Пойма

Феликс и предположить не мог, что место, куда Чан его пригласил — та самая река с фотографии. На снимке она, оказывается, вышла куда симпатичнее. В реальности вода была совсем мутная, на берегу грязь мешалась с травой, деревья стояли кривые и голые, зато вокруг они не заметили ни души. Чан говорил о всякой ерунде, пока они брели по берегу — наверное, пытался сгладить лёгкую неловкость. Странно было ожидать, что, едва встретившись, они разговорятся так, будто сто лет друг друга знали. Но Феликс отчего-то думал, что так и будет. На деле же он отчаянно боялся ляпнуть что-нибудь, что Чана расстроит: значит, нужно было не говорить об индустрии, то есть о своей работе — а кроме этого в жизни Феликс давно уже ничего не происходило. Но Чана его неловкие улыбки либо не смущали, либо он предпочёл их не замечать. Он остановился в двух шагах от реки. — Видишь эту линию на стволах? — Чан указал пальцем на кривое дерево рядом с ними. — Это не мох. Это отметина, докуда вода поднималась, когда река разлилась. Феликс пригляделся — линия действительно была. Если бы не знал, даже внимания бы не обратил. Не то чтобы он много времени проводил, наблюдая за природой. Чан перевёл взгляд на воду: — У нас тогда половина района по колено в воде ходила. Отец ругался, что машина опять застряла, а мы с сестрой собирали палки, которые вынесло течением. Феликс задумчиво угукнул. Поездка в такси до этой реки помогла ему привести мысли в порядок: да, он знал, что приезжать сюда не следовало, но любопытство пересилило. Образ Чана, который сложился у него в голове, теперь постепенно накладывался на Чана настоящего. И совместить это, а ещё все случайно услышанные слухи о нём, оказалось непросто. А может, просто Чан и был противоречивым человеком. Феликс так и не мог понять, зачем тот его сюда пригласил. — Теперь тут всё спокойно. Но берег остался мягким. Если встанешь не туда — провалишься по щиколотку. Подтверждая свои слова, Чан сделал шаг к воде и чуть надавил мыском на грязь — кроссовок тут же затянуло. Чан покосился на Феликса: — Но тебе проверять не стоит. Феликс, вообще-то, и не собирался. Он что, на дурака похож? — Я не буду, — он слабо улыбнулся. Чан задумчиво пожевал губу, рассматривая Феликса. Под его взглядом даже одежда, специально подобранная для долгого перелёта, казалась неуютной. — Почему ты согласился приехать? — спросил Чан. — Я… — заготовленного ответа не было, а вываливать ворох своих запутанных мыслей не хотелось. — Чтобы поговорить с тобой? — Феликс не знал, какой ответ будет правильным. — Зачем ты меня позвал? Чан усмехнулся. — Я удивлён, что ты согласился. Перелёт был десять часов, разве ты не устал? — Я поспал. — Пускай Чан и говорил спокойно, без нажима, но Феликс отчего-то всё равно чувствовал, что должен защищаться. — Я бы не согласился, если бы не хотел. — Чан в ответ на это только задумчиво кивнул. — Разве ты сам не устал? — Я всегда мало сплю, так что... — Он пожал плечами и отвернулся к воде. Здесь было спокойно и тихо, только ветер немного шелестел редкой листвой. Никаких камер, никаких людей, но пружина внутри всё никак не могла распрямиться. — И мне нравится это место. Самое то после очередей в аэропорту. Феликс давно уже не сталкивался с очередями — пятёрка позволяла получить всё и сразу. С этим оставалось только смириться: даже если ты идеален во всём, всё равно никогда не будешь хорош достаточно. — Здесь спокойно, — пробормотал Феликс. — Рад вернуться домой? — Да, я скучал. Особенно по английскому. Чан рассмеялся. — О, я понимаю. Корейский