, — Чонгук чувствует насмешку в чужом взгляде, но не придает этому значения. Ему плевать, что там думает Юнги. Он любит его и уважает, дядя для него авторитет, но только когда дело не касается их с Чимин семьи. В ней альфа Чонгук и его слово решающее. — Мы уже говорили тебе много раз прекратить. Для подарков существуют праздники. Для сладостей выходные. Хочешь балованного ребенка — рожай своего и делай с ним, что пожелаешь. Но не порти нам дочь. — Воу-воу, полегче! — удивляется Юнги, примирительно подняв ладони в воздух. — Никто вашу дочь не портит. В конце концов, с тобой я возился так же. Однако Чимин об этом, почему-то, забыла. И тогда у нее никаких претензий не было. Она же заставила тебя поговорить со мной? — Что значит «заставила»? — хмурится Чонгук. — Я ее отец, Юнги. У меня есть своя голова на плечах. Мой отец был мудаком, ты отлично это знаешь. И ты стал его заменой. Спасибо большое, ты для меня всегда будешь как второй родитель, но у Соен есть я. Она ни в чем не нуждается, но нужно знать меру. Особенно с девочками. Лучше реально родите своего, пока у тебя есть силы на зачатие, — громко хмыкает он, играя бровями. — Все вопросы к Тэхен, я хоть прям щас готов, — хмыкает Юнги и пинает камушек, пока они медленно бредут обратно. — Но по поводу Соен понял. Может, это действительно из-за того, что своих детей нет… — Мы же не против, просто она перестанет ценить это все, если будет получать все, что хочет, по поводу и без, — разводит Чонгук руками. — А Тэхен не захочет детей, пока не защитит докторскую, это я тебе сразу говорю. Так что тут только тараном брать, а то затянете до твоей пенсии, когда сил поднимать щенков просто не останется. — Вот и поговори с ней сам, раз такой умный, — фыркает Юнги, — как будто я не пробовал. Ей все нипочем. Все со своими бумажками носится. — Чимин надо попросить, она омега опытная и точно найдет нужные слова, — задумчиво кивает Чонгук, ловя мамин взгляд и тепло ей улыбаясь. — Скажи ей, она не откажет. Юнги кивает, а затем они подходят к омегам и тоже присоединяются к готовке, однако занимаются они мясом. Работа идет быстро и слаженно. В восемь рук они быстро заполняю стол дымящимися блюдами, пока Соен носится на самокате по тропинкам, звонко хохоча и постоянно спрашивая, когда же уже все будет готово. А когда ее наконец зовут к столу, прыгает на колени к Юнги, зная, что он даст ей намного больше лакомств, чем кто-либо еще за этим столом. Однако сегодня это не прокатывает, ибо Чонгук садится рядом с Юнги, и у него есть полный доступ к тарелке дочери. И, как ответственный отец, он сам занимается ее наполнением. Чимин, сидящая от него по левую руку, лишь довольно выдыхает и окончательно расслабляется, когда понимает, что ей не надо тратить весь день и все время на то, чтобы приглядывать за Соен. Этим она и так занимается практически все время, пока Чонгука нет рядом. Поэтому такие моменты как сейчас очень помогают ей отдохнуть от тяжелой материнской доли. Хотя, когда она развелась со своим мужем и завела отношения с сыном, поняла, что материнство в партнерстве — это даже удовольствие. Поэтому когда пришло время, незамедлительно согласилась на еще одну беременность, пока организм и возраст позволяли. — Как малыш? — с любопытством спрашивает Тэхен, поглядывая на заметно округлившийся животик. — Здоров? — Все в порядке! На днях узнали пол. Сначала хотели сделать гендер-пати, но потом я поняла, что это слишком энергозатратно и… Как будто не особо важно. Поэтому у нас будет мальчик. И, судя по моему состоянию и прогнозам Чонгука, это будет альфа. А когда мне стоит ждать племянников? Дождусь ли я их вообще? — Чимин выгибает бровь, намекая на нежелание Тэхен обзаводиться потомством. — Пока нам не до детей, в медицинской карьере лучше не делать перерывов, — Тэхен зачесывает за ушко темную прядь волос, еле слышно хихикая. — Жаль я не родилась альфой, тогда можно было бы стряпать детей хоть каждый год. — Стряпать? — глаза Соен округляются, на что она тут же получает легкое шиканье от Чонгука. — Детка, я же говорил не вмешиваться в разговоры взрослых, — строго журит он ее. — Доедай и иди играть, мы потом тебе с мамой все объясним. — Ладно, — она вновь дует пухлые, как у Чимин, губы, и скучающим взглядом утыкается в полную овощей тарелку. Чимин же едва не закатывает глаза на ответ Тэхен. Одно и то же. Это же надо быть такой… Карьеристкой! — Смотри, как бы не стало поздно, — она очень хотела сказать о том, что в возрасте Тэхен у нее уже был почти совершеннолетний Чонгук, но при дочери, для которой он является отцом с их слов, тактично промолчала. — Чем больше тебе лет, тем сложнее потом будет справиться с родами. Думаю, ты и сама это знаешь без меня. Ну, а я лишний раз могу подтвердить на опыте, — она кладет ладонь на свой живот, поглаживая. — Ох, ну… — Тэхен заливается густой краской, ища поддержки у Юнги, но он лишь громко хмыкает, поднося к губам стакан с безалкогольным пивом. — Думаю, у нас есть еще пара лет… Чимин не хочет давить, однако прекрасно понимает, что сказанные Тэхен слова мало чего общего имеют с действительностью. «Нам сейчас не до этого». И она точно знает, как Юнги хочет детей. И уже давно. Возможно, ей не стоит заводить этот разговор при всех, может, Тэхен боится чего-то еще, чего не скажет при альфах, поэтому сейчас она не наседает, однако даёт понять, что тема эта не закрыта. Тэхен дарит ей благодарную улыбку, и они плавно переводят разговор в другое русло, обсуждая все на свете, пока Соен носится на самокате неподалеку. Так день плавно перетекает в вечер и когда первые отблески заката касаются крон деревьев, ни один из них не хочет покидать этого волшебного места. — А знаете, может в следующий раз нам выбраться на полноценный