Карнавал порока

Сентябрь, 2014 год.

Когда-то мне казалось, что ненависть — это всего лишь слова. Просто пара предложений, брошенных в порыве гнева. Что это – не что иное, как незначительные фразы, о которых потом обязательно пожалеют. Возможно, добьются искреннего прощения и заживут, как раньше, не вспоминая о своей озлобленности и неправедном гневе. Но сейчас я прекрасно понимал – ненависть внутри человека. И иногда она никак не связана со словами. Я заходил туда каждый раз, словно шел на казнь. Такой же мрачный, как пленник, приговоренный к гильотине, и такой же нарядный, как на собственные похороны. Каждый раз, оказываясь там, я находился среди тех, кто уже никогда не сможет вернуться в респектабельное общество. В любой криминальной группировке просто необходимо, чтобы участник совершил непоправимое действие: насилие, убийство, масштабный грабеж. Главе это дает гарант безопасности, а члены организации, так или иначе, становятся связанными. И речь совершенно не о чувстве какого-то товарищества (хотя, и здесь бывают исключения), а скорее об осознании причастности, культе безнаказанного нарушения закона и, конечно, слепой вере в идею верности. Нет, возможно, кто-то из них и сможет уйти из группировки, но кровь с рук не отмоешь и поломанных судеб, отнятых чуть ли не за бесценок, тоже не вернешь. Меня всегда волновал вопрос: мучают ли убийц кошмары по ночам? Я же оказался впутан совершенно другим способом, если не случайно. И расплачиваюсь за эту тупость последние пару лет. Имя местного главы я знал. Тяжело было пропустить мимо ушей и глаз того, кто лично решал мою судьбу под тяжелыми взглядами членов группировки. Морлей Кауффман – новоявленный глава портовиков. Пониженный после возвращения со срока, он явно стал более рассудительным и менее кровожадным, если сравнивать с теми временами, когда получил свое самое громкое прозвище «Злой Мор». Я не стану вдаваться в подробности его деятельности, чтобы ненароком не преуменьшить все заслуги перед верхушкой и собственной группой. Уверен лишь в том, что отсидка пошла ему на пользу, знатно усмирив пылкий нрав и очень тяжелый характер. Разумеется, вышел он за хорошую взятку, а никак не за хорошее поведение. И, если в детстве я боялся подкроватных монстров, то сейчас был кинут им на растерзание. Сумка с наличными больно оттягивала плечо. Я переступил порог, постучавшись ровно три раза. Стоило произнести кодовое слово, как двери открылись. В нос тут же ударил запах крепкого дорогого алкоголя и пороха. Все в этом огромном кабинете навевало незримую тревогу: приглушенный свет гигантской старомодной люстры с витиеватыми украшениями, темно-бордовая обивка кожаных кресел, оружие и стаканы с дорогим виски, большой портрет Дона в позолоченной раме в центре комнаты. Перед картиной стоял длинный дубовый стол, щедро усыпанный множеством бумаг и папок. Плохо отмытые пятна свежей крови не давали хоть на секунду забыть, где я нахожусь. Видимо, все в сборе. Нейт и Киан сидели на креслах справа от входа, изредка звеня подтаявшими льдинками на дне стаканов, презрительно прожигая меня холодными глазами. Райан Роско – бывший снайпер на службе у самого верха – расположился куда ближе к Морлею, раскуривая запасы кубинских сигар, и, казалось, был совершенно безучастен к моему приходу, даже не удосужившись обернуться на входную дверь. Встреть я этого мужчину с безразличным взглядом, темными волосами, слегка тронутыми сединой у висков, и в неизменном темно-синем пиджаке с серебряными пуговицами на шлицах рукавов, то принял бы за писателя или журналиста. Но мне довелось лицезреть его в деле. Поэтому голова невольно вжималась в плечи каждый раз, когда он начинал говорить своим низким басовитым голосом, смотря с таким неистовым презрением исподлобья, что кровь начинала стыть в жилах. Я сжал