сложный. Но ты уже неплохо на нём говоришь, разве нет? — Мог бы и лучше. — Феликс улыбнулся. — Я взял перерыв от него на время отпуска, но родители всё равно будут говорить на корейском, они теперь только на нём со мной и общаются. — Обещаю говорить с тобой только на английском, — торжественно сказал Чан. — Но ты и на корейском можешь не париться — меня больше не волнуют эти формальности. Почему больше не волнуют? Почему волновали раньше? Феликс не думал, что у него есть право задавать такие вопросы — они казались слишком личными. Может, им и дальше стоило делать вид, что они не замечают эту огромную дыру посреди комнаты, а только и делают, что ходят по её краям. Зато говорить о детстве в Австралии оказалось легко. У них нашлось много общего: любовь к океану, «Тим Там» и «Веджимайт», «Вигглс» в наушниках и барбекю на пляже, поиски летучих лисиц и ящериц — они так легко прощались со своим хвостом, если удавалось их поймать. Тёплые ночи на побережье, ярмарки с аттракционами, салюты у Харбор-Бридж и чувство, что лето — бесконечно, мир — огромен, и весь у тебя в руках. Потому Феликс и не любил вспоминать прошлое. Не то чтобы ему плохо жилось сейчас… Но то чувство безграничного мира давно исчезло. Может, когда ты вырастаешь, границы мира сужаются вокруг тебя, а смелости выйти за их пределы не остаётся. Зябко поёжившись, Феликс обнял себя руками. День сегодня был пасмурный, ветреный, небо, казалось, приближалось к земле, будто тяжёлые облака магнитом притягивало вниз. Может, и стоило захватить куртку из багажа. Стоило только задуматься об этом — и на его плечи легло что-то тёплое и тяжёлое. Куртка Чана. — Я не замёрз, — возразил Феликс и добавил, увидев скептичный взгляд Чана: — Почти не замёрз. Всё в порядке, тебе не нужно… — Оставь пока себе, — сказал Чан. Но Феликс уже стягивал с себя куртку. — Ты же знаешь, что я старше? Вот и слушайся. Феликс сжал край куртки, не понимая, как реагировать, и уставился на него с удивлением. Чан ведь совсем недавно говорил, что формальности его совсем не волнуют! Несмотря на то, что находились они не в Корее, а в Австралии иерархия по возрасту никогда не была такой важной, снять куртку Феликс не решился. Заметив его мучения, Чан только рассмеялся. Если и было что-то общее у всех этих Чанов: образа, сложившегося у Феликса в голове; реального, стоящего здесь; и человека из сплетен, то это определённо желание подразнить. — Я спрашивал, почему ты приехал сюда, потому что хотел понять: это было твоё решение или боязнь отказать, — продолжил Чан. — Я бы не приехал, если бы не хотел. — Если что: ты можешь отказаться от чего угодно и сказать мне всё, что думаешь. Здесь нет камер и вообще никого нет, так что всё в порядке. — Ложь, ты же не дал мне отказаться от куртки! — возмутился Феликс и замер на мгновение. Не перегнул ли он черту? Но Чан только улыбался. Здесь действительно не было камер, других людей, одни деревья, река, да ветер, играющий с их волосами. От этого Феликсу становилось только сложнее. Он знал, как вести себя с фанатами, с коллегами, с семьёй. Но как вести себя с тем, кого нельзя причислить ни к одной из этих категорий? Границы допустимого казались такими же неустойчивыми, как берег этой реки. Но куртка была тёплой, а компания — приятной. Пускай Феликсу не стоило здесь находиться, он совсем об этом решении не жалел. — Да ладно! — возмутился Чан сбоку от него. Феликс хотел было уточнить, в чём проблема, но быстро понял и сам: с неба начали падать первые тяжёлые капли. Дожди в Сиднее могли быть