Карнавал порока

Декабрь, 2014 год.

Меня пугали мысли, копошащиеся в сознании, словно рой насекомых, хлопающих кожистыми крыльями и заглушающих реальный мир напрочь. Они намеревались вылиться из меня через приоткрытый рот, как душа, покидающая тело. Будто я уже был мертв и лежал в земле на Хайгейтском кладбище, рядом со своей семьей. Окно в комнате было открыто, сквозняк приподнимал британский флаг над моим матрасом и обнажал стену, увешанную фотокарточками с расчлененными телами, колото-ножевыми ранениями и пустыми мертвенно-бледными глазами некогда живых людей с собственными чувствами и идеями. Они смотрели на меня через пелену прошлого, временные пространства и невидимую потустороннюю черту, но не могли дать ответа ни на один вопрос, который заевшей пластинкой прокручивался сутками в голове. Короче говоря, в последние дни я просто пялился на стену. День не задался с самого утра. А если быть точнее, то с обеда, когда я проснулся. В помещении стоял лютый холод, от которого не спасал даже свитер поверх футболки. Батареи были ледяными, а вид за окном навевал такую неистовую тоску, что годился только для фона повешенных на люстре. Я поднял пачку сигарет с пола, но она оказалась пустой. На мятое покрывало упала пара листков табака. Телефон давно разрядился, сигарет не было, а комната намеревалась стать девятым кругом Ада. А это значило лишь то, что все-таки придется выйти. Соседи сидели на кухне, где ритмичный звук лопастей обогревателя разрывал послеобеденную тишину. Нес рисовала, держа деревянный планшет на коленях, сидя в огромном оранжевом свитере и натянув его лохматые рукава до самых фаланг. Энди что-то методично вымерял с точностью помешанного психопата. – Что это? – я кивнул головой в сторону банок, похожих на лекарственные препараты. – Протеин, – отозвался Миллер, накладывая добротную порцию белого порошка, и объяснил: – Для набора мышечной массы. – А, ты из этих, – я махнул на него рукой, открывая холодильник. Не найдя там ничего интересного, кроме початого выдохшегося пива, решил начать утро именно с него. – Плохая идея, – прокомментировала Нес, словно я нуждался в ее мнении. – На твоем месте я бы последовала примеру Энди. – На твоем я бы сделал то же самое, – заметил я и сделал глоток холодной мерзости, которая напоминала что угодно, но только не пиво. А затем спросил, надеясь, что хоть кто-то в этом доме интересуется насущными проблемами: – Почему нет отопления? – Опять перебои, – отозвался Энди и хотел что-то добавить, но настойчивый стук прервал его. Нес посмотрела на нас и, осознав, что никто не сдвинется с места и не проявит ни малейшей доли интереса к тому, кто может находиться за порогом, неохотно убрала планшет и пошла к дверям. – Кто там? – спросила она, словно из вежливости, положив ладонь на дверную ручку. – Откройте, полиция! – приглушенный голос, эхом разносящийся по подъезду, достиг сознания с молниеносной скоростью, заставляя сонливость исчезнуть без следа и уступить свое место лишь тому, что проявляется во мне крайне редко ­– инстинкту самосохранения. Мы не успели предупреждающе крикнуть. Нес с непониманием открыла входную дверь. Краем глаза я увидел рабочую форму и лицо, направленное в сторону соседки. Тут же подорвался с места и сбежал в свою комнату, с грохотом захлопывая слабую границу между собой и потенциальными проблемами. – Я успела тебя увидеть, выходи сейчас же! – раздалось с коридора. – Не заставляй меня приводить подкрепление! Ее крик разрезал пространство напополам, заставляя внутренности болезненно сжаться, а кровь застыть в жилах. Он был словно ударом в солнечное сплетение, выбивающим все другие мысли. Я не знаю, откуда у нее мой адрес, как она вычислила мое возвращение и почему именно в этот день, спустя столько времени после первой встречи с Морган, но все это было так неважно сейчас, когда я оказался пойманным в собственном же доме. – У вас нет ордера! – бросил я в ответ, на всякий случай подпирая дверную ручку. – Не имеете права меня забирать. – Если я вернусь с ордером, я засуну его тебе в задницу и отвезу в участок сидеть в обезьяннике пятнадцать суток, – ручка лихорадочно дернулась несколько раз. – Выходи сейчас же! Не хотел по-хорошему, будет по-плохому! – Начинаете нашу первую встречу с угроз, как некрасиво с вашей стороны! – на всякий случай я привалился на двери всем телом и лихорадочно завертел головой в поиске хоть какого-то выхода. – Не паясничай и открывай сейчас же! – настойчиво продолжала женщина. – Не боялся – не спрятался бы! – Так, а вы не пугайте и не стану! – отозвался я, отойдя от дверей и распахивая окно в комнате. Вниз почти тридцать футов. До пожарных лестниц мне не дотянуться, никаких балконов поблизости нет, а рядом не стоит мусоровозов или чего-то, на что можно спрыгнуть, не переломав обе ноги. Одним движением я стащил простыни с наших с Энди матрасов, наспех связывая их узлом. Этого было достаточно, чтобы приземлиться без переломов, если удастся выпрыгнуть в сторону увядающей клумбы. – Что за цирк ты устраиваешь! – она явно теряла самообладание, ее голос тонул в порыве ветра и уличного шума, доносившегося через распахнутое окно. – Выходи! Я тебя достану оттуда, ты прекрасно это знаешь! Выходи! Открой чертову дверь и встреться со мной лицом к лицу! Я слышал спокойную речь Энди, но никакой реакции со стороны женщины не последовало, она продолжала рьяно стучать, словно намереваясь сделать пробоину в этой и без того слабой защите. Проверив исходящую от батареи трубу на прочность, я привязал своеобразный канат к ней, обул тапки, чтобы не бежать по улице в носках, перекинул связанные простыни через подоконник и уже был готов спрыгнуть, как вдруг голос стал еще жестче и куда серьезнее: – Если ты сейчас же не выйдешь, в участок поедете все трое, – она сказала это спокойно, но громко настолько, чтобы убедиться: я точно услышал хладнокровную угрозу. – И ты знаешь, что я не шучу. Я знал. А еще я знал, что это было бы несправедливым превышением полномочий. Вот только и сделать с этим ничего не мог. Выругавшись, затянул простыни обратно в комнату и закрыл окно. После какофонии звуков тишина казалась просто оглушающей. Понадобилось еще несколько минут до того, как я открыл двери. Клэрис стояла передо мной в полицейской форме, со сложенными на груди руками и прожигающим недовольным взглядом смотрела в глаза. Сдвинутые к переносице черные брови делали глубокую складку и абсолютно портили лицо, которое обычно выглядело куда моложе настоящего возраста. Я молча прошел мимо нее и присел, чтобы обуть кеды. – Вы не можете... – Энди встал к проходу, намереваясь заслонить выход спиной. – Я его без пяти минут опекун, ты кто такой, указывать мне, что я могу и что нет? – Клэр угрожающе обернулась к нему, а потом кивнула мне: – Давай, на выход. – Все нормально, Миллер, не парься, – я поднялся, накинул плащ и слегка хлопнул соседа по плечу, чтобы он отодвинулся в сторону. – Увидимся дома.