кемпинг? — жует губу Юнги, обнимая Тэхен со спины. — Взять глэмпинг в горах и свалить из города на пару дней? Отдохнем, подышим воздухом свежим. Опять же, и Соен и Чимин будет полезно. Да и Тэхен с Чонгуком явно нужно проветрить мозги от больничной пыли, как считаете? — Отличная идея! — соглашается Чимин, сидящая на коленях у Чонгука. Они все вместе греются у костра, пока Соен то и дело забрасывает в огонь мелкие палочки, камушки и травинки, наблюдая за тем, как они вспыхивают и сразу же сгорают. — Хочу спать, — бурчит малышка еще через полчаса умиротворенной беседы, когда на заповедник окончательно опускаются сумерки. — Скоро домой? Взрослые переглядываются, и когда к зеваниям девочки присоединяется Тэхен, они принимают единогласное решение отправиться по домам. На сбор вещей у них уходит не так много времени. Погрузив в машины сумки, они тепло прощаются, желают друг другу счастливой дороги, а затем Чимин пристегивает Соен к детскому креслу и садится на переднее рядом с Чонгуком. До дома они добираются спустя сорок минут, и когда нужно подниматься в квартиру, Чонгуку приходится нести Соен на руках, потому что она отрубилась сразу же, как ее голова коснулась подголовника. — Отнеси и уложи ее в комнате, ладно? А я пока помоюсь, — шепчет Чимин, когда зажигает тусклый свет бра в коридоре, чтобы не разбудить дочь, целует ее в лоб, поправляя волосики, а затем целует и Чонгука, но уже в губы, чувствуя, как тело охватывает утренний жар. Сейчас, ночью, когда этот чудесный уютный день закончился, Чимин обнаруживает себя до беспамятства влюбленной. Да настолько сильно, что действительно считает себя сумасшедшей, ибо как еще описать то, что от одной только мысли о Чонгуке уголки ее губ сразу же начинают растягиваться? Альфа отлично чувствует ее состояние и углубляет поцелуй, разрывая его только когда их губы начинают издавать уж совсем неприличные звуки. — Не забывай, что я тебе обещал на этот вечер, — тихо шепчет Чонгук, многообещающе улыбаясь, а после аккуратно несет малютку в детскую, чтобы уложить спать и наконец получить возможность как следует побыть со своей омегой наедине. Чимин прошивает с самых пят до макушки. Горячие волны возбуждения приливами накатывают на тело, воспламеняя все самые интимные места, заставляя их буквально зудеть от воспоминаний о том, как альфа к ним прикасается. Чимин безнадежна. Совершенно точно потеряна, очарована и до дрожи влюблена. Одержима. Наверное, это слово лучше всего подойдет для того, чтобы описать, как сильно и непомерно она любит Чонгука. Раньше ей казалось, что сильнее Досона она не сможет полюбить никого в жизни. Но потом родился Чонгук, ее первое дитя. Её кроха, плоть и кровь ее плоти. Маленький защитник. А потом… Потом, когда он вырос, она осознала, что любовь может стать еще сильнее. И может множиться, расти и куститься, ведь чувства к Чонгуку с каждым днем лишь преумножаются. Она не завидует ни одному человеку в мире, потому что считает себя самой счастливой омегой на планете. И поэтому сейчас, когда она, крадучись, поднимается на второй этаж, не может перестать думать о том, какой волшебной будет эта ночь. Ее путь лежит в ванную. Там Чимин тратит как можно меньше времени, потому что боится опоздать. Не хочется заставлять Чонгука ждать. Она наскоро сушит волосы и собирает их спицами, а затем скоро переодевается в новое белье, которое купила совсем недавно. Сексуальное белье на беременной омеге. Она надеется, что Чонгук сойдёт с ума, когда увидит ее, оплодотворенную его семенем, и животное возьмёт над ним верх. Чимин как никогда нуждается в том, чтобы ее самец всеми доступными способами показывал ей, как сильно она нужна. Но она и понятия не имеет, что его потребность не только не ниже, чем ее собственная, но значительно выше. Потому что у Чимин была жизнь до него. У Чонгука же… С самого его рождения и по сей день на его небосклоне светила всего одна звезда. Ему не стыдно было быть ее сыном, а теперь не стыдно быть ее альфой. Чонгук был рожден для своей мамы. Плоть ее плоти, кровь ее крови, он всецело принадлежит ей, а она ему. И так будет всегда. Из детской он возвращается чуть не на цыпочках, пытаясь как можно сильнее насытиться предвкушением, что течет по его крови опаляющей волной возбуждения. Чем ближе он к их спальне, тем более терпким становится тяжелый ореховый феромон, что с каждым годом все насыщеннее. И тем острее он чувствует яркую сладость карамели, к которой совсем скоро примешаются молочные нотки. О, Чонгук так сильно любит вкус мамочкиного молочка. И так сильно по нему соскучился. Когда крупная ладонь обхватывает ручку двери, его легкие уже переполнены карамелью, в штанах тесно, а дыхание настолько частое, что и того гляди задохнется. — Наконец-то, — зачем-то шепчет Чимин, хотя здесь они могут позволить себе говорить в полный голос. Они уже давно переместили свою комнату на второй этаж, поэтому сейчас дочку ничто не сможет потревожить. Просто… Этот полумрак, этот густой воздух, насквозь пропитавшийся их феромонами… Чимин буквально потряхивает в предвкушении. Она голодно сглатывает и через зеркало смотрит на вход. На Чонгука. И на его черные, занесенные похотью глаза. Она знает, как Чонгук любит ее тело. Особенно сейчас, когда оно такое мягкое, круглое и беззащитное. Хорошо, что она надела халатик. Её мальчика ждет приятный сюрприз. — Блять, — Чонгук скользит потемневшим взглядом по черному пушистому халатику, гадая, что под ним может скрываться. Его омега… умеет удивлять. — Ты так вкусно пахнешь, — восторженно выдыхает он, медленно ступая к кровати по мягкому ковру. — И так потрясно выглядишь, — тугое сглатывание перетекает в низкое рычание, когда он оказывается совсем близко, не спеша присоединяться к терпеливо ждущей его