сильными и частыми, зато проходили быстро. Но здесь им даже не спрятаться нигде. Феликс поднял голову, посмотрел на темнеющие тут и там облака — капли стекали по его лицу, холодные и крупные. — Дойдём до моего дома? — предложил Чан. Он натянул на голову капюшон толстовки. — Это недалеко. Высохнешь и сможешь уехать. Феликс замялся. Чана он совсем не знал, и хотя причин не доверять ему не было, легко представить лицо менеджера, если тот узнает, что Феликс согласился. Да и приходить в чужой дом, навязываться… Когда Феликс вообще в последний раз ходил в гости? Дождь усилился, и капли стекали по щекам, будто слёзы. — Я вызову такси, всё нормально. Феликс достал телефон из кармана — экран недовольно вспыхнул и погас от капель, и прикрыть его ладонью не получалось. — Ты сможешь вызвать его от меня. Туда и машине будет легче подъехать. Феликса вдруг подтолкнули в спину — когда Чан только успел так близко подойти? Обернувшись, Феликс увидел его лицо в обрамлении капюшона: недовольное и смешное. — Хорошо. Чан побежал, перепрыгивая через лужи, и Феликс поспешил за ним. Куртка приятно согревала его, даже под холодным дождём было тепло. А ещё, возможно от влаги, запах парфюма на ней стал ещё отчётливее — что-то сладкое, но не приторное. Феликс любил закупаться разными ароматами, смешивать их между собой, правда, в последний год почти перестал это делать — не всем нравились такие сильные запахи, а раздражать людей не хотелось. Парфюм Чана казался очень простым, будто всего одна яркая нота, но такая же тёплая, как и куртка. Как и сам Чан. Часы завибрировали новым сообщением. Мама: Почему ты не приехал? Где ты? Феликс прикусил губу. Мама бы, наверное, всё поняла, но переживать от этого меньше не стала. Лгать ей не хотелось, говорить правду — тоже, а молчание и вовсе сведёт её с ума. Феликс чуть замедлил бег, наговорил сообщение — всё нормально, заехал к Майку, скоро буду — и побежал дальше, пытаясь догнать Чана. Ложь давалась ему с трудом, но всегда выходила так естественно. По крайней мере, Майк, с которым Феликс годы назад близко дружил, всегда его маме нравился. Высокий рейтинг, хорошая репутация — социально одобряемая дружба, с какой стороны ни посмотри. Под ругань Чана — кто бы мог подумать, что он столько матерится? — они забежали в дом. Меньше, чем дом Феликса, но достаточно просторный. На мгновение ему стало страшно: Чан явно живёт здесь не один. — Родители уехали, — сказал Чан, будто прочитав его мысли. Он стянул кроссовки и поставил их на поддон с обогревом — аккуратно, будто по линеечке. Феликс последовал его примеру, хотя в жизни не обращался со своей обувью так осторожно. — Так что если сестра не вернулась, то будем совсем одни… — Крис? — раздался громкий женский крик. Феликс вздрогнул. Чан вздохнул. — Ладно, она не будет нам мешать. Ханна шумная, конечно, но обычно почти не раздражает. — Он взял из рук Феликса свою куртку. — Всё-таки полностью промокли, да? Феликс опустил взгляд на потемневшие от воды джинсы. Он был уверен, что ещё пять минут — и дождь прекратится. Может, даже солнце выйдет, будто ничего и не произошло. Перемены настроения австралийской погоды предугадать было невозможно. — Крис, это ты? — голос раздался ближе. А потом показалась и сама Ханна — невысокая, с длинными светлыми волосами, не слишком похожа на Чана, хотя общие черты, конечно же, всё равно были. — Вау? Ты что, его украл? Красивый какой… Она вытаращилась на Феликса с удивлением, и тот замер, не зная, куда себя деть. Чан показал Ханне средний палец, и та рассмеялась. — Не