***

Весь путь мы ехали молча. Я заметил несколько попыток начать диалог, но все они заканчивались поджатыми в тонкую нить губами и взглядом, сосредоточенным исключительно на дороге. А сам я не горел желанием инициировать разговор. Морган с тетей Клэрис жили в Сохо, совсем недалеко от знаменитого Либерти. Каждый раз, когда я приезжал сюда, то чувствовал себя максимально не в своей тарелке: слишком вылизано, слишком светло, слишком дорого. Куда приятнее было ронять угли от кальяна на пол и не бояться за паркет. Клэрис свернула за универмаг, и я подумал, что можно будет сбежать, когда она откроет машину. Но смысла это особого не имело. Она знает мой адрес. А если разговорила Морган, то и мое имя. Салон BMW казался клеткой, где меня держали, как животное на потеху, словно у меня не имелось ни чувств, ни желаний, ни мнения. Внутренний двор был засажен мелкоцветковыми хризантемами и дендрантемами, которые в это время года цвели, принося в дом подобие летней атмосферы. Но яркие бутоны среди пожухлой травы на других клумбах больше походили на жалкую попытку жизни среди умерших сородичей. И вид, раскинувшийся перед глазами, скорее навевал чувство грусти и лишний раз напоминал о неизбежности скоротечности времени, чем украшал фасад большого кирпичного здания. Дикий виноград, оплетающий стены красными листьями, тянулся к самой крыше и окнам комнаты Морган. По крайней мере, если она не сменила ее. Клэр припарковала полицейскую машину и вышла. Я думал было из принципа остаться внутри, но откровенно не хотел, чтобы на ней меня отвезли по назначению. Поэтому покинул салон следом за женщиной, доставая пачку из кармана плаща. Клэрис окинула меня недовольным взглядом, когда я поднес сигарету к губам. – Ну, не в доме же мне курить, – ответил я ей, закуривая так, словно это последняя затяжка в моей жизни. Морган дома не было. Квартира казалась пустой и какой-то безжизненной. В воздухе витал запах благовоний Пало Санто и земляничного чая. Я сбросил плащ на одну из вешалок и в гробовой тишине направился на кухню за Клэрис, которая с мрачным выражением на лице поставила чайник. – Я не останусь, – сразу же сообщил я, чтобы никаких иллюзий на мое пребывание в этом месте не было. – А я тебя не спрашивала, – она села на стул, складывая руки в замок, и жестом пригласила сесть напротив. Я остался стоять. – Ты с поддельными документами живешь в каком-то бомжатнике, а судя по материалам, которые принесли мне на стол пару недель назад, все еще не распрощался со своей «плохой компанией». Ты думаешь, я собираюсь спрашивать твое мнение? – Каким материалам? – я спросил спокойно, совершенно не выдавая липкий ком, подступивший к горлу. Клэр поднялась и вышла в коридор. Послышались шелест бумаг, недовольное ворчание и звон закрывшегося ящика. Когда она вернулась, я с демонстративным равнодушием рассматривал совершенно неизменившийся дизайн светлой кухни. Она же кинула бумаги на стол, и записи с двумя фотокарточками калейдоскопом разлетелись по гладкой белой поверхности. Фото явно были сделаны с камер видеонаблюдения – качество соответствующее. На одной из них отчетливо прослеживался черно-белый силуэт ее племянницы, свисающей через открытое окно сзади салона, уверенно держащей в руках оружие. А на второй – лобовое стекло с обведенными красным прямоугольником номерами машины. Штраф за превышение скорости. Меня хорошо видно за рулем. – А если бы коллеги не пришли ко мне с этим? – миндалевидным ногтем она подцепила фотокарточку с изображением Морган. – Что бы было? – Однако, они пришли к вам, – ответил я. – И не делайте вид, что было бы как-то иначе. Я не знал, что все может зайти так далеко. Я готов понести ответственность за эту ошибку, но справедливости ради, именно для того, чтобы эта ошибка не повторилась, я больше не виделся с Морган и не сообщал вам о своем возвращении в Лондон. Что-то в лице Клэр изменилось, стало нечитаемым, совершенно непонятным, но взгляд оставался таким же твердым. – Однако, ты сбежал на два года, а по возвращении, вместо того, чтобы прийти ко мне, подверг Морган, как минимум, опасности. Невольная усмешка исказила мои губы. Она никак не могла и не хотела понимать ни причин, ни мотивов. Это одно из немногого, что сильно отличало Клэрис Блоссом от Доктора Лонгмана, потому что во всем остальном они оба были профессиональными циниками с флегматичными лицами. – Насильно в доме не закроете, – только и ответил я, игнорируя ее предшествующее обвинение. Она все равно не стала бы меня слушать. Да и даже если бы выслушала – не поняла бы. Ей было ради чего оставаться и за что бороться, а мне – нет. – Для твоей же безопасности – я тебя посажу, если понадобится, – совершенно не раздумывая, ответила женщина, непринужденно снимая форменный пиджак, и повторила: – Два года. Тебя искали два года. – Дело было закрыто через пару месяцев, – парировал я. – Я не переставала тебя