омеге. Чонгук смотри на нее сверху вниз, как и полагается самцу на покорную самку. А после тянется длинными пальцами к точеному подбородку, приподнимает его, ведя подушечкой большого пальца по пышной нижней губе и с восхищением любуется слишком ангельским для такой грешной души личиком. — Идеальна, — рокочет он, толкаясь пальцем вглубь сладкого ротика, что послушно распахивается под его давлением. Чимин чувствует, как от комплиментов и похвалы ее лицо загорается красным фонариком, будто… Будто ей снова пятнадцать. Будто она впервые стоит перед альфой, по которому воздыхала несметное количество времени, и теперь не знает, куда себя деть, лишь бы не разочаровать. Лишь бы не показаться непослушной. Ведь хорошая омега должна ублажать прихоти своего самца. Хорошая омега должна делать все, что от нее хотят. И сейчас, когда ее кружевные трусики уже насквозь промокли, она жаждет о том, чтобы ею воспользовались. Так, будто без нее невозможно и дня прожить. Так, будто она — это единственная вещь во вселенной, способная доставить удовольствие. Ее взгляд кокетливо опускается и уходит в сторону. Чимин льнет к крупной ладони, расположенной у себя на щеке, и вразрез своему стесненному виду сосет большой палец Чонгука так мастерски, что сама течет, воображая, как совсем скоро во рту у нее окажется член. Рот наполняется слюной от одной лишь фантазии, и она добавляет к ласке язык, опутывая им палец со всех сторон, как неугомонное щупальце. — Детка, твоему красивому ротику так сильно идет быть заполненным, — Чонгук одобрительно порыкивает, заменяя большой палец средним и указательным, а когда омега старательно увлажняет их тоже, толкается до самых костяшек, проезжаясь по мягкому язычку до самого горлышка. Громко урча, он на пару сантиметров возвращает их обратно, чтобы снова толкнуться до самого конца, а потом еще раз и еще. Медленно потрахивая податливое горлышко пальцами, Чонгук не сводит с омежьего лица пристального взгляда, хотя расположенное под ним декольте и манит его так сильно, что не сдержаться, чтобы посмотреть туда, ему становится крайне сложно. Вдоволь наигравшись с приветливым ротиком, он с громким чпоком вытаскивает пальцы обратно, одобрительно гладит омегу по мягкой щечке и совсем нежно просит: — Детка, почему бы тебе не встать на коленочки личиком ко мне? Хочу посмотреть на твой красивый халатик сверху. — Да, альфа, — хрипло выдыхает Чимин и кивает болванчиком, в мгновение ока превратившись в глупую куколку для ебли. Она облизывает пухлые губы и сглатывает бесконечно выделяющуюся слюну, медленно опускаясь перед сыном на колени. Одно из ее любимых положений. Она там, где должна быть. У его ног, вдыхая совсем близко аромат густого возбуждения. Однако сейчас она не торопится. Лишь складывает руки на коленях и сидит перед ним, как прилежная ученица, и ждет очередного задания, чтобы получить самый высший балл, хотя до жути хочется сорваться, наплевать на все и расстегнуть чужие штаны, чтобы захлебнуться на члене. Но она успеет. Чимин знает, какой долгой будет эта ночь. Она успеет все. — Нет, детка, — Чонгук хрипло посмеивается, возвращая Чимин на мягкую кровать. — На полу слишком жестко, — он цокает, помогая мамочке встать на колени, уперевшись ладонями в матрас. Так он может любоваться ее гибкой спинкой и славной попкой, еле-еле прикрытой подолом черного халатика. — Подними-ка подбородок, — он вновь обхватывает его пальцами, выравнивая сладкий ротик прямо напротив собственного паха. В таком положении омега не может пользоваться своими руками, зато альфа не только получает прекрасный вид, но и доступ к славному безотказному ротику. — Стой ровно, — приказывает он, медленно расстегивая джинсы и доставая налитый кровью крупный член, готовый погрузиться в одну из своих любимых дырочек. Чонгук не торопится толкаться в узкое горлышко, и пока мамочка с вожделением смотрит на тяжелый орган, кренящийся под собственным весом, Чонгук неспеша обнажается, пока полностью не избавляется от всей одежды. Возмужавший за эти годы, превратившийся в зрелого самца, он возвышается перед ней горой мышц, обтянутой загоревшей кожей и ни капли не стыдится стоять так перед одетой омегой. Предвкушающе улыбаясь, Чонгук вновь подходит к мамочке почти вплотную. Достаточно близко, чтобы она видела перед своими глазами только член, но не достаточно, чтобы у нее получилось самостоятельно до него дотянуться. — Альфа… — почти жалобно скулит Чимин, когда мускусное возбуждение туманит ее рассудок. Она чувствует себя голодной собакой, которую дразнят костью. Все, что она сейчас хочет — толстый жирный член, но даже это похотливое разнузданное желание не может лишить ее мыслей о том, что она должна слушаться. Хороших омег хорошо вознаграждают, если они умеют быть терпеливыми. А Чимин… хоть и не отличается терпением, если дело касается Чонгука, сейчас полностью входит в роль, как будто за плечами у нее нет огромного опыта. Будто она не знает, как в два счета сменить карты и перевернуть эту увлекательную игру с ног на голову. Ей это не требуется. Не с Чонгуком, которому она готова позволить сделать с собой все, что ему захочется. Не с мужчиной, который заслуживает всего и даже больше. Поэтому она смиренно ждет, хоть и находиться в этом положении очень тяжело. Кажется, белье уже не выдерживает и пропускает сквозь себя струйки смазки прямо по молочным ногам. — Да? — Чонгук нетерпеливо дрочит ствол прямо перед ее носом, размазывая вязкое предсемя по гладкой головке, а после ведя ладонью до самых яиц, чтобы спустя несколько секунд вернуть ее обратно. — Ты чего-то хочешь, сладкая? У Чимин сейчас буквально из глаз посыпятся искры, до того сильно она напряжена и сконцентрирована на зрелище. Господи… Такой большой и толстый… Она