Карнавал порока

Последний день октября и первый день ноября, 2014 год.

Вернувшись домой после очередного дела, полностью обессиленный и с одним единственным желанием наконец-то упасть лицом в подушку, я услышал характерные звуки из туалета. Нес даже не потрудилась закрыть дверь, видимо, надеясь, что до самого утра никого не будет. Проходя мимо, я увидел силуэт, сгорбившийся над унитазом. Она запихивала в рот пальцы, вызывая рвоту, и даже не заметила, как я появился. Я не стал ничего говорить, хотя воздержаться от едкого комментария было сложно – прошел на кухню и сделал вид, что не обратил внимания. На столе валялись две небольшие тарелки с остатками какой-то жирной пищи. Поставив их в раковину, я уселся на свое кресло, пододвигая пепельницу. Как только щелкнула зажигалка, отбрасывая замысловатые тени на ободранные стены, Нес вышла из ванной, тяжело дыша и вытирая рот тыльной стороной ладони. Ее яркие зеленые глаза расширились от удивления и осознания. Краска прилила к веснушчатым щекам, и она поспешно скрылась за дверьми, не сказав ни слова. Рыдания с ее комнаты доносились чуть ли не до самого утра, мешая уснуть. Я наблюдал, как первые солнечные лучи разбивают темноту, разрезая ее лоскутами, отражая мелкие пылинки, витающие в воздухе, и думал о том, что ближе к конференции Лонгмана обязательно сообщу Мэри, чем занимается ее племянница. И тогда у меня появится прекрасный мотив прийти в клинику во время отсутствия Джона. Ведь я не сомневался, что Доктор Риз обязательно поможет своей родственнице. Главное, чтобы совпало время. Но об этом легко позаботиться.

***

Держа сигарету в зубах, я вел неравный бой с воротничковой пуговицей своей единственной рубашки. И бой этот я явно проигрывал. Нам отключили отопление за неуплату, поэтому околевшие пальцы только прибавляли сложности в автоматическом действии. Временами в комнате стоял такой холод, что я бы не удивился по приезде домой, если бы подоконник, усыпанный пустыми сигаретными пачками и чашками с чайно-кофейными кольцами, покрылся инеем. – Ты куда собрался? – лохматая голова Энди показалась из-под клетчатого пледа. Заспанное лицо выражало что-то вроде раздражения, только в привычной для соседа манере: практически незаметное. – Провернуть небольшое дело, пока Лонгман отправился на свою конференцию, – бросил я, наконец-то расправляясь с пуговицей. Потерев друг о друга озябшие ладони, закинул рюкзак с поддельным дном на одно плечо. – Понял, – он забрался обратно под плед, укрываясь до самого носа. – Если придут менты, то я жил один. – Не говори под руку, – я невольно скорчил гримасу. – Одолжи денег. – Это ещё зачем? – Купить цветов для больной подруги. Мэри потрудилась на славу, предоставив ей полноценное лечение в нашей клинике. Я получил благодарность за бдительность и своевременность (и лучше ей не знать, что данную информацию я удерживал целых три недели ради совпадения с датами), а также целый блок хороших сигар. Миллер фыркнул, явно сомневаясь в искренности моих намерений. Оно и верно, конечно, но все равно неприятно. Я уставился на тело под клетчатым пледом, именуемое моим соседом, надеясь, что сверлящий взгляд убедит его дать пару пенсов. Но Энди показательно игнорировал меня, делая вид, что уже успел уснуть. Я сел на корточки напротив, всем своим видом демонстрируя, что не отстану. Парень ответил что-то нечленораздельное, нехотя поднялся с матраса и вразвалку направился в сторону напольной вешалки. – Твой план уже похож на полный провал, – наконец-то сказал он, но все равно снял кожаную куртку, роясь по карманам. – Тебе бы уроки актерского мастерства взять. Записать тебя в театральный кружок? – Вот увидишь, – я перенял пару купюр, которые он протянул. – Меньше, чем через сутки я вернусь сюда с полной победой, и ты поймешь, с кем имеешь дело. – С придурком с повышенным самомнением, – с пониманием кивнул Энди. – Не сомневаюсь. Не знаю, что ты там задумал, но... Постарайся не попасться. – Ты меня