искать, но ты решил сменить имя и сделать себе могилку, – на ее губах проскользнула усмешка, смешанная с каким-то разочарованием. – Кажется, Доктор Лонгман где-то просчитался, признав тебя вменяемым. – Клэр, если вы притащили меня сюда, чтобы я это выслушивал, то из вас откровенно хреновая приемная мать, – никакой совести в этот момент, когда я задел ее за самое больное, не проснулось. Ее лицо застыло в одном выражении, не выдавая болезненного укола в область сердца. Я прекрасно знал самую кровоточащую рану заместителя главного констебля. Она взяла опекунство над Морган, когда той было всего шесть, и до сих пор, по своему мнению, не совсем справляется с этой ролью. Раньше я часто слышал, как она выплескивает переживания моей матери, обвиняя себя каждый раз, если что-то идет не так. Мама, по своему обыкновению, успокаивала ее, давала советы и всегда находилась рядом в те дни, когда все шло по одному небезызвестному месту, но толку от этого было мало. Работать с преступниками Клэр удавалось куда лучше, чем воспитывать подростков. И речь совершенно не о том, что Морган не была ей дочерью по крови, в конце концов, и обезумевший от страха повторить судьбу Урана Кронос проглатывал собственных детей. Речь велась об ответственности, к которой на тот момент еще молодая Клэр совершенно не была готова. И получилось то, что получилось. Сильные комплексы, посаженные десятилетие назад, пожирающие ее до самого стержня и сегодняшним днем. Клэр безустанно смотрела на меня, может быть, даже ждала извинений, но в итоге откинулась на спинку стула и выдохнула: – Извини, я погорячилась. – Я совершеннолетний и, в любом случае, более не нуждаюсь в опекуне, – добавил я. – Я не останусь. С моим возрастом вы по закону ничего не можете сделать. – Позволь мне хотя бы помочь тебе сейчас, – она вновь подалась вперед, словно пытаясь лучше разглядеть. – Я ничего не смогла сделать, когда ты сбежал, но могу сейчас, когда вернулся. Резкий перепад с обжигающей агрессии до ледяного отчаяния ощущался на каком-то физическом уровне, заставляя пальцы на руках раздаться странным тремором от осознания всего происходящего. Для нее это выглядело куда хуже предательства. Но и отступать я не собирался. Не сейчас, когда я не то, что не отказался от своего прошлого, а ищу ответы на все вопросы, что давно покрылись пылью в больничных архивах. И посвящать тетю Клэр в это был не намерен. Сам не понимал, почему именно, только какой-то неправедный гнев захлестнул с головой, побудив челюсти сжаться. – Зачем? Клэр, для чего? – я отодвинулся к краю стола, чтобы увеличить дистанцию, будто мне не хватало воздуха. – Совесть свою успокоить? Ее глаза расширились, разочарование, смешанное с болью, фарфоровой маской застыло на лице. Дрожащие губы приоткрылись, чтобы ответить, но входная дверь раздалась грохотом куда раньше, чем что-то непоправимое могло остаться в этих стенах навсегда. Никаких иных звуков не последовало, а потом быстрые шаги приблизились к дверному проему кухни. Судя по всему, Морган заметила мои кеды в коридоре. – «Что ты делаешь? Ты обещала!» – она нависла над Клэр, жестикулируя одной рукой и прикрывая меня другой. Я не видел эмоций подруги детства, но мог представить, какая злость искажала нутро. – Почему ты так рано? – только и ответила Клэр, поднимая на нее голову. Даже с этого ракурса она могла смотреть на племянницу сверху вниз. – «Ты обещала, что ничего ему не сделаешь и не станешь допрашивать! Поэтому я ничего тебе и не рассказала, я знала, что так будет!» – резкие, угловатые движения разгоняли воздух, которого становилось катастрофически мало. Моя собственная ярость словно выжигала органы изнутри. – Сядь и успокойся, – ледяной тон голоса вновь вернулся к Клэрис. – «Дориан», – Морган проигнорировала ее, обернулась ко мне, взяла за запястье, чтобы я поднялся. – «Езжай домой, пожалуйста.» – Мы не закончили, – тут же Клэр встала со стула, но осталась стоять на месте. – А я думаю, что закончили, – я кивнул в знак прощания. – Хорошего дня, мисс Блоссом. Я развернулся и зашагал в сторону выхода, физически ощущая на себе взгляд черных, как сама бездна, глаз. Морган вышла за мной в коридор, чтобы проводить, продолжая впиваться пальцами в запястье, рискуя оставить следы. – «Прости, что так получилось, я надеялась, что она не станет», – жестикулировала она, опустив взор, словно боялась моей реакции. Я поднял одну руку, вспоминая, как мы общались раньше. – «Мори, все хорошо, ты ни в чем не виновата», – я закачал головой, высвободил запястье, чтобы надеть плащ. – «Поговори с тетей, а мне правда пора идти. Рад был снова увидеться». – «Приходи в выходные. Тетя уезжает, и мы с друзьями собираемся у меня. Я не хочу, чтобы ты пропустил хотя бы еще одну подобную встречу. Нам и так придется многое наверстать». Она смотрела тем самым взглядом и давала понять, что я не имею права не соглашаться. – «Приду».