видит, какой он бархатистый на ощупь, чувствует кожей, какой он горячий, и не может сдержать очередного скулежа, как будто собака, отчаянно выпрашивающая у своего хозяина палку. Она хочет этот член. Хочет ощутить его вкус во рту, хочет давиться им, захлебываться, хочет, чтобы он опустил ей в рот свои яйца… Боже, да она действительно сумасшедшая. — Твой член, альфа… — робко выдыхает Чимин, внезапно смутившись того, как откровенно она страдает из-за того, что не может получить желаемое здесь и сейчас. — И зачем он тебе? — Чонгук утробно рокочет, подходя ближе и касаясь гладкой головкой нежного личика. Он водит им по мягким щечкам, поддевает пухлые губки и очерчивает точеный подбородок, размазывая предсемя по гладкой коже. А сам то и дело бросает взгляд чуть дальше. Туда, где пушистый подол халатика еле-еле прикрывает линию ягодиц. Омеге нужно всего лишь немного повертеть своей красивой попкой, чтобы как следует ублажить его взор прелестным видом. Чимин отвлекается. Она хочет ответить, но солоноватая жидкость на губах выбивает из ее и так пустой головы все мысли, поэтому она тут же жадно облизывается и касается горячим языком кончика члена, из последних сил удерживая себя не сорваться. Она хочет сосать. Хочет подавиться членом и заглотить его до самого корня, чтобы Чонгук звезды на потолке увидел от того, как хорошо его мамочка умеет обращаться с членом. — Красивый халатик, — наконец озвучивает он вслух мысль, что не дает ему покоя все это время. — Но слишком длинный, не находишь? Может, немного приподнимешь? Чтобы мне было на что посмотреть, пока ты будешь облизывать конфетку, — Чонгук гладит ладонью темную шелковистую макушку, не отводя полного вожделения взгляда от выпуклых форм, что так и манят его взор. Чимин громко выдыхает через нос. Боже, пока ей позволят, она вся изойдется слюнями, словно гиена. Однако не выполнить желание альфы не может. А потому медленно тянет за ситцевую полупрозрачную ткань на талии, чтобы халатик сполз и обнажил ее соблазнительную пухлую попу в черных кружевных трусиках. — Альфе нравится вид? — интересуется Чимин, принявшись покачивать бедрами и выписывать ими соблазнительные восьмерки. Как нельзя кстати прямо за ней расположено высокое зеркало, в котором Чонгук может видеть себя самого, омегу, сидящую у него между ног, и ее задницу, между бёдер которой темнеет кусочек промокшего кружева, что сейчас скрывает пизду. — Слишком много лишнего, — Чонгук смотрит в отражение голодным взглядом, туго сглатывая и мечтая поскорее добраться до заветного местечка, но тут же себя осаждает. Никуда оно от него не денется, а долгое томление только усилит вкус любого блюда. — Но мне очень нравится, ты отлично постаралась, — хватает он омегу, награждая ее губки гладкой головкой, что толкается аккурат между ними. Внезапно все окружение теряет свои краски, а она к нему — интерес. И все потому, что наконец-то она может как следует ублажить своего альфу и помочь ему максимально расслабиться после долгого дня на природе. Чимин не может удержаться от порыва. Обычно, когда она сосет, ее действия систематизированы и отложены, ведь она хорошо умеет сосать хуи, однако сейчас ей хочется большего. Она хочет сожрать Чонгука. — Мой альфа… — хрипит Чимин, покрывая горячими влажными поцелуями его лобок. Она любовно обводит взглядом мощное крупное тело и припадает лицом к животу, буквально вылизывая нежный бархат кожи, потираясь о него, будто жадная до ласки кошка. — Такой потрясающий… — Омега, что ты делаешь? — Чонгук закатывает глаза от удовольствия, на мгновение запрокидывая голову к потолку, но быстро опуская ее обратно. Потому что в этой комнате кроме Чимин смотреть не на что. — Детка… — он громко урчит, гладя ее по волосам, пока юркий язычок полирует его мощное тело. — Детка, поверти попкой, альфа хочет еще полюбоваться. Чимин тут же громко урчит, еще громче, хотя, казалось бы, куда еще. Но она в блаженстве. Абсолютно растворившись в этом пьянящем чувстве, она продолжает тереться лицом о твёрдый живот Чонгука, продолжает нещадно течь и вылизывать его твёрдые мышцы, поднимаясь и возвращаясь обратно к члену. Его она хочет тоже. Она хочет каждый кусочек Чонгука, каждую его клеточку, каждый атом отпечатать в себе. — Мой альфа… — совершенно пьяным голосом рокочет омега, выгибается в спине, а затем принимается выписывать в воздухе восьмерки, насколько ей позволяет положение с округлым животом. — Такая красивая, — Чонгук не перестает любоваться этой самой красивой омегой в мире, вознося благодарственные молитву всему пантеону богов, что он знает. — У тебя просто идеальные формы, малышка, — громко порыкивая, он позволяет мамочке немного поиграть с его членом, пока сам не отрывает взгляда от мокрых трусиков в отражении. Там, за черным кружевом, скрываются настоящие райские врата, за которыми он планирует закончить этот вечер. Но пока что они закрыты. И Чимин, не обращая на это никакого внимания, сосредотачивается на том, чтобы сделать альфе хорошо. Обслужить его. Дать ему собой воспользоваться. Ублажить. Как угодно. Ни одно из этих выражений все равно не сможет в полной мере описать то, как сильно Чимин любит его и как сильно для нее важны его желания, чувства и ощущения. Ради этого она может быть покладистой. Она может снова вернуться на несколько лет назад и стать игривой кошечкой, ведь именно ею она и ощущает себя рядом с Чонгуком. Любимой. Желанной. И, безусловно, самой счастливой в мире. Толстый член в глотке ничуть ей не мешает — напротив, она только сильнее насаживается на него, наконец-то заласкав Чонгука вдоволь. Теперь ей хочется по-настоящему быть оттраханной. Использованной. Грязной. — Глубже, малышка, — Чонгук наматывает ее длинные шелковистые волосы на кулак, натягивая