челюсти до боли в височной области. И пускай на лице выражалось полное безразличие, они, как цепные собаки, всегда чувствовали мой страх. Морлей, разумеется, тоже был здесь. Вальяжно развалившись в кресле, держал подбородок на ладонях, сложенных замком, следя за мной, как хищник за загнанной жертвой. Впрочем, чего таить: так и было. Морлею нравилось амплуа типичного Босса криминальной группировки: густые брови над темно-зелеными глазами, тяжелый квадратный подбородок с редкой щетиной, неизменная сигара в крупных пальцах, увенчанных золотыми перстнями. Черные пряди с постепенно проявляющейся сединой, зачесанные назад, извечная, практически презрительная усмешка: все в его виде говорило о властолюбии, злонамеренности и высокомерии. От главы буквально исходил сияж смерти. – Неужели, – тонкие губы растянулись в ухмылке. Я скинул сумку, обнажая содержимое. Несколько пачек, перетянутых денежной лентой, и пакетиков с белым порошком выпали на грязный пол. – Может, если бы мне поменьше мешали, дело бы шло быстрее? Гонять меня по всему Лондону до самого Эшера... Неужели у наследников криминального авторитета совсем нет иных забот? Советую проверить красную машину, кажется, я немного повредил колеса. Пускай считают, что, избавляясь от преследований, устроенных потехи ради, я терял драгоценное время. Киан повернулся в мою сторону, отодвигая сосуд с алкоголем и прожигая взглядом. Его лицо исказила ярость, и он с вызовом подался вперед. Морлей с непониманием качнул головой. – Какая прелесть, – я развел руками, поворачиваясь всем корпусом. – Какая инициативность. Действовать без одобрения главы, просто трагедия! – Закрой свой рот, чертов кретин! – Киан резко подскочил с места, но лишь один взгляд отца сразу же усадил его обратно. Я усмехнулся. Правда, когда Морлей перевел холодный взор на меня, стало не до смеха. Положение Киана может быть высоким сколько угодно, но авторитарность Морлея непоколебима – поэтому любую вседозволенность он пресекал на корню. Даже если она исходила от собственных детей. И я был уверен, что после сегодняшней встречи этих двоих ждет очень серьезный разговор. Морлей всегда говорил, что его семья – это бизнес, справедливость, традиционные ценности и, в конце концов, честь. Но не нужно быть гением, чтобы понимать, что и он слишком часто занимается самообманом, следуя за мнимыми идеалами, которые совершенно необоснованны. В данном случае цель средств не оправдывала. А жестокость лишний раз доказывала, что вся его деятельность посвящалась лишь одной выгоде: неконтролируемой власти. Преступные группировки в Лондоне были лишь смертельным вирусом старых улиц и ничего общего с мрачной романтикой черно-белых фильмов не имели. – Ставь сюда то, с чем пришел, и начнем проверку, – Морлей жестом указал на сумку у меня под ногами. – Доверия к тебе нет, сам прекрасно знаешь, почему. – Я может и не самый законопослушный гражданин, но я не убийца, – в очередной раз сказал я и кинул сумку на стол. – Мы слышим эту сказку уже третий год, Дориан, завязывай, – Морлей со скучающим видом поднял одну стопку купюр на уровень глаз. Мои кулаки невольно сжались. Эта тема поднимается каждый раз, стоит мне показаться в поле зрения главы. Настоящим убийцей человек становится, когда убивает другого: не в превышении самообороны, не из-за защиты собственной безопасности, а исходя из низменного желания. Возвышая свою жизнь над жизнью жертвы, хладнокровно убивая другого: и здесь не стоит вопрос, была ли та самая жертва столь греховна, подобно Иуде, или олицетворяла собой саму Лючию. Это культ безнаказанного убийства. Это победа смерти. Временами начинало казаться, что обвинение меня в гибели этого мелкого дилера было лишь предлогом держать под прицелом и лишний раз иметь при себе дополнительную мишень, которая так часто рисковала