***

Выходные подкрались незаметно. А вместе с ними – и выполнение обещания, данного Морган, которая позвала не только меня, но и соседа, видимо, решив, что, пообщавшись один вечер, они внезапно стали друзьями. Меня откровенно радовало, что эта вечеринка не была посвящена какой-то жуткой традиции или очередному выдуманному идолу или божеству. Не знаю, в чем там состояла религия Морган и ее подруг, однако, напивались они знатно. Я подошел к зеркалу в ванной, стирая конденсат с поверхности, и посмотрел на себя, опираясь двумя руками в изгиб раковины. Я заперт в собственном разуме и останусь в нем до конца дней. И даже не знаю: смеяться или плакать от всей этой ситуации с оковами иллюзий. Все последнее время мы с Энди только и делали, что рылись в энциклопедиях и справочниках, искали дополнительную и общедоступную информацию о делах, что теперь занимали чуть ли не всю стену комнаты, но не продвинулись ни на крупицу. Я настолько погряз в своих мыслях, что каждый раз порывался сдаться, убедить себя, что Райан не прав, что мы лишь зря тратим время, которого у меня вечно нет. Все эти записи и фотокарточки изуродованных тел продолжали быть просто очередным убийством или несчастным случаем, не приближая нас к ответу от слова совсем. Клэрис, совершенно выбившая меня из колеи, словно была потусторонним знаком того, что я потерял ориентир, свернул с протоптанной дороги и лезу в то дело, куда не следует. Плана не было. Идей тоже. Что делать дальше – непонятно. И в то же время, чем больше теорий я перебирал, чем больше времени протекало сквозь пальцы, тем сильнее я чувствовал особенную связь с людьми, к которым ходил на могилы. Словно тонкая грань мира по ту сторону стала совсем прозрачной: еще немного надломится, и все получится. Истина отразится в этих осколках, и я наконец-то буду знать, что делать. Но этого так и не происходило. Раз за разом приходилось возвращаться в ту отвратительную часть реальности, что отвергала меня, как что-то чужеродное. – Дориан, ты можешь быстрее? Не один живешь, – крикнула Нес с кухни. Ее голос донесся так громко, несмотря на закрытую дверь, что, казалось, зеркало треснет пополам. – О, можно подумать, ты когда-то даешь мне об этом забыть, – огрызнулся я в ответ, отрываясь от собственного созерцания и накидывая огромный халат. Зачесав волосы одной рукой, я вышел на кухню, устраиваясь в своем кресле и доставая пачку сигарет. Нес, как всегда, рисовала, выводя акварелью сегодняшнее небо, напоминающее заживающую гематому. С одной стороны стол был завален палитрами, мелкими набросками и эскизами. На противоположной части валялись лекции на латыни, написанные неразборчивым почерком Энди и залитые крашенной водой, в которой девушка мыла кисти. – Неужели, – она закатила зеленые глаза, демонстративно всплеснув руками. – Наш Аполлон соизволил оторваться от своего отражения! – Ты, кажется, спешила в ванную, – напомнил я, чиркая зажигалкой. – Уже не спешила, – только и успел встрять Энди, заходя в помещение и захлопывая двери. – Да вы издеваетесь?! – Нес лихорадочно завертела головой, а я лишь неоднозначно пожал плечами. С тех пор, как судьба свела нас в одной квартире, жить здесь стало неудобнее, но куда веселее. Девушка отложила рисунок, разминая шею: – Куда вы вообще идете?

***

Морган всегда считала, что, если соседи не приходят с претензиями или не вызывают полицию, – вечеринка проходит плохо. Только подъезжая к ее дому, мы уже слышали биты через открытые окна, что светодиодными огнями озаряли улицу куда ярче обычных фонарей. Энди припарковал мотоцикл у входа, забрал у меня шлем, и какое-то время мы стояли на улице, выкуривая пару сигарет. Внутри было оглушающе шумно. Как только мы открыли входную дверь, тут же какое-то пьяное тело навалилось на нас, не в силах держаться на ногах. Энди тактично усадил человека на ближайший стул, и мы направились на поиски организатора всей этой вакханалии. Низкую девушку среди огромной толпы, которая с трудом помещалась даже в большой квартире, найти было довольно сложно. Поэтому я предпочел обращать внимание на яркие рыжие волосы ее близкой подруги – Адены – найдем ее, найдем и Морган. – Тут всегда так? – спросил Энди, крича мне в ухо и начиная двигаться в такт какому-то идиотскому клубному треку. У него явно было прекрасное настроение. – Только если вечеринка не тематическая, – объяснил я и махнул рукой, давая понять, что объясню все тонкости позже. В конце концов, мы отыскали Морган с лучшими подругами на одном из диванов. Они курили кальян и распивали вино из замысловатых бокалов с ножками, стилизованными под птичьи лапы. Из всех ее друзей я хорошо знал только Эмму. Точнее, я бы хотел узнать ее получше, но она динамила меня лет с четырнадцати. За столько времени я смог добиться лишь поцелуя без продолжения, когда мы играли в бутылочку в средней школе. А с Аденой у нас были сложные отношения с этой же самой средней школы. Она в принципе казалась слишком скептично настроенной ко всему мужскому населению. И именно Адена сразу меня узнала, пройдясь взглядом черных глаз снизу вверх, слегка поморщив фактурный нос, и дернула Морган за рукав темного платья. – «Вы уже пришли! Рада вас видеть!» – она передала мундштук Адене, поднялась и наспех обняла нас. – Привет, – кивнул Энди и вручил ей сверток крафтовой бумаги, расплываясь в дружелюбной улыбке. – Я принес кое-что в благодарность за