голову так, как ему удобно и когда мамочка довольно урчит, толкается сразу на всю длину, громко шлепаясь яйцами о точеный подбородок. Он громко стонет, жмурясь от сковывающих тело ощущений, а спустя секунду повторяет, ловя медленный темп, в котором тугое горлышко идеально принимает в себя толстый ствол, лишая омегу кислорода и делая глупым флэшлайтом. Чимин в восторге. А потому, удерживаясь на дрожащих конечностях, она все больше и больше теряет связь с реальностью, позволяя делать с собой все, что заблагорассудится, пока сама она буквально горит от того, как сильно ее тело возбуждено и напряжено из-за накопленных и невыпущенных ощущений. Чонгук усердно трахает ее в горлышко, любуюсь видом трясущейся попки и обтянутой трусиками киски, а после толкается так глубоко, что положение позволяет ему дотянуться ладонями до сочных ягодиц, раздвинуть их и щелкнуть перемычкой трусиков по ложбинке меж двух сочных половинок, вызывая в насаженной на член омеге очередной возбуждающий импульс, прошивающий все тело насквозь. Чимин стонет прямо на члене, посылая по нему дополнительную стимуляцию, и закатывает глаза от того, насколько сильно сейчас много всего. Ее сенсорика перегружена, но она даже не думает о том, чтобы сбавить обороты или остановиться. Это только начало. Чонгук полностью заполняет ее глотку, а после и вовсе останавливается в момент, когда ее маленький носик буквально уткнут в лобок, а к подбородку прижаты мягкие яички. Альфа громко рычит, дергаясь внутри ее ротика и, не скупясь на силу, начинает шлепать по мягкой попке, приходя в восторг от вида идущей рябью кожи, пока его естество так приятно обволакивают стеночки омежьего ротика. С каждым шлепком ее стоны становятся громче, сорваннее, с каждой попыткой сглотнуть горло надсаживается все сильнее, а слезы, полные удовольствия и натуги, полосуют ее румяные щеки, такие красные, будто два спелых яблочка. Она на своём месте. Там, где и должна быть. — Хватит, — вдоволь наигравшись со славной попкой, Чонгук выскальзывает из гостеприимного горлышка, тут же поднимая красивое личико пальцами. Он еще ни разу ни коснулся ее киски, а она уже такая затраханная… — Ты выглядишь как элитная шлюшка, — стирая прозрачные слезы подушечкой большого пальца, Чонгук мягко приподнимает мамочку так, чтобы она смогла сесть на колени, облокотившись попкой о голые пяточки. — Устала? — он воркующе гладит ее по головке, медленно развязывая поясок халатика, а когда видит под ним прозрачный пеньюарчик, одобрительно кивает. — Очень красиво, детка, — погладив животик сквозь тонкую ткань, Чонгук позволяет халатику скатиться вниз, любуясь глубоким декольте, самая сладкая часть которого спряталась под пушистым лифом. — Скрыла от меня все свои прелести, да? Урчание Чимин становится громче, когда рука альфы прикасается к тугому животу. Она тут же едва приподнимается, чтобы стать ближе, и полувсхлипывает, полустонет, потому что все тело буквально предается агонии из-за того, как долго она терпит сумасшедшее возбуждение. — Я люблю тебя… — Я люблю тебя, — вторит ей Чонгук, завороженно глядя на выпуклый животик, внутри которого растет его сын. — И нашего малыша тоже, — он опускается на колени, трепетно прижимаясь губами к натянутой коже. Чимин тут же обнимает его голову ладонями, заплетает пальцы в волосы, расчесывает их, слегка царапая кожу головы, и урчит-урчит-урчит, будто это гладят ее. Ее переполняют чувства. — Иди сюда, — она тянет альфу к себе, а затем накрывает его губы глубоким осознанным поцелуем, в котором хоть и фигурирует страсть, однако не она выступает ведущей. Чонгук чувствует вкус самого себя, но не придает этому значения, наслаждаясь чувством единения со своей омегой и матерью своего первенца. Он толкается языком в ее глотку так же, как совсем недавно толкался членом, пока его руки оглаживают пышущее здоровьем тело, сминая мягкие бочка, гладя животик и бедра, но избегая самых чувствительных местечек вроде пышущей жаром киски и тяжело вздымающейся груди. Ему нравится томить ее, во сто крат усиливая будущее удовольствие. И, судя по всему, ей сегодня суждено мучиться до самого конца, хотя все, о чем она мечтает сейчас — о разрядке. О том, чтобы альфа к ней прикоснулся, поцеловал, трахнул… Как сильно она этого жаждет. Его ребенок внутри нее делает ее похотливым существом из-за разыгравшихся гормонов. — Детка, — Чонгук ведет губами за ушко, целует ее в чувствительное местечко, заставляя задыхаться в тягучем ореховом феромоне. Полностью голый, он оглаживает все еще запакованное в пеньюарчик тело мамочки, избегая как сладких сисечек, так и текущей киски. Чимин сгорает от этого. Выгибается как кошка, ищет ласки, и громко урчит, то и дело целуя Чонгука то в губы, то в щеки, трется лицом об ароматную шею, чуть прикусывая железу. А когда терпения не остается совсем, она обновляет метку, кусая в полную силу вкусную кожу и тут же зализывая ранку. — Агрх… — Чонгук, не ожидавший такого нападения, громко рычит, но продолжает сдерживать себя. Пока омега играет язычком с заявлением своих прав на него, он нежно ласкает ее прекрасное тело пальцами, сминая приятные на ощупь бочка, поглаживая животик и покатые плечи. — Нужно заказать твою скульптуру… — глухо бормочет он, целуя гладкую шейку. — Чтобы навсегда увековечить твою красоту, любовь моя. — Сохрани ее здесь, — Чимин прикасается ладонью к его крепкой груди, где за мощными плитами бьется сердце, — и здесь, — в дополнение она целует его, на этот раз более сдержанно, просто чмок, описывающий лишь то, что она имеет ввиду. — Пока мы живы… Пока ты жив, значит существую и я. — Пока он жив, существуем мы оба, — Чонгук прикладывает ладонь к животику, в котором растет и развивается их общий сын. Чимин урчит и опускает взгляд на