стать решетом. Морлей держал на коротком поводке, не давая ни на день забыть о том, что у меня нет доказательств своей невиновности. Все, что у меня было – уверенность, в том, что я этого не делал. И, если для меня это была истина, то они прекрасно знали, что я не уйду от расплаты. Мне бы не поверили. Ни власти, ни криминальная группировка. Это было так иронично: две стороны одной медали. И ни одна из них не захотела бы добиваться истинного правосудия, найти настоящего преступника и покарать его. Я скорее убью себя, чем заставлю кого-то испытать ту же боль из-за своих обагренных рук. – Ну, плесните ему хоть что-нибудь, а то, как не родные, – Морлей со стуком придвинул граненый стакан. Нейт с неохотой поднялся, протянул мне бутылку и вернулся к брату, усаживаясь справа. Я налил виски до самых краев и обернулся в сторону двоих парней, которые молча наблюдали за действиями своего отца. Одним движением я откинул подол плаща и вытащил пистолет из кобуры, кидая его на журнальный стол. Своего рода акт моей свободы. Краем глаза я заметил полутень от усмешки Нейта. Он вальяжно откинулся на спинку кресла, но промолчал, всем своим видом демонстрируя полнейшее безучастие. Пока Киан сверлил меня взглядом все время, что Морлей лично пересчитывал купюры. Я же сел напротив Райана, который за весь вечер не проявил ни малейшего интереса к моей персоне. Словно судьба человека каждый день решается. Время сыпучим песком и могильной пылью протекало сквозь пальцы. Голова начинала кружиться из-за выпитого алкоголя и выкуренных сигар, в висках неприятно стучало. Наконец, последняя пачка была учтена, и Морлей обвел всех присутствующих многозначительным взглядом. – Все сошлось? – терпение трескалось, осколками античных вазонов падая на пол с кровавыми разводами. – Не хватает полторы тысячи, – безразлично ответил он, с какой-то брезгливостью отодвинув сумку. – Для тебя это буквально пенсы, ты от них не обеднеешь, – ни одна война не выигрывается путем обороны, но иных исходов у меня просто не было. – Я не стану больше на тебя работать. – Вон, – Киан кивнул на мою руку с печаткой. – Кольцо свое в ломбард сдай и гуляй на все четыре стороны. Как раз пару пенсов вернешь. Я сжал челюсть. Откровенно говоря, хотелось буквально вырвать его длинный язык, чтобы больше никогда не слышать этого насмешливого голоса. Кем бы ты был, Киан, если бы не твой папочка? Правильно, забитым изгоем класса, над которым смеялись бы из-за торчащих ушей или неровного носа. А сейчас сидишь здесь, передо мной, словно имеешь власть над всем Лондоном, и насмехаешься, как будто я вообще не человек. – Чтобы перестать на меня работать, – голос Морлея эхом отбивался от стен. – Необходимо выплатить все свои долги. А сколько ты задолжал нашему парню, что трудился на благо организации так же, как и ты? Целую жизнь. Собрав всю волю в кулак, я промолчал. Стало до презрительности мерзко от бессилия перед этими чудовищами. И, честно говоря, манящая свобода находилась от меня все так же далеко. Я может и был ненормальным, но точно не наивным: они всегда найдут, под каким предлогом вернуть в строй и заставить участвовать в очередном грязном деле. Нейт толкнул глок в мою сторону. Оружие прокатилось по дорогой столешнице, остановившись около ладони. Острое желание поднять его и пустить пулю в лоб (непонятно – Морлею, Киану или самому себе?) скрипело где-то у солнечного сплетения. Но умирать на этом полу, как и некто за пару часов до меня, не особо хотелось. Потому что последний свой день я все-таки представлял немного иначе и точно не от их рук. – Дориан! – Морлей окликнул у самого выхода. Затылком я почувствовал холод. – Скоро тебе поручат Оксфорд. – А что с предыдущим дилером? – спросил я, оборачиваясь. Морлей многозначительно кивнул на пол, заставляя все внутренности сжаться.