приглашение. Попробуйте. Морган переняла подарок и развернула упаковку, обнажая стеклянный сосуд, заполненный прозрачной жидкостью. – Это называется «сэм», – объяснил он, беря со стола пустой пластиковый стаканчик и протягивая его Морган. – Его нужно запивать соком. Похоже на водку, только круче. Собственное производство. Я решил их ни о чем не предупреждать. – «Вау, спасибо!» – ответила она и с энтузиазмом приступила к разливу. – Привет, Дориан, – Эмма протянула ладонь, и я обернулся к ней, смотря с благодарностью. Судя по всему, Морган предупредила подруг, чтобы никто не называл меня старым именем и не задавал вопросов об исчезновении двухгодичной давности. – Давно не виделись. – Эмма, рад встрече, ты прекрасно выглядишь сегодня! – я поцеловал ее руку, но получил только закатившиеся глаза, отдающие бирюзой. – Даже не надейся, – сразу ответила она, забирая протянутый Морган пластиковый стакан. Запах спирта тут же ударил в нос. – Что, откажешь мне даже в танце? – надеюсь, в моем голосе было слышно достаточно обиды. – Найди себе другую жертву, – Эмма с вызовом улыбнулась, обнажая ряд белых зубов. – Наслышана, у тебя неплохо получается. – С момента твоего возвращения мы много о тебе слышали, Дориан, – Адена заговорщически переглянулась с Эммой с выражением самой настоящей лисицы. Ее хитрый прищур всегда идеально сочетался с огненно-рыжими длинными локонами, лишний раз напоминая Ренара[1]. – Морган и Скарлетт успели поведать обо всех моих грехах? – я искренне надеялся, что нет. – Вряд ли ты считаешь это падением, – справедливо заметила Эмма, умудряясь посмотреть свысока, хотя доставала мне максимум до подбородка. – Насладись танцем с кем-нибудь другим. Еще увидимся, мистер Уэйн. Она откинула белые, как снег, локоны и удалилась, сливаясь с толпой. – «Идите развейтесь!» – посоветовала Морган, давая мне в руки два стакана. – «И помнишь, да? Никаких наркотиков в доме!» – Мори, я бросил, – я приподнял сосуды, словно сказал тост, и выпил. Жидкость обожгла язык и рот, заставляя сразу же залить это кислым апельсиновым соком. – Иногда я могу покурить траву, но не более того. Она сощурила карие глаза в недоверии, но в какой-то шуточной манере и растянула губы в усмешке. Когда она ушла в сторону кухни, чтобы составить компанию гостям, я ретировался к уборной. Именно для того, чтобы нарушить правило и покурить эту траву. То ли алкоголь начал действовать быстрее обычного, то ли меня подвела собственная память о планировке квартиры, но двери я открыл в ванную с мигающей сине-фиолетовой подсветкой по периметру. Я уже хотел было остаться и расположиться здесь на полу, как заметил силуэт за полузакрытой шторкой. – Извиня... – фразу я не закончил, узнав в бледном лице с темными кругами под серебристо-серыми глазами свою хорошую знакомую. – Скарлетт? Она медленно повернула голову, выглядывая из-за ширмы. Даже в синей полутьме было видно, как расширены ее зрачки, что создавало эффект слишком больших глаз на худом лице. Тушь размазалась, а темная помада стерлась с губ из-за привычки кусать их. – А, Дориан, это ты? – она вытерла верхнюю губу тыльной стороной ладони и шумно вдохнула. – Не признала сразу. Проходи. Только дверь закрой. Я закрыл защелку и сел на край ванной. Скарлетт сидела, подогнув острые колени, обхватив их руками. Лавандовое-сиреневые волосы казались слишком яркими в синем светодиоде. Девушка смотрела на меня сквозь длинные ресницы, будто не зная, с чего начать разговор. На заблокированном экране ее телефона белые полосы. Легкий тремор в руках. Типичная и очередная картина тех самых тусовок, на которых мы встречались раньше. – Будешь? – она протянула мне устройство с остатками порошка и свернутую в трубочку купюру. Колебался я меньше секунды. В конце концов, перерыв в приеме запрещенных веществ был довольно внушительный, а я ехал сюда с мыслью, что мне нужно забыться и не видеть на обратной стороне век расчлененные тела и мертвые лица. Мне нужен был отдых, и оправдываться перед самим собой я не собирался. Я перенял ее мобильный и шумно вдохнул. Приятное покалывание раздалось в носу, началось легкое головокружение и какое-то внутреннее, кажущееся совершенно потусторонним умиротворение. – Куда ты снова пропал? – задала вопрос Скарлетт, откидывая голову к стене, рассматривая голограмму россыпей звезд. Они отражались в светлой радужке, придавая образу хоть какую-то живость, спрятанную за бледностью кожи и яркими розовыми стрелками. – Работал, – ответил я, возвращая телефон, подушечками пальцев касаясь ее ледяной руки. – Я устроился на работу и вернулся в терапию. – Ты молодец, – искренне ответила она, но тихо и с проскальзывающими нотами какой-то печали. Она протянула ладонь вперед, жестом давая понять, что хочет бутылку, стоящую поверх стиральной машины. Я протянул ей открытое шампанское, и она сделала два больших глотка, передавая емкость обратно. Я сделал то же самое, чувствуя мягкий сливочный вкус с плотными пузырьками на кончике языка. – А у тебя как дела? – спросил я из вежливости, ощущая, как пространство начинает искажаться, оставляя лишь маленький круг четкого поля зрения. Невольно я прикоснулся к мягким лавандовым волосам, медленно перебирая пряди. Скарлетт пожала плечами, обтянутыми рукавами кроп-топа с логотипом группы «Arctic Monkeys», так и не ответив. Положила руку поверх моей ладони на краю ванной, унимая начинающийся