Funeral Dirge

***

Смотря на качающиеся деревья под ветром, Фрэнк разочаровывается заново. Может быть, вы думаете, что он подлец и мудак, но сначала послушайте.  — Серьёзно?.. — рассеянно молвит Фрэнк, слыша звук шуршащих листьев.  Погода пасмурная, воздух кажется наэлектризованным; он приехал сюда, потому что ему так наказала мать. Конечно, всегда надо быть послушным сынулей, чтобы угодить ей. Она любит его только тогда, когда он становится той версией, которую она хотела бы видеть. Айеро приходится подчиняться: он не настолько бунтарь, чтоб не поехать к бабушке, не бросить работу, не бросить всё, лишь ради встречи с бабулей Розалин. Нет, он любит свою бабулю, но всё это случилось так внезапно. Ведь, помнится, недавно он был в отделе полиции, а сейчас уже видит перед собой старую тропинку, по которой в детстве так обожал бегать.  Парень понимает: ему здесь будет совсем нечего делать. Противоречие: улыбка юркает на губах, когда он думает, что единственное спасение — его воображение. Фрэнк воображает: это просто отдых. Отдых-изоляция. И ведь никто не знает, когда он уедет. Через год, месяц, неделю? Знаете, у него нет возможности даже поговорить со своей девушкой, которая во множестве милях от него. Самая окраина Орегона; — блять, куда его занесло. Магазинов мало, разве что, захудалая заправка недалеко. Вокруг сплошные заросли, плохо асфальтированные дороги, крохотные коттеджи. Айеро чувствует запах перезревших яблок, резко врывающийся в ноздри. Тяжесть рюкзака с вещами за спиной заставила ноги хорошенько устать в течение его долгой пешей ходьбы от остановки к этой треклятой тропинке, отсюда выглядевшей так, словно она зазывает в дебри хитрой игрой соек, где деревья давно успели покоситься набок. Он ступает по ней, и тень будто прячет его от шумного мира за спиной.  Заприметив спереди тот самый дом, светло-коричневый, парень вздыхает с облегчением и натягивает на лицо самую приветливую улыбку из набора всех своих приветливых улыбок. Он успел позабыть внешний облик его бабули, и в сознании отчётливо запечатлён только силуэт из раннего детства.  — Ох, Фрэнки, как ты подрос за это время, — ему открывает дверь всё та же чертовски добрая женщина, кажется, даже не изменившаяся за длительные годы. — А как ты похудел, милый! Ну жених, — в её светлых глазах появляется знакомое тёплое удивление, которое он видел в детстве, когда часто показывал ей язык, балуясь.  — Привет, — скромничает Фрэнк, потирая шею одной рукой. — Как поживаешь, ба? — он внимательно её разглядывает.  Лицо женщины вновь расплывается в улыбке.  — Чего встал на пороге? Заходи, милый. Он слушается и проходит в дом, рассматривая интерьер. Всё тот же бежевый диван, тот же обеденный стол, те же часы на стене, та же крутая лестница, ведущая на второй этаж.  — Располагайся, Фрэнки, — бормочет она, ища какие-то изъяны в доме, ибо занялась крупной уборкой перед его приездом. — Я очень рада тебя видеть.  — Я тоже, — он фальшиво улыбается, потому что его настроение, на самом деле, буквально на нуле. Он чувствует гнусное одиночество и подавленность, пытаясь скрыть собственную печаль. — Моя комната осталась прежней? — интересуется он, кидая взгляд наверх, куда ведёт лестница.  — Оу… — бабуля задумывается, опуская уголки губ. — В твоей комнате был сделан ремонт, и на данный момент она занята… Я сдаю её незнакомцам за небольшие деньги. Сам понимаешь, бабуле необходимо уметь прокормить себя.  Фрэнк рассудительно её слушает, медленно кивая.  — Если не возражаешь, можешь занять соседнюю, хотя она, конечно, будет поменьше. И я искренне надеюсь, что незнакомый человек в доме не заставит тебя чувствовать себя неудобно, — она смущённо улыбается внуку. — Не волнуйся, я уверена: этот молодой человек не будет тебе мешать.  — Оу, правда? — Фрэнк поднимает брови, не ожидая, что разделит второй этаж с кем-то ещё. — Ты предупредила его о моём приезде?  — Разумеется, — бабушка подходит к нему ближе и легко толкает в спину. — Ну же, проходи и располагайся, что-то ты совсем не свой.  На втором этаже витал запах чего-то старинного, но при том приторно-сладкого. Фрэнк видит: дверь в его комнату закрыта, поэтому заходит в другую, свободную. Первое, что бросается в глаза, — кровать, на которой он часто прыгал, будучи ребёнком. «Она всё такая же мягкая, как тогда?», — всплывает вопрос в голове Фрэнка, после чего парень присаживается на неё, пытаясь попрыгать. Убедившись в её неизменной спустя время мягкости, он проверяет комод, очередные часы на стене, тёмные плотные занавески по обеим сторонам от небольшого окна, пустеющую прикроватную тумбочку, светильник. В общем, это были все предметы мебели, находящиеся в комнате. Скромно, но хоть кровать мягкая.  Рюкзак рывком откидывается куда-то на пол; сам Фрэнк откидывается на кровать, устало вздыхая. Вот так он и готов уснуть прямо здесь и сейчас. На нём чёрные узкие джинсы, идентичного цвета носки и худи на молнии, в серую линию. Футболка ярко-красная, однотонная. Он уже хотел и вправду провалиться в сон, но вдруг голос бабули раздался с нижнего этажа.  — Фрэнк? — зовёт она, сопровождаемая каким-то бренчащим грохотом с кухни.  По-детски закатив глаза, юноша вскакивает с постели и ретируется к лестнице.  — Да? — отзывается он и потирает двумя пальцами переносицу. — Ты что-то хотела?  — Ты голоден?  — Не совсем, — отвечает Айеро и начинает спускаться вниз. — Хотя, знаешь, я бы не отказался поесть.  — Подожди минутку, — бросает она и ругается себе под нос, услышав, как что-то, жарящееся на сковородке, зашипело. — Почти готово.  Тем временем Фрэнк перебивает её: — А этот… парень, который платит тебе за мою комнату, — подчёркивает тоном, — сейчас в доме? — Несколько часов назад был здесь, а потом исчез, — произнесла она невнятно и выключила огонь на плите. — Кстати говоря, он тоже ходит во всём чёрном, как и ты. Как-то он даже напугал меня… Поверь, он хороший парень. И мухи не обидит, — усмехается она.  Фрэнк задумывается, в то время бабушка накладывает ему славно приготовленную рыбу на белоснежную тарелку. Затем она наливает какой-то йогурт, на котором, — Фрэнк успел разглядеть, — было написано крупными чёрными буквами: «Для похудения. Без сахара».  — Йогурт с рыбой? — недоумевает Айеро и указывает на тарелку, только что поставленную на стол перед ним.  — Хочешь чаю? — в ответ внук коротко кивает. — Тогда сделай его, милый, — она улыбается, после тыкая пальцем на кухонный шкафчик и чайник.  — Хорошо, — уставшим голосом изрекает Фрэнк. Он встаёт из-за стола и ищет в шкафчике упаковку с душистыми чайными пакетиками.  Немного погодя, горячий как лава чай красуется на столе и почти обжигает Фрэнку лицо полупрозрачным паром, изящно поднимающимся вверх. Он совсем раскисает и пытается собрать обрывки мыслей в единое целое, когда слышит ритмичные сильные постукивания в дверь. — Фрэнк, открой, — просит его бабуля, усевшись на диване у слегка глючевшего телевизора. Она увлечённо смотрит какую-то глупую передачу, напялив фиолетовые очки и щурясь. — Это, наверное, Джерард.  — Он платит за комнату? — поспешно спрашивает Фрэнк, подходя к двери.  Бабушка утвердительно кивает, но Фрэнк этого не видит, давным-давно отвернувшись и копаясь с замком.  — Приветствую, — доносится сразу же, стоило двери со скрипом приоткрыться. Айеро не реагирует, а тотчас принимается пялиться на парня, торчащего в проходе, даже не пытаясь скрыть изучающего взгляда. Его глаза проходятся по нему с ног до головы: от ботинок до узких чёрных джинсов, от чёрного пиджака к красному галстуку и растрёпанным чёрным волосам, касающихся плеч. На чужом лице загадочная улыбка и довольный прищур. — Привет, — цедит парень после того, как испытующе разглядел его. — Фрэнк, — неловко представляется он.  — Джерард, будем знакомы, — кивает Уэй и проходит в дом размеренными глухими шагами.  Не успевает Фрэнк и обернуться, а этот незнакомец оказывается на втором этаже. Похоже, Фрэнк настолько вымотался, что прежде перестал замечать происходящее вокруг. Иначе каково объяснение столь молниеносному взлёту по деревянной лестнице?  — Пойду прогуляюсь, — спокойно сообщает Айеро, надев на голову полосатый капюшон. Бабуля и ухом не повела, на что он апатично пожал плечами, хлопнув входной дверью.  Дыша ностальгией, скапливающейся в лёгких ещё с момента первого шага по пустынным окрестностям, Фрэнк плетётся по пыльной тропинке к более оживлённой части окраины. «Дыра, ничего не скажешь». Он любуется соседскими домами и лениво затягивается никотином. Сумерки обволокли перелески, появляющиеся со странной закономерностью. Шесть домов, далее лесная гуща. Снова шесть домов — лесная гуща. Воздух стал немного холоднее, а ветер начал тише завывать и тревожить листья на костлявых ветках. Вскоре его зрению открывается бар, который, судя по вывеске, должен работать круглые сутки.  Вероятно, Фрэнк не догадывается, что за ним всё это быстротечное время следовал Уэй, который покинул дом на десять минут позже, «на перекур». Само собой, он с лёгкостью догнал его, прячась то за спиной ничего не подозревающего Айеро, то за невысокими деревцами. Как только Джерард увидел Фрэнка, ему вмиг врезался в нос его запах — такой вкусный, какого он не слышал уже сотню лет. У него даже снова появился аппетит, схожий с настоящим голодом, но, слава Дьяволу, до возвращения он сумел наесться сполна. Ведь Уэй поклялся себе двумя десятилетиями назад, что боле не будет утолять голод человеческой кровью. Погружаясь в размышления и всё ещё беззвучно крадясь за парнем, вампир силится выбрать одно из двух: следить или предложить собственную компанию. Наблюдая, как Фрэнк стремительно движется в сторону клуба, у него остаётся всё меньше времени; секунды ускользают сквозь его белые пальцы. С одной стороны, неплохо было бы дождаться жертву здесь, когда он станет достаточно пьяным, а затем напасть. Но стоит ли срываться спустя годы перерыва, ведь, кажется, он решительно поставил крест на диете, включающей человеческую кровь? С другой стороны — Джерард отнюдь не против пропустить пару бокалов красного вина.  На расстоянии вытянутой руки от входа в помещение, Фрэнк слышит позади себя:  — Тебе составить компанию?  Мелко вздрогнув, Айеро резко поворачивается на мужской голос, смутно знакомый. Он видит перед собой то, что ожидал увидеть в последнюю очередь.  — Вы преследовали меня? — первое, что выдают его голосовые связки, и он поднимает брови в неком изумлении. В голове крутится чрезмерное количество вопросов, типа: «Каким образом он оказался здесь, если не шёл за мной?», «Он всё же шёл за мной?», «Он догонял меня?», «Он был у бабули, когда я уходил, разве нет?», «Почему я так ярко на всё реагирую?», «Откуда?» — и это, конечно, не весь список умственно задаваемых парадоксов. — Вовсе нет, — лжёт вампир, снова услышав этот, ну, о-о-очень вкусный запах, исходящий от Фрэнка. Он быстро облизывает губы, стараясь не обострять на амбре внимание. — Поспешные выводы, Фрэнк, — он фыркает.  — Тогда как… — только и произносит Айеро, не решившись озвучить собственные вопросы, которые, пожалуй, покажутся парню напротив слишком личными и бестактными.  «Это, блять, не моего ума дело, почему он тоже здесь, прямиком у входа в этот чёртов клуб». — Я подумал, сегодня подходящий день, чтобы позволить организму капельку спиртного. Да? — беззаботно пожал плечами Джерард и, пока Фрэнк не успевает и слова вставить, продолжает: — Подстрахуем друг друга по пути обратно.  — Неплохо, — с толикой тревожности улыбается Фрэнк, вглядываясь в чужое бледное лицо.  Очутившись в баре, до чуткого слуха Фрэнка доносится мелодия до боли знакомой песни, которую он слушал ещё по дороге сюда. Совпадение? Фрэнк так не думает.  …There’s the song on the radio that says “Let’s get this party started”, so let’s get this party started What you do on your own time’s just fine  My imagination’s much worse, I just never want to know… Можно сказать, Фрэнк совсем не думал, что в подобном месте будет играть такая музыка. Естественно, это неоспоримый плюс: энергичные звуки гитары и пронзительный голос будто подстраиваются под него, обвивают, ласкают уши по мере их приближения к барной стойке. Бармен скучающим взглядом обводит разноцветный зал — мужчина выглядит так, словно с минуты на минуту заснёт к чертям собачьим. Здесь лишь шесть человек, — Фрэнк сосчитал, — полумёртвый бармен, он с Джерардом и компашка из трёх человек, усевшаяся в углу, рядом с вешалкой. — Добрый вечер, что для Вас? — бармен, с виду мужчина сорока лет с тёмными глазами, обращается напрямик к Айеро с не настоящей улыбкой.  — Будьте добры, Jack Daniel’s, — кивает Фрэнк, оперевшись на стойку.  — Со льдом?  — Эм… без, пожалуйста.  Далее мужчина выжидающе сверлит сонным взором Джерарда, вовсе не пытающегося понюхать юношу рядом. Поверьте, он сходит с ума от нереального запаха Фрэнка, благодаря чему довольно легко понять, насколько жертва окажется вкусной.  — Любое красное сухое, — кидает вампир, поморщившись. — Выбор на Вашей совести.  — Я заплачу, — оборачиваясь, шепчет Фрэнк Джерарду.  — Не стоит, — отвечает он. — Я заплачу, а ты найди, куда сесть, — шарится в карманах джинсов в поисках бумажника. На эти слова Фрэнк лишь вскидывает брови. Он слегка опешил, но вовремя рассудил, что бесплатный алкоголь пойдёт ему на пользу. Если перемотать плёнку времени на два часа позже, то можно будет узреть громко смеющегося Фрэнка, краснеющего от разгорячённых щёк вплоть до мочек ушей. Его взгляд затуманен, а язык заплетается; становится настолько жарко, что парень снимает худи — глаза Уэя хватаются за многочисленные татуировки. — Сколько Вы… ну, живёте в моей комнате? — Фрэнк пытается сформировать логичные цепочки мыслей, но они вконец спутались, подобно длинным женским волосам после кошмарного сна.  — Что? — моргает вампир.  — Я говорю, типа, сколько Вы уже живёте у моей бабушки? — громче спрашивает человек; его глаза поблескивают, а ухмылка не стирается с мокрых губ.  — Около года, — отмахивается Джи, запивая безумный голод обжигающим алкоголем. — Хм… — Фрэнк кладёт голову на ладони, опираясь локтями о стол. Он трогает свои пылающие щёки, но практически не чувствует небрежного прикосновения. — Разрешаю обращаться ко мне на «ты», Фрэнк, — закатывает глаза Джерард, расслабив красный галстук на шее.  Наблюдая за действиями Джи, Айеро пьяно хихикает.  — Твоя бабушка многое рассказывала о тебе, — вздыхая, отчеканивает Уэй. — Знаешь, во время моего пребывания на первом этаже.  — Да? И что она говорила? — со смешком спрашивает Айеро; он чувствует жар, разливающийся бурными волнами по его телу, превращая движения в неуклюжесть.  — Ну, что её двадцати трёх летний внук хорош собой, добр, даже несколько скромен, — вспоминает Джерард. — Она также упоминала про твою любовь к милкшейкам.  — Вау, какие подробности, — хмыкает юноша, удивляясь. Он откидывается спиной на диван и находит наиболее удобное положение. — Что ещё?  — Всю твою биографию, — отрезал Джи и незаметно принюхался. Чёрт, аж через стол доносится его перманентный запах, не исчезая, а голод приобретает иную степень непокорности. Он опять проголодался. Либо он утолит аппетит сейчас, либо накинется на Фрэнка в любой рандомный момент по дороге домой.  Алкоголь туманит сознание Джерарда, и он тихо вздыхает. И всё же, он не настолько слабак, чтобы делать это в реальности. Нет, нет и нет. В надежде, что у него бездонные океаны силы воли, вампир теребит свои угольные пряди волос, слегка разозлившись. Он размышляет: если придётся тащить парня на плече, он так и не насытится до самого утра. Он размышляет: если он действительно будет тащить парня на плече, то будет слышать пленяющий запах с ещё меньшего расстояния. Он размышляет: нельзя кинуть парня в одиночестве, а то, весьма вероятно, что тот споткнётся, упадёт на траву и останется так лежать, не добравшись до пункта назначения. В конце концов, он размышляет: ему не избежать парня, потому как собственноручно подписал смертный приговор, заявляя, что вернутся они вместе.  — Вам-то… тебе-то самому сколько? — пьяный голос Айеро вытягивает его из нетрезвых рассуждений.  «Пф, признаюсь, что мне уже сто пятьдесят четыре», — хотел было произнести Уэй, однако вовремя прикусил язык. Гораздо убедительней прозвучит тот возраст, в течение которого он достиг бессмертия. — Двадцать семь, — лжёт Джерард, усмехнувшись от абсурдности изречённых слов. — Да ну-у… — тянет человек, насмешливо хмурясь.  Вампир чуть не давится вином от смеха. «Почти раскусил, любопытный», — проносится у него в мыслях.  — Ну, и на сколько я выгляжу? — хихикнул Джерард, допуская перспективу услышать что-нибудь в духе: «На все сто».  Вдруг Фрэнк смутился и поджал губы, задумавшись.  — Эм… я бы сказал, порядка двадцати двух, — честно оценивает он. Хмыкнув, Джерард всматривается в парня напротив, затем отводит взгляд и в соглашающемся жесте кивает головой.  — Что ж, благодарю, — посмеивается Уэй.  Позабыв о такой бессмыслице, как время, Фрэнк и Джерард сидят за столом около трёх часов и оживлённо обсуждают политику, Орегон, музыкальные предпочтения (Фрэнк приятно удивлён, что можно сказать и о Джерарде), отношение ко всякого рода сентиментальностям. Исходя из услышанного, Айеро понимает: Джерард Уэй — творческий, самоуверенный наглец.  В отличие от него, Уэй понимает: Фрэнк Айеро — чувствительный, эксцентричный романтик.