обижаешь, – я склонил голову набок. – Приду поздно, хочу разыграть приступ, чтобы остаться в клинике. – Лонгман даже с Израиля вылетит первым же самолетом, если узнает, что у тебя приступ. – Верно подметил. Если. Я пошел, увидимся дома, Миллер. По дороге до больницы я купил небольшой букет белых нарциссов и выпил три банки энергетического напитка, чувствуя, как аритмия взяла свое, а руки начало слегка потряхивать. Не знаю, от количества таурина в крови или нереального холода на улице – впрочем, значения это имело довольно мало. Эта была необходимая жертва. Жертва ради убедительности. Осенняя прохлада сменилась приятным теплом, как только двери кофейни закрылись за спиной. Мой сменщик с заспанным скучающим лицом смотрел куда-то в одну точку и не сразу заметил появление гостя на пороге. Я поздоровался, и он встрепенулся, словно птица от громкого крика в тихом лесу. Улыбнулся, обнажая все железки с цветными резинками на зубах. – Прости! Я что-то задремал... – Неудивительно, с таким-то потоком, – я пожал плечами, окидывая взглядом абсолютно пустые посадочные места. – Что тебе сделать? – он тут же нашелся, вооружившись горячим холдером. – Эспрессо. Двойной. Три штуки. Густые брови Харви сдвинулись к переносице. – Звучит, как очень плохая идея. – Я в полном порядке, – самая располагающая улыбка, и Харви без тени сомнения на веснушчатом лице перемалывает кофе. Он был одним из самых наивных моих знакомых. Подготовка завершена. Я полностью готов к тому, чтобы наконец-то перейти к отчаянным действиям. В главном холле не было необходимости представляться. Но, убедившись, что дежурство действительно ведется не под взором Лонгмана, и уточнив номер палаты Агнессы, я отвесил дежурный комплимент администратору и взбежал вверх по лестнице, минуя турникеты. Палата Нес сильно отличалась от той, что обычно доставалась мне. Она была белой, слишком яркой от света ламп. Ничего, кроме постели и прикроватной тумбочки с совершенно пустым содержимым. И только остывший обед, стоящий на ней, привносил какое-то чувство жизни. Атмосфера очень сильно контрастировала с яркой цветастой комнатой в Хакнее, из-за чего видеть девушку в этом белом помещении было очень неестественно и совершенно непривычно. Хотя, откровенно говоря, сама она на живую тоже мало чем походила. Осунувшееся лицо с темными линиями кругов под зелеными глазами, сухие потрескавшиеся губы, руки с мелкими дырами от уколов и капельниц. Сейчас передо мной находился кто-то иной, совершенно не имеющий ничего общего с Агнессой Риз, светящейся от счастья в тот день, когда я впервые показал ей пыльную убитую комнату, полную хлама, ведающей мне о том, какие цветы она посадит на подоконнике. С той, которая писала пейзажи, не сводя внимательного яркого взора с акрилового слоя. Где-то оставленной среди таблеток для похудения и зеленого чая с имбирем в жестяной банке на прокуренной кухне. Забытой этой мертвой девушкой с безжизненным взглядом, что более не напоминал солнечный весенний лес. Образ Батибата закрепился за ней с первого дня нашего знакомства не только потому, что ночной кошмар имеет форму огромной толстой женщины, ревностно охраняющей свое дерево, но и из-за мстительности и ненависти. В её случае – к самой себе. И внутренний демон пожирал Нес изнутри по кускам. Конечно, она чудом не стала худой за короткий период, однако, практически ничего не ела, вызывала рвоту, и голодные обмороки учащались. А это значило лишь то, что она ступила на кривую дорожку – путь к мнимым идеалам. Она медленно, как-то механически повернула голову в мою сторону, явно будучи под воздействием капельницы. Поставив свой рюкзак на пол, я аккуратно пнул его ногой под постель. – Ты почему здесь? – Агнесса приподнялась на локтях, упираясь ими в белую простыню. – Пришел навестить, – невозмутимо ответил я, кладя букет белых нарциссов на прикроватную тумбочку. Глаза недоверчиво сощурились – она явно не собираясь верить мне. – У тебя есть кнопка вызова