тремор. – Ной говорил, что видел тебя, – будто в пустоту, произнесла она, снова возвращая взгляд ко мне. – Да, виделись, – мрачно отозвался я, вспоминая страх о риске сломанного носа так, словно это было вчера. – Вы снова вместе? Она подтянула ноги к груди, а рукой сжала мою ладонь еще крепче. Узловатые колени в черных сетчатых колготках казались острыми настолько, что грозились разорвать тонкий спандекс. – Расстались позавчера, – сообщила Скарлетт со стеклянными глазами, медленно наполняющимися слезами. – Надолго? – усмешка сорвалась с губ быстрее, чем я подумал. Язык начинал заплетаться, я чувствовал, как он тяжело ворочается во рту. Впрочем, мысли тоже ускользали, свет рассеивался из-за воздействия психотропных веществ, а голова раздавалась легким вертиго. Скарлетт тоже усмехнулась, но совершенно иначе. Что-то болезненное и отчаянное читалось на ее красивом, но очень худощавом лице. Мне откровенно нравились ее сильно выделяющиеся ключицы, торчащие ребра, которые можно было легко пересчитать, и болезненно бледная кожа. Сначала она казалась мне недосягаемой. Эдакая невероятная девушка, будто сотканная из звезд и хрусталя, тонкая и изящная. Все в ней источало некий неподдельный шарм. И пахло от неё гортензиями в прохладный вечер. И я даже мог бы подумать, что чуть по-своему не влюбился в знакомую с лавандовыми волосами и глазами цвета самого настоящего серебра. Которая любила другого. Редкостного урода, меняющего ее на друзей, проституток и крепкие коктейли по пять фунтов в дешевой забегаловке у университета Голдсмита. Но, когда мы впервые переспали, у меня пропали все зачатки интереса. Окончательно и бесповоротно. Ничем она не отличалась от сотни других красивых девушек, что я встречал до этого. И что встречу после. И за всей этой привлекательностью крылось лишь желание угодить другим: человеку, что ее не замечал, обществу, что ее не принимало, отцу, что был к ней холоден. В ней не было ничего особенного, она была такая же гнилая. Как и все вокруг. Как и я сам. В принципе, я догадывался, почему она берет лишь капучино на безлактозном молоке, искоса глядя на весь богатый ассортимент десертов и сандвичей. Почему так часто прячется сразу после совместной посиделки с друзьями на фудкорте. Почему вдоль позвоночника отчетливо выделяются гематомы. Возможно, я просто испытал некий диссонанс, которого мне так не хватало. Пускай и ненадолго, но почувствовал хоть какие-то эмоции и интерес. А может, мне просто льстило ее нежное и чуткое отношение ко мне. Я не знаю. Но я люблю людей с секретами, даже если они для меня очевидны. А у неё их достаточно. – Что со мной не так? – спросила она, неуклюже поднимаясь. Я протянул ей руку, чтобы помочь выйти из ванной. На шатающихся тонких ногах Скарлетт перешагнула борт и вцепилась в мой свитер, как за спасательный круг, словно боялась упасть. – С тобой все так, – я положил руку ей на затылок, успокаивающе прижимая девушку ближе. – Ты просто влюбилась в конченного урода. Мы уже говорили об этом. А если быть точным, то говорили мы только об этом. Даже если начинали диалог совершенно на другую тему, ее токсичные отношения красной нитью проходили в каждой. Она не могла не думать об этом хотя бы секунду своего существования в реальном мире. Поэтому и выбирала совершенно иные способы забвения, используя все, что встречала на пути, начиная от наркотиков и заканчивая мной. – Почему я не влюбилась в кого-нибудь другого, кто ценил бы меня? – произнесла она срывающимся на рыдания голосом. – Скар[2], это не последний день в жизни, – я аккуратно взял ее лицо в ладони, чтобы она посмотрела на меня. – Ты со всем справишься, и все будет в порядке. Ее взгляд опустился на мои губы, и я наклонился, чтобы поцеловать, чувствуя вкус шампанского и мятной жвачки. Скарлетт сразу же обвила мою шею холодными руками, углубляя поцелуй и прижимая к стене своим телом. Она провела подушечками пальцев от груди до самого паха, но я мягко остановил ее: – Тебе не кажется, что сейчас и здесь – это плохая идея? Но Скарлетт так явно не считала, усаживаясь на стиральную машинку и привлекая меня за собой. – Пожалуйста, – прямо в губы попросила она, что больше походило на мольбу. И я в очередной раз сдался. Устроившись между ее ног, я буквально болезненно ощущал, как сильно мешала ткань моих брюк и ее клетчатой юбки. Она зарывалась мне в шею, что-то говорила в те редкие мгновения, когда мы прерывали поцелуй, чтобы отдышаться, проводила ладонями по спине и двигала бедрами, просто вынуждая продолжать. Горячее дыхание на скуле, холодная кожа, приглушенные стоны и кружащаяся из-за веществ и алкоголя голова слишком быстро сделали свое дело. Я приподнял ее, поставил на ноги и перевернул к себе спиной, чтобы практически сразу ненадолго разорвать контакт и уложить на живот. Ее пальцы впились в край стиральной машины, и она с готовностью прогнула поясницу, когда сетчатые колготки вместе с белыми кружевными трусиками спустились до колен. – Ты же пьешь таблетки? – остатки здравого смысла все-таки промелькнули в моем затуманенном рассудке. – Пью, не о чем беспокоиться, – отозвалась она, расставляя тонкие ноги шире. Тогда я расстегнул ширинку и практически сразу вошел на всю длину, получая привычное чувство забвения от всего насущного, что происходит за стенами этой ванной и в собственной голове. Секс переоценен. Но это один из немногих способов забыться