пугай Феликса. И вообще не мешай нам. Мы пойдём в подвал. — В подвал? — переспросил Феликс. — Кто теперь его пугает, — Ханна закатила глаза. — Не бойся, там никаких трупов, даже не воняет почти. Хотя Крис там сутками зависает, я уверена, что он даже не моется, пока работает. Чан швырнул в неё свой мокрый носок, и Ханна захохотала. — Ты мерзкий! Феликс улыбнулся. Это немного напоминало ему споры с Рейчел, хотя они и не кидались друг в друга мокрыми носками. А в последнее время так и вовсе отдалились. Чан положил Феликсу руку на спину — тяжёлую, тёплую. — Пойдём. Согреемся немного. Феликс кивнул. Ханна всё ещё изучала его любопытным взглядом и, хотя больше ничего не спрашивала, от её взгляда всё равно хотелось выскочить за дверь, под проливной дождь. Подвал оказался оборудованной студией звукозаписи и выглядел классно. Пахло здесь и правда приятно: тем самым парфюмом и немного стиральным порошком. Здесь не было ничего лишнего: микрофон, ноутбук, планшеты для записи. Небольшой диван со столиком перед ним, шкаф, где всё было расставлено так аккуратно, будто всеми этими приборами никто никогда не пользовался. На стенах висели светодиодные ленты, которые, едва Чан и Феликс спустились в подвал, мягко замерцали. — Держи. Обернувшись, Феликс увидел протянутое полотенце и одежду. Он даже не заметил, что Чан уходил. — Переоденься ненадолго, я посушу твою одежду. В этот раз Феликс решил не спорить: от мокрых штанов у него уже замёрзли ноги. Чан тактично оставил его в одиночестве, пробормотал что-то про горячий чай и вышел из подвала. Раздеваться даже в одиночестве было немного неловко: Феликс, конечно, знал, что его тело соответствует айдольским нормам и конкретно его образу — диеты, тренировки, позы, отрепетированные перед зеркалом, и вот ты всегда готов, что кто-нибудь снимет тебя из-за угла. Он торопливо сбросил одежду, вытерся мягким полотенцем, натянул спортивный костюм, который принёс Чан. Стало теплее. Свою мокрую одежду он сложил аккуратной стопочкой и завис — трогать ничего здесь не хотелось, слишком идеальным казался порядок, выстроенный в подвале. — Переоделся? — Хлопнула дверь, а потом на лестнице показался Чан с подносом. Поставив его на столик, он забрал у Феликса мокрую одежду. Сам Чан тоже успел переодеться, и одежда их теперь была почти парной: свободные спортивные костюмы чёрного цвета. — Спасибо. — Феликс по привычке поклонился, и Чан приподнял бровь. — Не парься, ладно? Когда я говорил про формальности, то не шутил. Представь, что я просто твой знакомый из Сиднея. — Не помню, как я с ними общался, — смущённо улыбнулся Феликс. — Ну уж точно не кланялся каждый раз и не боялся сказать что-нибудь не то, да? — Феликсу оставалось только кивнуть. — Выпьешь чаю, пока одежда сушится? — Чан указал на диван, и Феликс сел, чтобы не стоять столбом, как дурак, посреди подвала. Его друзья из Сиднея… Было несколько человек, с которыми Феликс немного поддерживал связь, но со временем переписка между ними свелась к поздравлениям с праздниками. Раньше, ещё в школьные годы, компания друзей была большой и шумной, это потом все разъехались или просто перестали друг с другом общаться. В детстве рейтинг Феликса не волновал, он и считаться начинал только с шестнадцати лет. Тогда можно было не переживать о своих словах или поступках, делать что вздумается, и выстраивать близкие отношения получалось легко. Феликс подтянул к себе чашку с чаем, на подносе обнаружились и сахар с ложкой. В Корее чай обычно пили без него, и пришлось переучиться. К тому же, зачем