персонала? Девушка непонимающе кивнула. – Это чудесно! – радушной улыбкой я скрыл маниакальное желание расхохотаться от того, насколько все шло хорошо. В детстве мне всегда говорили: много смеяться сейчас – много плакать потом. Но сейчас казалось, что я выше каждого предрассудка, что мне доводилось слышать в этой серой жизни. Цель была близка, план разыгрался как нельзя хорошо, и я не мог не нарадоваться тому, что уже сегодня ночью узнаю тайны, хранящиеся парой этажей ниже, в запыленных коробках на какой-нибудь ветхой полке, которую последний раз осматривали три года тому назад. Мысль ядом просочилась через кору головного мозга прямо в искалеченное сердце. Как же сильно все изменилось с тех пор, как к тем бумагам прикасались. А если быть совсем честным – изменилось абсолютно все. Краем глаза я уловил свое призрачное отражение в оконном стекле. Оно смотрело на меня с долей осуждения и какого-то потустороннего мрака. Но я ничего не мог ответить, продолжая смотреть в его полупрозрачный взгляд. Что бы он мне сказал, будь у него голосовые связки и возможность разрушить хрупкую прозрачную грань между нами? Посмеялся бы до учащённого пульса? Осудил бы самым изощренным способом, которым только мог? Пожал бы плечами с долей сожаления во взгляде разных глаз, что были зеркально отражены моим, и мрачно пожелал удачи в этом глупом и рискованном плане? – Так зачем ты пришел? – девушка разорвала тонкую границу между подсознанием и реальностью, выдергивая меня из собственных мрачных лабиринтов. – Я не понаслышке знаю, как паршиво бывает среди больничных стен в одиночестве, – я обернулся к её бледному лицу, на котором теперь крупные хаотичные веснушки выделялись еще больше. Поднялся, взял пустой стакан с остатками воды на прикроватной тумбочке и поставил в него жидкий букет из белых бутонов. Ненавижу белые цветы. – Ни за что не поверю, что ты пришел сюда из понимания или сочувствия, – она фыркнула, складывая руки на груди и пытаясь выглядеть очень уверенно. Мои глаза невольно закатились. – Жаль, я правда рассчитывал на интересную беседу, – я поднялся, накидывая плащ на плечи. – В таком случае, советую тебе сразу же вызвать персонал больницы. – Чт... Но не успело её лицо вытянуться в удивлении, а зеленые глаза – расшириться, как я уже со всем присущим мне энтузиазмом схватился за сердце, падая на пол, больно впиваясь коленями в кафель. Неразборчивые звуки выходили из моего рта, подергиваясь и скуля, подобно подстреленной собаке, я исподлобья наблюдал за тем, как Агнесса лихорадочно нажимает на кнопку вызова. Весь ее вид был преисполнен неподдельного испуга и доли сострадания, а значило это лишь одно: она мне верила. Когда в палату вбежали две медсестры, я немым жестом указал на левую область грудной клетки, умело кося рот на правую сторону. – Дориан, дорогой, сейчас-сейчас, – они засуетились вокруг меня, пока я продолжал ломать трагедию на холодном полу. Агнесса вскочила с постели. – Он... он просто стоял и тут резко схватился за сердце, – она мотала головой, словно тряпичная кукла, обращаясь то к одной работнице, то ко второй. – И упал... Что с ним? – Все хорошо, с ним это случается, – женщина положила тонкую ладонь поверх её, успокаивающе погладив кожу подушечкой большого пальца. – Не... говорите... Лонгману, пожалуйста... – я старался уподобиться своей речи в подобных приступах, но тут же больно прикусил язык. Это была полная лажа, и на этом моменте все могло пойти крахом. Я был бы назван откровенным симулянтом и отправлен восвояси с полным отчетом моему Дуллахану о том, что театральные представления в больнице «Святого Джонатана» теперь бесплатные. – Ещё чего, – медсестра фыркнула, сразу поднимаясь на ноги. – Я за доктором Кигстли, измерь ему пульс. Держись, давай, и не такое выдерживал! Она умчалась в сторону выхода, пока её слова эхом разбивались о белые стены. Я и не такое выдерживал. Ещё пара минут спектакля, и я наконец-то прилягу на мягкую постель в ожидании часа отбоя.