хотя бы на какое-то время, запереть разрушающие мнимые идеалы и ненадолго почувствовать настоящий момент. Смысла в жизни он не прибавлял. Но, по крайней мере, позволял не думать об этом самом смысле. Скарлетт отвечала мне, двигала бедрами в такт, сжимала пальцы и временами издавала слишком громкие звуки, рискуя спалить наше местонахождение. Поэтому довольно быстро было принято решение перевернуть ее, усадить на ровную поверхность и только тогда продолжать, буквально затыкая поцелуем. Она откидывала голову назад, давая мне больше пространства, позволяя прижиматься губами к пульсирующей сонной артерии, проводить языком по изгибам груди и шеи. Когда я кончил и вышел, она сразу же натянула колготки обратно, лихорадочно поправляя юбку, и подошла ко мне, словно вскользь оставляя поцелуй на щеке. – Мы можем поехать ко мне, – предложила она, обнимая и прижимаясь всем телом. – Мори тебя не потеряет? – я посмотрел на время на экране мобильного телефона. Мы были в ванной больше часа. – Слишком много народу, чтобы она заметила мое отсутствие, – Скарлетт отошла на шаг назад, будто я задел ее своим вопросом, однако, все равно повторила предложение: – Поедешь со мной? С одной стороны я откровенно боялся попасться на глаза ее отцу, а с другой, если не я, то она найдет проблемы на свою голову похуже. – Выходим с разницей в десять минут, – выдохнул я. – Еще десять или пятнадцать крутимся на глазах Мори, а потом встречаемся на заднем дворе. Она заговорщически подмигнула мне и вышла из ванной, задержавшись в проходе и осматриваясь. Тогда я достал мобильный и набрал сообщение Энди, чтобы сделать вид, что вообще-то ищу его. Но сосед так и не ответил. За эти десять минут я наконец-то смог покурить, ради чего, собственно, и пришел, а когда вышел, вечеринка была в самом разгаре. Я допивал остатки шампанского, проталкиваясь локтями через пьяную толпу, и наконец-то отыскал Миллера в компании двух незнакомых девушек. Развалившись на диване, он непринужденно потягивал бутылочное пиво и поднялся, заметив меня. – Ты если что сам доберешься? – крикнул он мне в ухо, пытаясь перекрыть музыку. – Понимаю, – кивнул я, одобряя его сегодняшний выбор. Он стукнул своей бутылкой по моей и выпил, возвращаясь обратно к дивану. Я еще немного помотал круги по дому, незаметно выудил свой плащ из кучи верхней одежды, выпив по дороге, по меньшей мере, две бутылки пива, махнул Морган, которая обнимала свою подругу, и вышел на задний двор, когда она отвернулась. Скарлетт уже стояла там, потягивая тонкую сигарету и смотря на хмурое сумеречное небо своими расширенными зрачками с сетями красных капилляров. Она не сразу заметила меня и улыбнулась, только когда я подошел. – Я уже думала, что ты меня оставишь, – призналась она, беря меня за руку. – Не оставил. Всю дорогу она заливалась пьяным смехом, снова и снова поднося коробку дешевого вина, купленного в какой-то подворотне, к губам, носилась среди мелкой мороси, таща меня за собой вдоль пустынных ночных улиц, пока капли воды серебряными нитями оседали на ее лавандовых волосах. И казалась такой неестественно яркой в мраке старого города.

***

Нравится мне или нет, но человек – существо социальное. А мой круг взаимодействия за последние несколько месяцев сводился до клиентов кофейни, лечащего врача и соседей, из-за чего я откровенно превращался в затворника, которому стена была куда интереснее людей. Но именно фотостена заставляла мысли крутиться по кругу, подобно засевшей пластинке в кабинете Лонгмана, роем насекомых копошиться эти странные идеи, но никогда не собираться пазлами в одну картину за недостатком множества деталей. А если быть предельно откровенным: медленно сходить с ума. И не приближала она ни к каким ответам, загоняя в угол собственного подсознания, в очередной тупик мрачных лабиринтов без выходов и входов, без толики света дня и солнечных лучей. Только беспросветная непроглядная тьма, увядшие бутоны кладбищенских цветов и каменные статуи с пустыми глазницами. Ничего другого. А Скарлетт была живой. Хотя и была мало на нее похожа из-за стеклянного взгляда под воздействием веществ и излишней худобы. И мне искренне нравился этот диссонанс. И несмотря на то, что она была моей личной Марой[3], искажающей серую реальность, заставляющей просыпаться на утро совершенно опустошенным – она дарила мне иллюзию эмоций. Мы начали прямо с коридора. Догонялись каким-то дорогущим коньяком, найденным на кухне, и новой порцией порошка. И в какой-то момент здравый рассудок я потерял окончательно, совершенно позабыв о каждом своем обещании и времени, проведенном в стенах клиник. Разум растворился где-то между розовыми фонариками ее комнаты, остался задушенным лавандовыми волосами и разбившимся на осколки серебряным взглядом звезд. Лица, мелькающие перед глазами, тени, тянущие руки с потолка, стен и прямо изнутри матраса, на котором я сжимал тонкую талию. Огни разрывались вспышками в темноте, могильной пылью с глиттером осыпаясь на обнаженные острые плечи, голос казался громче, звонче и совсем искаженным. И не существовало ничего, кроме обжигающе ледяной бледной кожи под моими ладонями, приоткрывшихся губ, звук, срывавшийся с которых я уже не был в состоянии расслышать, и лампочек, что ярким торнадо кружили в комнате. В какой-то момент я полностью потерял власть над реальностью, и память о дальнейшем растворилась где-то в изгибе ее шеи.