живот, добавляя свои ладони. Все верно. Их новая маленькая жизнь, которая навсегда останется их отражением. — Но пока он еще даже не родился, и у меня еще достаточно лет, чтобы ублажать свою омегу, — губы Чонгука расползаются в кривоватый улыбке, когда он резко выпрямляется, и делая несколько шагов назад падает в кресло. — Детка, на тебе так много одежды… Тебе не кажется, что альфа слишком устал для того, чтобы самостоятельно тебя раздевать, м? Чимин сразу понимает намек. А потому, когда чужой взгляд приклеивается к ней, она остаётся на месте, улыбаясь в предвкушении. Руки ползут по округлившимся изгибам, и она ласкает себя, пока под внимательным тяжелым взором принимается снимать с себя одежду. — Ты для этого меня родила, да? — Чонгук опускает руку на член, сжимая крепкими пальцами ствол. — Чтобы было кому показывать маленькие шоу, мамочка? — Да, — тут же с готовностью кивает Чимин, хихикая. А затем туго сглатывает, когда наблюдает за жилистой рукой Чонгука, покрытой вздувшимися венами, и точно таким же жирным венистым членом, соблазнительно поблескивающем в тусклом освещении предэякулятом. — И поэтому ты снова залетела? Чтобы оставаться молочной на многие месяцы? — Чонгук опускает потемневший взгляд на тяжело вздымающуюся грудь, которая какого-то черта до сих пор под меховым лифом, а не под его жадными губами. — Снова будешь поить меня молочком, да? — Всегда, альфа, — снова податдиво соглашается Чимин, а затем оголяет вздутую из-за беременности грудь, увеличившуюся в размере, и сжимает в ладонях, пропуская жирок и соски между пальцами. — Значит, будешь беременной всегда? — Чонгук тяжело сглатывает, представляя, как в первую же течку после родов снова набьет свою сладкую мамочку щенками. О чем и спешит ей сообщить. — Я не дам тебе ходить без живота, — дает он обещание. — Буду осеменять тебя столько, сколько ты способна выносить, омега. Будешь рожать каждый год, детка. Всегда ходить с очаровательным животиком и молочными сиськами, чтобы твой альфа никогда не оставался голодным. Чимин не на шутку заводится от такой перспективы, ее омега в восторге от слов альфы, который обещает покрывать ее снова и снова. А потому, когда вся одежда остается валяться даже на полу, аккуратно откидывает все это в сторону ножкой и идет к кровати, опускаясь на нее и ложась так, чтобы раздвинуть перед Чонгуком ноги, показывая, как сильно она возбуждена и течет. Как ее вспухшая розовая киска нуждается в ласке. — Это все? — вместе с густой порцией феромона Чонгук выдыхает из груди наигранно-разочарованное цоканье. — Мне мало, омега. Неужели тебе больше нечего мне показать? — Ты можешь наказать меня, альфа, — хихикает Чимин, стараясь скрыть то, что она задета словами Чонгука. — За что? — тут же спрашивает он, не переставая надрачивать тяжелый венистый ствол, что так сильно хочет погрузить в ее сладкую карамельную киску. — За то, что у меня заканчивается терпение. Чонгук громко цокает, закатывая глаза, и грузно поднимается, медленно ступая к ней по глушащему шаги ковру. — Какая нетерпеливая детка, — он обхватывает ладонями стройные щиколотки, скользя ими выше, пока сам забирается на кровать. — Не терпится оказаться насаженной на узел, да? — Именно этого я и жду, альфа, — Чимин намеренно выделяет голосом последнее слово, напоминая о том, что она все еще омега, которая нуждается в стопроцентном внимании своего партнёра. Особенно в их ситуации, когда они стали редко видеться. Особенно сейчас, когда она снова беременна. Проходить этот путь в одиночестве второй раз она просто не вынесет. — Детка, он всегда для тебя, — Чонгук одним рывком подается вперед, нависая над ней неприступной скалой. — Я сделаю тебе так хорошо, что ты увидишь звезды перед глазами, — тихо шепчет он ей на ушко, удерживая вес на сильных руках, чтобы не завалиться на мамочку всем телом. — Жду не дождусь, — так же тихо шепчет Чимин, а затем накрывает губы Чонгука в поцелуе, вплетая ладони в густые светлые волосы Чонгука на затылке. Чонгук жадно отвечает на умелые движения губ, наконец дорываясь руками до всех сладких прелестей, что он так сильно любит. Сильные пальцы скользят к вздыбленным ягодкам сосков, играют с ними, как со спелыми вишнями, что совсем скоро пустят свои молочные соки. — Так сильно люблю тебя… — жарко шепчет он, когда они ненадолго отрываются друг от друга, чтобы сделать короткие вдохи живительного воздуха. — Ты мое — все, — признается он, сминая мягкие груди ладонями. — Я дышу тобой, детка… — Я тоже, альфа, — задыхается Чимин от переполняющих чувств, переходя ладонями на крепкую спину Чонгука. Она гладит его по стальным мышцам, а когда доходит до крепкой задницы, сжимает ягодицы и давит на них, тут же выгибаясь, когда горячий член прижимается к мокрой прохладной из-за комнатного воздуха промежности. — Сейчас? — тихо спрашивает он, начиная немного покачивать бедрами. Чимин закатывает глаза от того, как идеально твёрдый член прокатывается по клитору, наконец-то снимая накопленное напряжение. — Да, — едва слышно выдыхает она и смотрит искрящимся взглядом Чонгуку в глаза, тяжело дыша. Его не нужно просить дважды. Громко рыкнув, Чонгук вытягивается на руках, немного отдаляясь от гостеприимной текущей дырочки, а после одним резким рывком вбивается внутрь, с первого же толчка вознося мамочку на вершину удовольствия. Чимин едва не кричит от того, как внезапно толстый горячий ствол врывается в нее. Она охает, округлив глаза и губы, а затем ее брови надламываются с жалким скулежом, что она не может сдержать от наслаждения. Наконец-то. Именно этого ей не хватало все это время. Чонгука в ее руках и его толстого члена в вагине. — Детка… — он оставляет на ее губах последний, полный страсти поцелуй, прежде чем переходит на резкую, всепоглощающую долбежку, заставляющую сладкое тело под ним вновь и вновь рывками прокатываться по кровати, принимая на себя всю мощь молодого самца. Чимин теряется в этих похоти, страсти и возбуждении, вся отдается процессу и тому, как все дальше и дальше от нее уносится сознание. Мозг превращается в кисель. Сейчас для нее ничего и никого, кроме Чонгука, не существует, и она изо всех сил старается держаться за него ослабшими руками, принимая все то, что альфа может ей дать. А дать он может много. Не просто узел, который за эту ночь успевает закупорить ее несколько раз, но и то самое долгожданное счастье на всю жизнь, которую они проведут вместе, воспитывая своих детей и укрепляя ту порочную, но полную искренности связь, что так неожиданно между ними возникла.