***

– Сколько дадите за него? – Две тысячи, – оценщик придирчиво рассматривал перстень. – Не больше. Я нервно засмеялся. Единственная вещь, что я берег столько лет, стоила меньше, чем квитанция на горячую воду за месяц. Стало совсем паршиво. И пускай этой суммы хватало с лихвой, чтобы кинуть на стол Морлея и умчаться в закат, мерзко от этого будет наверняка до конца всей жизни. – Хорошо, – сквозь зубы процедил я, не сводя глаз с одного из последних напоминаний, что остались от родителей. Кольцо было со мной с тех самых пор, как я сбежал из дома, забрав плащ отца, единственную найденную мной общую фотокарточку и бисерные браслеты Долорес. Эту печатку я нащупал во внутреннем потайном кармане парой дней позже, когда поезд увез меня за черту родного Лондона. Я никогда не видел его прежде, отец ни разу не носил его. Судя по каким-то символам, напоминающим своеобразный герб, я предположил, что это очередной подарок от кого-то высокопоставленного в дальних странах, где папа работал до того, как у него появилась семья. Возможно, кольцо было забыто и провалялось в кармане несколько лет. Но для меня менее значимым оно от этого не стало. Я обернулся, махнув подолом плаща по холодному ветру, наблюдая за тем, как оценщик продолжает крутить изделие крупными пальцами с пыльно-черными ногтями, стриженными под корень. Украшение блестело под светом лампы, словно одаривало сиянием на прощанье. – Я вернусь за тобой, – произнес я шепотом, сжимая в руках пару купюр, вырученных за сдачу единственной дорогой мне вещи. Холод медленно пробирался под ворс старого свитера, заставляя ладони коченеть. Без привычного перстня на среднем пальце было совсем пусто. Когда мы с Дори были еще совсем детьми, она сочинила одну злосчастную игру. Девяносто девять самолетов. Суть была очень простой: считаешь пролетающие самолёты, насчитываешь девяносто девять и на сотый – оборачиваешься. За твоей спиной будет стоять тот, кто тебя любит. Я не сказал вслух, что мне эта игра показалась очень глупой, чтобы не обидеть сестру, поэтому с неохотой поплёлся на улицу считать вместе с ней. Конечно, в первый день все девяносто девять мы так и не насчитали. Так эта затея затягивалась на недели, а то и на месяцы. Вообще-то, смысла от неё не было: как только приходило время сотого самолёта, мы вставали за спины друг друга. Всегда. Без исключений. Мне было всего одиннадцать. И тогда мне казалось, что впереди целая жизнь, наполненная приключениями, роковыми моментами и успехом, который мне так пророчили. Но сейчас мне восемнадцать. И я до сих пор считаю девяносто девять самолётов. Растягивая эту игру на месяцы, выходя из дома лишь по крайним нуждам, предпочитая разлагаться среди четырёх стен съёмной комнаты. Но за моей спиной больше никто не стоит, когда я оборачиваюсь, лишь только заметив этот самый сотый самолёт. Это было так иронично, ведь улицы оказывались каждый раз совершенно пусты, даже если в обычные дни там довольно многолюдно. Это было очередным прекрасным воспоминанием, которое время окрасило в темно-серые оттенки, и теперь оно причиняло боль, словно впиваясь шипами в и без того больное сердце. Я поднял голову к темному ночному небу, где сияли огни моего девяносто девятого самолёта. Снова вспомнил Дори и закурил. Мертвым не помочь. Смерть - это естественно. Я знал это, как никто другой. Я осознавал это с той самой минуты, как механический голос в телефонной трубке сообщил худшие новости в моей жизни. Но я не мог себя пересилить. Боролся с несправедливостью, что ураганом бушевала меж рёбер, кричал в пустоту, задавал слишком много вопросов. А потом замолчал. Относился к этому как к причине, что привела меня в сегодня - очередную контрольную точку без сохранения. Я тонул в этом омуте не в силах выбраться наружу и наконец-то почувствовать жизнь, которая все время проходила мимо. Они бы не гордились мной сейчас. Если бы видели, во что я превратился... если бы они только могли видеть.

***

Больше, чем странные бары, я не любил только бары Морлея. Мы были собраны по небезызвестному поводу: Дориан Уэйн почти вернул долги Злому Мору. Правда, когда я кинул эту пачку на стол, выяснилось, что за задержку капали проценты. Это было так неожиданно! Скрипя зубами до боли в височной области, я взял волю в кулак, чтобы не высказаться и не быть застреленным на месте. Но щедрость нашего лидера не знала границ: всем скопом мы отправились в «Гренадир», чтобы опрокинуть по стакану добротного алкоголя, затянуться хорошо забитой и смоченной опиумом сигарой и, разумеется, насладиться триумфом от возврата столь солидной суммы в казну портовика. На входе Киан специально задел меня