***

Счет времени был полностью потерян. Как и мой телефон. Мы открывали глаза и возвращались в реальность, совершенно не отдавая себе отчета ни то, что во времени суток, но и даже в дате. Этот социальный концепт растворился среди травянистого запаха, смешанного с кислотой ацетона, горького привкуса крепкого алкоголя и саднящего в горле табака. Если мы не лежали в каком-то похмельном исступлении, то выходили на кухню, где пили кофе без сахара и молока. Я уже понял, что, когда мистера Бреннона нет в городе, любые продукты из их квартиры мгновенно ретируются и не появляются до самого его возвращения. Скарлетт вскользь сообщила, что он в очередной командировке. И это откровенно меня успокоило. Она заметила, что я наконец-то начал набирать вес с нашей крайней встречи, и рассыпалась в какой-то благодарности Энди за то, что тот готовит еду и делится ею со мной, чтобы я чувствовал себя лучше. Возможно, именно это и было основной причиной столь откровенной привлекательности Скарлетт в моих глазах: с ней я не чувствовал себя таким болезненным. Потому что еще пару лет назад, когда мы только встретились, ее волосы еще не были неестественно выкрашены, глаза не подводились розовым перламутром, а костлявые ноги не были обтянуты сетчатыми колготками – привлекала она меня не больше, чем абсолютно любая неодушевленная вещь. Уже тогда она была донельзя тощей, но меня, еще имеющего нормальную весовую категорию и без искаженного восприятия чувств, она не интересовала совершенно. А сейчас я смотрел на ее профиль и видел все абсолютно иначе. – Дориан, почему ты всегда такой отстраненный? – спросила она, прерывая мои мысли и укладывая голову мне на плечо. – О чем ты? – я чиркнул зажигалкой, закуривая прямо в постели. Мы смотрели на сменяющиеся кадры «Проклятия Аннабель» на белой стене, демонстрируемые проектором. Но никто из нас не следил за сюжетом. Внутреннее опустошение, смятение и неприятная дрожь по телу не давали сосредоточиться. И даже ее кожа, которая уже давно стала теплой, не дарила успокоения. – С тех пор, как ты вернулся, – уточнила она, медленно и осторожно сплетая наши пальцы, словно до этого мы ничем подобным не занимались. – Ты стал совсем отрешенным. Мы очень мало общались до всего, что произошло, но... ты можешь поговорить со мной, если хочешь. – Не хочу, – свободной рукой я потушил сигарету о глиняную пепельницу в виде сердечка. Она поджала обкусанные губы, наверняка решив, что сказала что-то не то. В полутьме, освещаемой лишь фильмом ужасов с плохим качеством за счет проигрывателя, ее лицо казалось фарфорово-кукольным, напоминающим те самые карнавальные маски с венецианских маскарадов. – И я не отстраненный, – добавил я, к собственному неудовольствию осознавая, что мне не нравится, что это выглядит именно так. – Просто уставший за последнее время из-за большого количества работы. Ее мой ответ явно не убедил, но она не стала добираться до тех крупиц души, что у меня еще остались. – Ты не скучаешь по Каролине? – внезапно спросила Скарлетт, выводя замысловатые узоры по моей коже. Имя бывшей девушки не вызывало ничего, кроме неприятного горького привкуса при произношении. – Нет, не скучаю, – ответил я. – А почему должен? – Разве тебе не одиноко? – она приподнялась на одной руке, нависая сверху в дюйме от моего лица, пытаясь заглянуть куда-то сквозь взгляд и черепную коробку, в поиске совершенно бесполезной истины. – У тебя всегда есть отношения, – констатировал я факт. – Тебе менее одиноко с наличием ярлыка? Она не нашлась, что ответить, а я устремил взор к окну. Там медленно спускался снег, который наверняка таял еще до того, как коснется асфальта. Серо-фиолетовый цвет неба расчерчивался оранжевыми огнями уличных фонарей, погружая комнату в невероятную атмосферу приближающихся рождественских дней. В этом году зима наступила куда раньше обычного, сменяя собой дождливые осенние будни, но снег был редким явлением и растворялся практически сразу. И только февраль двенадцатого года казался настолько занесенным пургой и закованным во льдах, что нес за собой остановку, момент, когда я застыл среди падающих сияющих кристаллов в одной рубахе, колотя промерзшую землю, сбивая руки в кровь. Какая-то часть меня самого навсегда осталась закованной во льдах в том самом феврале. И я снова чуть не погряз в черном омуте собственных размышлений, но голос девушки разрушил эту тишину: – А ты представляешь ее, когда спишь с кем-то другим? – Тоже нет, – ответил я. – И, если честно, я практически не помню ее лица. Это было почти правдой. У меня была отвратительная память на лица, но я прекрасно помнил ее манеру речи, образ в рассветных лучах на набережной Темзы, когда мы прогуливали школу, длинные узкие пальцы с облупленным темно-бордовым лаком на ногтях, шрам от окурка на запястье и чувство уверенности, которое я ощущал рядом с ней. Но не лицо. Оно смешалось со всеми другими, что были после, совершенно стирая черты. И в моих воспоминаниях осталось смазанным пятном в моей биографии, которое я уже никогда не смогу с точностью воссоздать, пока буду блуждать по своим лабиринтам. Даже если очень сильно захочу. – Она все ещё с тем парнем, – задумчиво произнесла Скарлетт, и тут же глаза ее расширились, она прикусила язык. – Прости, я не хотела. Успокаивающим движением я провёл вдоль ее обнаженной спины: – Скар, мне похуй, – я коротко коснулся ее губ. – Это было три года назад, два из которых меня даже в городе не было. А это было правдой. Сейчас же мне казалось, что все, что происходило до моего побега в Эденбридж, случилось не со мной, а кем-то другим. С кем-то, чьи подошвы кед истаптывали больничный пол и тропинки Гайд-парка, кто курил сигареты тайком от матери, встречался со странной девочкой, которая любила фотографировать, и слишком часто вляпывался в передряги. Он так и остался в том автобусе, который привез его 233 маршрутом, и пропал без вести. У нас не осталось ничего общего, кроме любимой марки сигарет и лечащего врача. Я практически не помнил, кем я был до. И, видимо, чтобы снова не сказать ничего лишнего, Скарлетт вновь накрыла мои губы своими, углубляя поцелуй до тех пор, пока лопатки не коснулись смятых кремово-розовых простыней. И эта вереница могла продолжаться бесконечно. Но одним утром с ужасной головной болью и сильнейшим похмельем я просто встал и сбежал, добираясь до дома автостопом с плохо знакомого мне района. [1] Лис Ренар – персонаж из люксембургского семейного фильма режиссёра Тьерри Шиля. По сюжету лис Ренар и его непредсказуемый приятель Руфус мешают богатеям и жадинам спать, в особенности — алчному и глупому волку Изенгрину и его властной женушке с тяжёлой лапой и острыми клыками. [2] (англ.) Scar – шрам. [3] Мара — в славянской мифологии призрак, привидение. Это дух, связанный с иллюзиями, ночными страхами и состоянием забытья.