***

Утро настает так же внезапно, как и все предыдущие до этого. Так же громко, шумно и неожиданно, потому что сколько бы лет ни прошло, Чимин все еще не может привыкнуть к тому, что Соен так рано просыпается. Вот только ворваться в их комнату у нее сегодня не выходит — Чонгук предусмотрительно заперся, потому что они с Чонгуком уснули во время сцепки, да и догадывались изначально, что за эту ночь сильно вымотаются, чтобы беспокоиться о таких вещах как смена постельного белья. — Мама! Папа! — маленькие кулачки барабанят в дверь, заставляя их вынырнуть из сонной неги. Чимин, все еще голая и испачканная, нехотя открывает глаза, толкая Чонгука. — Она снесёт дверь с петель, сделай что-нибудь, — хрипит омега, изо всех сил заставив себя ленно подняться, чтобы хотя бы надеть халат. — Я не могу появиться перед ней в таком виде, — сонно хмыкая, Чонгук, кряхтя, поднимается следом, оглядывая собственное расцарапанное и покрытое продуктом их страсти тело. А после подходит к двери, делая голос максимально строгим. — Детка, можешь взять планшет и подождать нас с ним на кухне. Мы с мамочкой примем душ и спустимся на завтрак, хорошо? Если будешь хорошо себя вести, то достанем домик, который подарил тебе дядя Юнги. — Правда?! — голос Соен тут же становится на несколько октав выше и наполняется такой неподдельной радостью, что Чонгук и не пытается скрыть нежную улыбку, вызванную восторгом их с Чимин малышки. — Правда, — дает он ей обещание, переглядываясь взглядами с омегой. — А теперь беги, мы скоро. — Ура! — последнее, что они слышат перед тем, как из коридора разносится громкий, но быстро стихающий на нет топот. Они снова остаются одни. — Как мало нужно для счастья, да? — усмехается Чонгук, подходя к снимающей постельное белье Чимин. — Иди мыться, малышка, я все сделаю сам. Тебе нужно больше отдыхать, ты и так следишь за домом и дочерью двадцать четыре на семь. Сегодня все дела на мне, хорошо? — Тебе не кажется, что такими темпами мы ее скоро разбалуем? — смеется Чимин, откладывая все дела, чтобы расслабиться в ванной и готовясь провести день так, как она давно не проводила. — Да нет, завтра же в школу и все вернется на круги своя, — пожимает плечами Чонгук, быстро относя испачканное постельное к стиральной машине и тут же запуская стирку, чтобы не оставлять это на Чимин. А после сразу прыгает в душ, желая застелить новое белье полностью чистым. Спустя обещанный час они оба, посвежевшие и счастливые, спускаются на первый этаж, где вместе готовят завтрак, пока Соен непоседливо рассказывает истории из школы про своих друзей. — Садись давай, — Чонгук забирает планшет и ставит перед дочерью тарелку с сырниками, политыми шоколадным топпингом. — И не спеши, ешь нормально. Мы не пойдем за домиком, пока не закончим все, поняла меня? — Да, пап, — дует губы Соен, однако не спорит и придвигает к себе завтрак, чтобы начать его есть. По началу она действительно держится. Посматривает то на одного, то на второго родителя, как будто проверяя их скорость, и едва не подпрыгивает на месте от того, как ее раздражает их медлительность. Разве у них не будет потом времени поговорить о взрослой ерунде? Ее ждут куклы! Конечно, они все это видят, и намеренно не спешат, потому что Чимин права. Не стоит слишком сильно баловать их малышку, особенно учитывая, что она все еще наполовину состоит из генов своего биологического отца. И Чимин с Чонгуком делают все возможное, чтобы воспитать ее хорошим человеком. А из баловней хорошие вырастают крайне редко. И Досон тому подтверждение. Когда завтрак заканчивается, и они втроем моют посуду, Соен едва не кипит, дуя губы. Почему ее так долго мучают??? Даже вчера не дали посмотреть на подарок, хотя они с дядей Юнги почти достали его! — Теперь мы можем собрать домик? — бубнит Соен обиженно себе под нос. — Да, детка, но сначала достанем остальные вещи, — Чонгук вытирает руки полотенцем и первый идет в сторону выхода, напиливая удобные уличные кроксы, чтобы иметь возможность быстро разуваться. Ему требуется около пяти минут, чтобы полностью разгрузить багажник под тяжелые вздохи дочери и только потом достать оттуда огромную розовую коробку, на которую Юнги спустил явно немало денег. Соен скачет вокруг папы, как заведенная игрушка на моторчике, хлопает в ладоши и галдит, пытаясь сквозь прозрачный пластик рассмотреть то, что ее совсем скоро ждет. — Он будет большой, да? — радостно спрашивает девочка. — Дядя Юнги сказал, что он выше меня ростом! — Просто чудесно, — Чонгук старается скрыть скепсис в собственном голосе, когда удрученно распаковывает все, что ему предстоит собирать. А когда оценивает масштаб работы, то понимает, что это займет гораздо больше времени, чем сборка мебели. — Капец, — тихо шепчет он себе под нос, расправляя инструкцию и вываливая множество пластиковых пакетиков с деталями на пол. — Что там? — тут же заинтересованно спрашивает Соен, крутясь около папы и заглядывая в черно-белые бумажки с обозначениями, в