плечом, пробормотав что-то невнятное. Этот бар был моим самым нелюбимым. И не потому, что дом находился в часе езды отсюда, а потому что клиника была рядом. И упасите меня всевышние, в которых верят люди, от того, что Доктор Лонгман захочет выпить скотча после смены. Нас провели в отдаленную комнату одного из VIP-залов, где мы расположились за одним из круглых столов с накрахмаленными белоснежными салфетками и стеклянной пепельницей, сияющей из-за отражения гирляндных огней на темном потолке. Некоторых из собравшихся я видел впервые. Впрочем, я знал только Морлея, его сыновей, Райана и бедолагу Исаака, которого часто ставили мне в напарники. Светлый парнишка, ещё вчерашний школьник, оказался здесь практически так же, как и я. Зашел не на ту территорию и манипуляцией был вынужден работать на контору Морлея с идиотскими законами. По какой-то причине ему казалось, что страхом держать подле себя не самых лучших людей более целесообразно. Странное решение. Возможно, до тюрьмы все было совсем иначе. Всегда интересовало, знает ли верхушка, чем занимается их хороший соратник после того, как вышел раньше положенного срока? Они заказали несоизмеримое количество алкоголя и еды, разговаривая вполголоса все то время, пока опьянение не начинало брать своё. В один момент Морлей сильно ударил Исаака по плечу: – Вон, Исаак, повысился! Я поднял голову. Повысился он, видимо, на мое место. Представляю, как весело конкретно этому человеку будет работать дилером в Хакнее. Были у меня подозрения, что пацан так долго не протянет и вздернется где-нибудь в съемном доме. Мимолетно он посмотрел в мою сторону, слегка заметно кивнув, словно подтверждая мысль. Наблюдая за ними, я просто молча пил виски, ковыряя вилкой остывший картофель в тарелке. – Дориан, – практически шепотом меня позвал Райан, не сводя глаз с болтающего Морлея с покрасневшими от количества спиртного щеками. – Пойдем-ка перекурим. Перекур был весьма кстати. И несмотря на недоверчиво сощуренный взгляд болотного омута и шепот между сыновьями его обладателя, я поднялся со своего места и поспешно вышел вслед за мужчиной. Ему было что-то нужно. Он никогда не обращался ко мне напрямую. Если честно, казалось, что он даже имени моего не помнит. Если бы запоминал имя каждого, кто отдает немалый процент Морлею, то свихнулся бы. Прохлада немного отрезвила, проникая под самую кожу. Райан протянул портсигар и бензиновую зажигалку и завернул за угол здания, словно наивно скрывался. Тогда я убедился, что он действительно позвал меня не просто так. Но мужчина продолжал молчать, выпуская дым вместе с облачками пара, смотря куда-то вдаль. Я же не решался нарушить эту тишину, силясь делать вид, что этот перекур совершенно для нас естественен. Когда моя сигарета практически сотлела, Райан внезапно начал: – Дориан, я может и недавно стал членом этой группы, но давай честно, ты же не идиот, – он вскинул бровь, словно хотел удостовериться в правоте. – Вся эта организация выглядит... – Полным пиздецом, – щелчком я выбросил окурок в урну. – Называй вещи своими именами. Я прикусил язык. Слишком опрометчиво так выражаться при высокопоставленном человеке. – Именно, – Райан согласно кивнул, пропустив фамильярность мимо ушей. – Как часто они оставляют в живых тех, кто находится под подозрением убийства одного из них? – К чему ты клонишь? – я с непониманием посмотрел на него, говорившего так просто и уверенно. – Я сам пытаюсь понять, но то, что здесь что-то не так: очевидно, как белый день. Такое чувство, что тебя должны оставить в живых, но неважно, в каком состоянии. Словно тебя кто-то крышует, не находишь? – С чего вообще такие выводы? – Ты ещё жив. Я сглотнул вязкую горькую слюну. Пальцы левой руки машинально потянулись к фалангам правой, но, не нащупав подушечками привычного оттиска, бессильно упали по швам. Непривычно. Словно потеря одного из слоев защиты. А клыки монстров подбираются ближе и вот-вот сломают остальные. – Я ничего не знаю, но тоже умею наблюдать, – говорил он убедительно, не докопаешься. – И я уверен, что здесь все не так, как кажется. Меня направили сюда, чтобы узнать, как работают мелкие шайки изнутри. – Так ты шпионишь? – почему-то это не особо удивило. Райан сильно выделялся среди таких, как Морлей. Как-то я размышлял о том, что отличает убийц друг от друга. Разниц было великое множество. Но самую основную я тогда подметил между обычным разумом маньяка и человека, что мог быть криминальным авторитетом. Цель оправдывает средства. Но если целью маньяка и было убийство, то у авторитета это было лишь способом её достижения. Смысл менялся местами. Только и всего. Райан больше походил на второй