нужны лишние калории? Но сегодня Феликс решил сделать исключение: он кинул несколько кубиков в чашку и задумчиво смотрел, как те растворяются на маленькие частицы от горячего чая. Чан вернулся и сел рядом с ним. Он дал команду хабу сделать свет поярче, и Феликс зажмурился от неожиданности. — Работать я предпочитаю в темноте, — пояснил Чан. — Но для чая слишком мрачно, да? — И так, и так нормально, — Феликс улыбнулся и повернулся к Чану, но тот вдруг с удивлением уставился на его лицо. Феликс едва подавил желание закрыть его руками. — Веснушки? — спросил Чан. — Вау, так много! Я и не знал. Проклятый дождь смыл тональный крем. Феликс отвернулся в смущении, спрятал лицо в чашке с чаем. — Раньше были ещё ярче, — пробормотал он. — Я их осветляю. Когда-нибудь совсем удалю... — Что? Тебе не нравится? Феликс бросил взгляд на Чана — тот хмурился. — Они меня с детства раздражают. Может, в детстве всё было не так уж плохо. Но в Корее… Там у айдолов была идеальная бледная кожа без изъянов — по крайней мере, на фотографиях и видео. Феликс мечтал, что когда-нибудь его кожа станет такой и без ретуши или макияжа. Он знал о процедурах осветления кожи на всем теле и удалениях веснушек и прочих пятен, ему даже мастера посоветовали — конечно, могли ли в Корее пройти мимо и не указать на недостатки? Пока останавливала Феликса только реабилитация после процедуры, на которую не было времени, и странное чувство, разбираться в котором не хотелось. Казалось, что ненавистные веснушки заберут с собой и часть его идентичности. Он правда не любил их, так почему же не хотел потерять? — У меня тоже есть веснушки, — сказал Чан. — Их, правда, меньше. Феликс забыл о смущении, любопытство оказалось сильнее — он посмотрел на Чана, придвинулся немного ближе. Веснушки и правда были: милые и маленькие. Не такие яркие, не такие раздражающие. Вообще-то Чану очень шло. Весь его образ казался сотканным из противоречий: милые кудри и веснушки, крупный и характерный нос, полные, почти неприличные губы. Под стать характеру, как Феликс успел понять. — Мне нравятся твои, — честно сказал он. Чан протянул руку — Феликс и забыл, что они сидели теперь совсем близко, — и отвел в сторону мокрую прядь волос, прилипшую к его щеке. Палец нежно, едва заметно, коснулся кожи. — Мне нравятся твои. Они правда, правда тебе очень идут. Щёки потеплели от смущения, и Феликс отстранился. Веснушки — очередной изъян в мире, где ценится всё идеальное. Здесь, в Австралии, этому не придавали значение: солнце любит оставлять следы своего пребывания на лицах местных жителей. Может, если бы Феликс остался в Сиднее… Но какой смысл думать об этом, если его новое место живёт по своим законам и предпочтениям. — Знаешь, когда ты в первый раз зашёл на мою страницу, я подумал, что это очередная благотворительность, — сказал вдруг Чан. Феликс едва не поперхнулся чаем. — Что? Я не… — Я не думаю так сейчас, — Чан невесело улыбнулся. — Просто такое случалось раньше. Знаешь, поставить мне пятёрку, чтобы показать себя с благородной стороны. Подачка для изгнанных. Мне даже писали, не хочу ли я за оценки, которые, может, немного поправят моё положение, дать парочку интервью. — Феликс замер. Если подумать, такое не удивляло — законы их индустрии диктовали наживаться на всех, до кого только можно дотянуться. — Предлагали коллабы, если я прилюдно покаюсь и обязательно упомяну, как уважаемый сонбенним помог мне встать на путь истинный, — Чан с громким стуком поставил чашку на стол. — Мне жаль, — пробормотал Феликс. Чан только отмахнулся. — Я