которых ничего не понимает. — Там работы на полдня, — Чонгук куксит лицо и морщит лоб точно так же, как это делает Соен. — Беги скажи маме, что мы тут надолго. Соен заметно расстраивается, но все равно бежит сказать маме. А когда возвращается, садится на пол и с отчаяньем смотрит на то, как папа долго и муторно ищет подходящие друг другу детали в пронумерованных пакетах. И очень быстро ей это занятие надоедает. — Почему они продаются разобранными? — дует губы девочка, ковыряя пальцем толстый ворс мягкого ковра, на котором они сидят у нее в комнате. — Потому что собранный не влезет в машину, — тяжело вздыхая, Чонгук усердно закручивает болты, собирая секцию за секцией огромного корпуса. — Уверен, дядя Юнги взял самый большой из всех, что там были. Кстати, ты уже освободила под него место в спальне? Кажется, у тебя там все завалено игрушками… — он начинает играть бровями, грозно смотря на нее. Соен не нужно уговаривать дважды. Она тут же подрывается и принимается расчищать угол, хотя на расчистку это вряд ли похоже, ведь она просто выбрасывает игрушки оттуда в другое место, и вскоре ее большая спальня превращается в потерпевший крушение детский магазин. И пока она старательно шебуршит, Чонгук с кряхтеньем поднимается с пола, решая воспользоваться этим в качестве небольшого перерыва. — Как же я заебался, — жалуется он, вползая на кухню, где Чимин неспеша попивает чай с печеньками, сидя перед планшетом, на котором крутится какой-то сериал. — Детка, это просто невыносимо, я уже стар для такого! — Это ты тут на старость жалуешься? — притворно-возмущенно спрашивает Чимин, шлепая альфу по крепкому бедру, которые успела обкатать ночью. Вдохнув ореховый феромон, она тут же начинает дышать глубже, а сериал отходит на второй план. — Еще одна из причин, почему Юнги должен остановиться. Мы могли бы… заняться более полезными делами, нежели тратить время на игрушки. — А теперь представь, чем она будет заниматься весь вечер, — тихо шепчет он в ее ушко, нависая сверху. — Даже и не заметит, если мы где-нибудь запремся на пару часов, да? — Боже, — Чимин закатывает глаза, хотя чувствует, как по телу ползут мурашки. Она совсем не против запереться с Чонгуком в спальне и посмотреть пару сопливых мелодрам, во время одной из которых он будет тихонько, будто они прячущиеся от родителей подростки, потрахивать ее, пыхтя на ухо и не давая сосредоточиться на сюжете. — И о чем ты таком думаешь? — хрипит он, опускаясь крупными ладонями на мягкие бедрышки, прикрытые домашним халатиком. — Расскажи своему альфе, детка, — Чонгук мягко ведет языком по красивой лебединой шейке, глубоко вдыхая легкими сладкую карамель, что его омега начинает источать на всю кухню. Чимин тут же откидывается назад, прижимаясь к груди Чонгука, запрокидывает голову ему на плечо, громко урча. — О том, как мы с тобой ляжем посмотреть фильмы, всего-то, — улыбается пьяно Чимин, а сама уже представляет, как толстый член заполнит ее до краев, пока сам Чонгук будет трахать ее сзади, лежа на боку. — О, мне не помешает хорошо отдохнуть после того, как я соберу этот сраный дом, — громко урчит он, обдавая ее жаром дыхания, пока его пальцы медленно разводят ее бедра, ныряя аккурат между ними. — Как насчет какой-нибудь мелодрамы? Знаешь, из тех, где сладкие милфочки текут по молодым альфочкам, м? — У тебя кинк на милфочек? — смеется Чимин, приподнимая ступни на носочки, когда горячие длинные пальцы прикасаются к ее уже увлажнившимся трусикам. Хорошо, что Соен активная и шумная. Если она и решит сейчас к ним присоединиться, они услышат это с другого конца квартиры. — А как же, — громко хмыкает Чонгук, впиваясь резким, явно оставящим засос поцелуем в ее железу, пока его пальцы одновременно с тем жмут на кнопочку клитора под шелковыми трусиками. Чимин несдержанно стонет и закатывает глаза, туго сглатывая слюну, склеившую рот. В руках Чонгука она плывёт, как мороженое под палящим солнцем. Когда он отрывается от ее шеи, она тут же сгребает его ладонью за затылок, вцепившись в волосы, и как голодная хищница вгрызается в его рот жадным поцелуем, едва не сталкиваясь зубами и не пустив кровь. Жаль, что слишком долго насладиться сладким поцелуем им попросту не удается. — ПАПА! — громкий крик сверху, заставляет их резко отпрянуть друг от друга и за секунду до того, как малышка влетает в кухню, привести внешний вид в порядок. — Идите, — улыбается Чимин, когда видит повисшую на руке Чонгука Соен, а затем смеется, когда альфа с легкостью подхватывает ребенка и сажает себе на шею. — Осторожнее! — Есть, мэм, — Чонгук шутливо ей рапортует и уносит малышку обратно в детскую, где они проводят время до самого полудня, усердно собирая здоровенный кукольный дом деталь за деталью. А когда наконец заканчивает, Чимин зовет их на обед, после которого счастливая малышка резво срывается обратно к играм, и они наконец могут остаться с Чонгуком наедине. — Как насчет легкого массажа, а потом закажет пиццу и пойдем смотреть кино? — лукаво улыбается он, обхватывая ее все еще мокрыми после мытья посуды руками. Чимин ластится к альфе кошкой, притираясь в объятиях, и чувствует себя окутанной со всех сторон. Ей нравится это ощущение. — Я за, — кивает женщина, довольно урча. — Отлично, — Чонгук мягко целует ее в губы и уводит в спальню, где они предаются долгим, полным любви ласкам, пока их дочурка счастливо играет со своим новым домиком. И в том же режиме проходит еще много вечеров. Чонгук старается возвращаться домой вовремя, чтобы уделять своей беременной омеге все свободное время, пока Соен все никак не может наиграться со своей игрушкой, которую со временем заменит следующая, а потом еще одна, и еще. Дядя Юнги очень щедрый. Но не такой щедрый, как Чонгук на любовь к Чимин.