тип, что мне удалось выявить. Он не был кровожадным, глаза не горели и не застилались кровавой пеленой, когда он нажимал спусковой крючок, выпуская всю обойму. Взгляд оставался холодным, мускулы на лице не двигались, когда он отнимал человеческую жизнь. Они с Морлеем были не в одинаковой категории монстров. Райан был Рейком [1] – появляющимся внезапно. И, несмотря на длинные когти, убить меня он не сможет, лишь сильно покалечить. Просто потому, что моя смерть не принесет ему никакой выгоды. Моя жизнь бесполезна, а гибель невыгодна - наверное, именно поэтому данный диалог состоялся. Словно просмотр бессмысленного шоу с немым ожиданием реакции на происходящее от безликого человека на экране. В мою сторону - простой наблюдатель, не более. – Порассуждай над этим на досуге, – Райан положил руку мне на плечо и сжал крепче, когда я дернулся, словно решил, что я сбегу. – И о несчастном случае с твоими родителями – тоже. Безразличие трещиной лопнуло, кусками старого фарфора осыпалось под ноги. Он наблюдал за тем, как меняется выражение моего лица, не скрывая удовлетворения от эффекта, что произвели его внезапные слова. Откуда он узнал? Сколько ещё он знает? Голова закружилась, липкий ком желчи поднимался по пищеводу. Меня затошнило, как в тот день на приеме у Доктора Лонгмана. Невольно я перебирал все разы, что встречал Райана в кабинете Морлея или на деле, прикидывая, сколько уже времени он находится в организации, сколько раз видел меня лично, когда и откуда мог появиться на этой территории. А главное – зачем? – Это был несчастный случай, – наконец-то я смог ответить. – Или подстроенное убийство, которое кому-то было выгодно по личным причинам, – продолжал рассуждать мужчина, доставая портсигар. – Ходят какие-то слухи? – нервы сдавали, несмотря на попытки держать лицо, челюсти сжимались до боли в висках. – В первый же день, когда я пришел сюда, твое присутствие среди них показалось мне, откровенно говоря, неуместным. Они продолжают держать тебя на прицеле даже после того, как ты рассчитался с ними. Не убивают. Не сдают властям. Словно наблюдают за добычей. И, честно говоря, будь я главой и разговаривай ты так с моими сыновьями... Я ему верил и уже в красках представлял, как Райан бы хладнокровно направил оружие, выстрелил и даже не обернулся в сторону трупа. – Не боишься, что сейчас ты и станешь моей первой жертвой, кого я сдам Морлею? – И что же ты ему скажешь? – мужчина усмехнулся. – Что я подозреваю его в укрытии от тебя положения дел в группировке? Вот так новость ему будет, вот удивится! Тебе в принципе лишний раз разговаривать с ним невыгодно. А ты и так слишком много потерял, чтобы упустить шанс на какое-то возмездие. – А какова же твоя выгода? Его лицо сменилось благодушием, даже каким-то уважением. Я умел задавать правильные вопросы – этого не отнять. – Если я скажу, что есть вероятность, что рано или поздно ты придешь с собственной бандой резать глотки, ты поверишь? – Нет, – отчеканил я, плотнее кутаясь в плащ. – Вообще-то, правильно сделаешь, – Райан выпустил облако дыма, поднимая голову. – Но это одна из теорий, которая тоже имеет место быть. А вообще-то, это своего рода очередная рулетка, где я поставил на тебя. А я редко ошибаюсь. Они мухлюют, зная явно куда больше, чем говорят. Я уверен, что верхушка в курсе, я скажу даже больше: мне кажется, что корни этой истории ведут слишком глубоко. Ты им зачем-то нужен, причем всегда на виду, словно им необходимо знать каждый твой шаг. Необязательно в целости и сохранности, но живым. Скажи мне, как часто группировки настолько заинтересованы в больных парнях, с которых уже просто нечего вытаскивать? – и, не дожидаясь ответа на свой вопрос, продолжил: – Не знаю, но очень хочу узнать. – Если это так... Это станет моим Гамильтоновым путем [2]. Райан одобрительно кивнул, выкидывая окурок на землю и прижимая подошвой массивного ботинка. – Я ни на секунду в тебе не сомневался. Ты мне импонируешь. Не так безнадежен, каким кажешься на первый взгляд. Райан скрылся за дверьми «Гренадира», оставляя меня в каком-то неистовом исступлении, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками, держащими тонкий корпус сигареты так, словно это была последняя нить моей связи с реальностью. Я еще долго докуривал ее, выпуская облака дыма в холодный ноябрьский воздух, сам не осознавая, как сильно проклинаю день, когда мне пришлось вернуться в Лондон. ___________________________________________________________________________ [1] Рейк (он же Человек-грабли) — популярный персонаж городских легенд. [2] Гамильтонов путь — это простой путь, проходящий через каждую вершину графа ровно один раз.