говорю это не для того, чтобы ты меня жалел — жалость мне не нужна. Просто я подумал, что ты такой же, понимаешь? Пятёрка, которая занимается благотворительностью. — Я понимаю, почему ты так решил. Вспомнить только количество постов в соцсетях, где с удовольствием обсосали внимание от Феликса со всех сторон. — Но потом мы начали общаться… Теперь я так не думаю. Феликс спрятал ладони в рукавах куртки. Он привык, что его внимание обычно радовало людей — ещё бы, оценки от пятёрки всегда хорошо отражались на рейтинге. И даже не предполагал, что мог произвести обратный эффект. Как глупо. Пускай и искренним интересом, но он всё-таки доставил проблем. — Извини, эти статьи, наверное, тебя расстроили, — Феликс вздохнул. — Мне правда понравилась твоя музыка. А страничка в iRate напомнила о доме. — Феликс? — Он нехотя повернулся к Чану, всё ещё смущённый их разговором. — Я это говорю не к тому, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Просто… объясняю, наверное. Что-то вроде того. Сначала я отнёсся к тебе так же, как ко всем остальным, но потом мне стало интересно. Я позвал тебя, потому что… Знаешь, вообще-то я часто совершаю импульсивные поступки, ничего не могу с собой поделать. — И жалеешь о них потом? Феликс наблюдал, как хмурая морщинка на лбу Чана разглаживается. Улыбка на его губах всё ещё была грустной. Это казалось неправильным, но Феликс не смог бы ничего исправить. — Иногда. Но чаще всего это искренний порыв, так зачем жалеть? Если готов столкнуться с последствиями, то и жалеть не о чем. Значит, позвать Феликса тоже было искренним порывом. Может, для Чана это вообще проверка. Осталось только узнать: прошёл ли её Феликс? Он и сам поймал себя на мысли, что присматривается к Чану, правда, разгадать его так и не смог. — Думаю, ты очень смелый человек, — Феликс мягко улыбнулся. — Смелый? — Чан неловко рассмеялся. — Терпеть не могу всякие скримеры, если честно. — Феликс говорил совсем не о них, но Чан уже перевёл тему: — Я видел, ты много играешь, да? Чай уже немного остыл, и Феликс поставил чашку на поднос. В одежде Чана было уютно, и тепло дома и чая совсем его разморили. Он, конечно, поспал в самолёте, но недели недосыпа всё равно давали о себе знать. Ничего, Феликс неплохо справлялся с тем, чтобы маскировать свою усталость. — Много, но не очень хорошо. — Феликс опустил взгляд на пальцы, — в неярком освещении ламп кольца коллекции, которую он рекламировал, сияли мягким блеском. — Играю ради процесса, что-то вроде того. — Звучит как оправдание. Феликс резко поднял голову, но Чан улыбался по-доброму. Как же он любил дразнить! Наверное, к этой его стороне придётся привыкнуть — если, конечно, они продолжат общаться. — Я даже не могу представить, как ты злишься, когда проигрываешь, — продолжил Чан. Он откинулся на спинку дивана и указал пальцем на небольшую вмятину в стене. — Видишь? Это я однажды так взбесился, что швырнул в стену геймпад, — он хохотнул. — Тот на куски разлетелся и вот след на стене оставил. — Я обычно сжимаю мячик. Или два, если очень злюсь, — Феликс пожал плечами. Он, может, и мог когда-то разозлиться, кинуть игрушку, ударить по столу, но всё это осталось в детстве. — Терпение у тебя, конечно, вау. Неужели не хотелось когда-нибудь? Не знаю, телефон разбить? Феликс задумался — удивительно, что ответ пришёл ему в голову не сразу. Но и произнести его вслух он не смог: дверь в подвал открылась, и по лестнице сбежала Ханна. В руках у неё была целая куча упаковок с чем-то, что Феликс даже не сразу мог распознать. — Ну я так и знала, что ты даже к чаю ничего не принесёшь, — она закатила глаза и сгрузила на стол весь этот набор школьника, у которого впервые появились деньги: конфеты, мармелад, разные снеки. — Феликс, прости моего брата. У него в голове сплошной автотюн и недосып. — Разберёмся без тебя, — Чан стащил со стола одну из конфет и отправил её в рот. — Феликс даже заходить не хотел. Я бы предложил ему поесть, если бы он остался подольше. — Я бы с тобой тоже никуда не пошла. — Ханна села на пуфик напротив них и схватил пачку со стола — кажется, мясные палочки? — Феликс, попробуешь? Они классные. Чан с ними не справится — он от острого помирать начинает. — Эй! Феликс молча наблюдал за их препирательствами и улыбался. Он осторожно подцепил одну из мясных палочек из упаковки — острое ему тоже не нравилось, да и диета не позволяла есть вкусные гадости. Но отказывать не хотелось. Феликс откусил небольшой кусочек и с ужасом ощутил, как во рту будто щедро насыпали острейшего перца. — Крутая штука, да? — Ханна дожевала первую палочку и тут же потянулась за второй. — Угу. — Улыбнувшись, Феликс сделал несколько глотков почти остывшего чая. Чан тяжело вздохнул. Он склонился над столом и принялся придирчиво перебирать снеки. — Ну ты тоже принесла, конечно. Кто чипсы к чаю предлагает? — Захлопнись. Тут и печенье есть, — проговорила Ханна с набитым ртом. — Всё нормально, я сейчас сладкое почти не ем, — вмешался Феликс. Оба посмотрели на него с сочувствием. Не то чтобы Феликс этого добивался — уж они-то должны понимать, что у айдолов постоянные ограничения в еде и прочих радостях жизни. Мясную палочку он всё-таки догрыз, но от второй отказался. От первой-то во рту всё полыхало, а чай уже закончился. — Можно мне стакан воды? — попросил Феликс. — Слишком остро? — Ханна ухмыльнулась. — Понятно, такой же слабак, как и Крис. Я сейчас принесу. — Иди помой свой рот, — Чан закатил глаза. — Фу, грубиян. — Она закинула в рот ещё одну палочку и поднялась с пуфика. — А вот Феликс реально ангел! Ты бы поучился у него, а? Ханна ушла, и в подвале стало тихо. Она показалась Феликсу милой — живой и настоящей, с такими людьми он давно уже не общался. А потому и не слишком понимал, как себя вести и чего от неё ожидать. Вряд ли ей захочется раструбить по соцсетям, что Феликс был у неё дома, но какая-то его часть, нерациональная, всегда напряжённая, чувствовала себя странно без менеджеров и охраны поблизости. — Не соглашайся на всё, что она предлагает. Ханна сумасшедшая, — Чан принялся собирать фантики со стола. — Я это говорю не потому, что её брат. — Она милая, — Феликс улыбнулся. — Я не особенно люблю острое… Но это всего одна палочка? — Зачем соглашаться, если не любишь? Можешь сказать ей в следующей раз, чтобы отстала, я разрешаю, — он ухмыльнулся. Никакой трагедии в этой дурацкой острой палочке Феликс не видел, но спорить не стал. Он уже достаточно обсох и согрелся — пора бы уезжать домой. Наверное, одежда успела высохнуть? — Спасибо, что пустил погреться. — Пустяки. Уже уезжаешь? Феликс кивнул. Он достал телефон из кармана, усилием воли заставил себя не заходить в iRate. Ему было любопытно, какой у Ханны рейтинг, изменился ли рейтинг Чана, но казалось невежливым раздавать им свои оценки. Как оказалось, от этого бывают и проблемы тоже. — Я схожу за твоей одеждой. — Чан поднялся с дивана. Уже у лестницы он вдруг обернулся. — Из-за Ханны не переживай, ладно? Она раздражающая, но неболтливая. — Всё в порядке. Феликс улыбнулся, но Чан в ответ только поджал губы. Кажется, не поверил.