***

Большие настенные часы, видимые мною через стеклянные стены палаты, показывали около двух ночи. Мне понадобилось ещё несколько минут, чтобы собраться с силами и подняться с постели. Благодаря капельницам сердцебиение пришло в норму (насколько позволяла врожденная патология, конечно), поэтому чувствовал я себя намного лучше, чем после тройной порции эспрессо, который Харви, по своему профессиональному навыку, умудрился переэстрагировать. Аккуратно перекрыв систему вливания и вытащив её из своего катетера на локтевом сгибе, я подкрался к дверям. Полнейшая тишина. Благо, дежурные медсестры не были столь ответственными к своему посту, чтобы действительно наблюдать за происходящим. У человека есть физические потребности – в их случае, это сон. А в моем случае – пройтись до уборной. Ступая тихо среди пустых больничных коридоров, я наконец-то добрался до палаты Агнессы, обходя все камеры видеонаблюдения по слепой зоне, допуская свое появление только по той дороге, что вела к туалету. Так же тихо я вошел и в палату, сначала прислушавшись к размеренному дыханию погруженной в сон девушки, вытащил рюкзак из-под кровати, отпорол фальшивое дно и извлек все свои инструменты и один из халатов Энди, который он бросил в стирку пару месяцев назад, так и не заметив пропажи. Я уже раскладывал отмычки по карманам, когда резкий визг разрезал пространство. Машинально я подлетел к Нес, закрывая рот ладонью. – Это я, тихо! – я смотрел на неё в упор, давая время на то, чтобы она уловила черты моего лица в полутьме. Девушка машинально дернулась, когда моя рука надавила на рот, но я был сильнее физически и не собирался попадаться из-за глупости Риз. – Я сейчас отпущу, говори шепотом, – и, чуть помедлив, добавил: – Пожалуйста. Она кивнула, насколько была способна, и я разжал пальцы. Агнесса глубоко вдохнула и слегка прокашлялась. – Что ты делаешь? – девушка с удивлением уставилась на меня. – У тебя же с сердцем... – Потом все расскажу, – я наспех надел халат и натянул на лицо медицинскую маску. – Пожалуйста, только сиди здесь тихо. В ее мимике промелькнула полутень искреннего любопытства, а мне досталась толика надежды, что она правда просидит в палате молча, ничего не говоря медсестрам. Для лишней убедительности я преподнёс указательный палец к губам и вышел, исчезая в темноте лестничных пролетов, ведущих к черному входу. На случай нахождения кого-либо из персонала в архивах я уже придумал легенду, которая, как мне казалось, должна была быть убедительной. Но, конечно, молился всем, в кого верил и не очень, чтобы никого не встретить по пути. Пройдя все подземные лабиринты, я наконец-то вышел к большим железным дверям. Выругавшись чуть громче, чем было положено, я обнаружил, что вход туда лишь по специальной карточке, которую я физически не мог достать. И без того далеко ненадежный план разрушался карточным домиком, но я совершенно не был готов отступить, когда от цели отделяли одни лишь двери. От досады я крепко сжал отмычку в ладони, чувствуя, как острие ранит кожу, и тут же отпустил её, боясь запачкать белый халат кровью. Надо было думать. И делать это быстро. – Эй! – резкий громкий звук отбился эхом от стен, достигая ушных перепонок и проникая под самую кору головного мозга, отдавая сигнал о побеге. Кровь застыла в жилах. – Парень, ты что тут ошиваешься? – голос становился ближе и был более доброжелательным, чем мне показалось в самом начале. Я обернулся на оклик, доносившийся из-за спины. К дверям шагал один из работников, неся перед собой картонную коробку, забитую до самого верха какими-то папками. Его лицо не выражало враждебности или агрессии, наоборот, какое-то странное дружелюбие. – Доброй ночи, – выдавил я, мгновенно подавив дрожь в интонации. – Я студент. Остался в ночную смену на практике. Он подошел совсем близко, бесцеремонно передавая мне коробку с бумагами. Я инстинктивно взял её, удивляясь тому, как он с такой легкостью тащил её через все эти коридоры. Он был невысокого роста, но довольно плотным, с широкими плечами, крупными ладонями и круглыми щеками. Слегка наивного вида и с добрыми светлыми глазами. – Отправили в архивы? – он вытащил из кармана свой пропуск, забирая у меня коробку одной рукой. – Расписка есть? – Посеял, – я пожал плечами, насколько позволяло положение. Незнакомец цокнул и опустил взгляд на мои кеды. – Последняя рабочая пара вчера порвалась, – я сделал самый виноватый вид, на который вообще был способен. – Ай, молодежь! Зовут-то как? – со смирением спросил он. – Энди Миллер. – А-а-а, – протянул незнакомец. – Припоминаю в списке, припоминаю. И двери распахнулись. Я никогда не чувствовал такого облегчения, как в тот момент, когда огромные полки, заставленные бумагами, медицинскими карточками и коробками, предстали перед моими глазами в свете нескольких мерзко-желтых ламп. Мужчина прошел к столу, кидая на него коробку. – Только не перепутай тут ничего, – предостерег он. – И не забудь все поставить на место, как запишешь, что тебе нужно. – Да, конечно, спасибо. Я наспех прикинул объем работы. Полки, доходящие до самого потолка и до самой глубины стен, казались просто бесконечными. И все, что у меня было, это примерные года и фамилия отца. Казалось, что я бродил среди этих старых бумаг вечность. В моих глазах рябили фамилии и даты, сердце давало о себе знать тупой болью в области грудной клетки. Эти незнакомые мне имена, наборы цифр и номера дел были призраками, похороненными в своих картонных гробах, забытыми в подвальном помещении клиники. Дела были закрыты, тела лежали в двух метрах под землей, и никто в этой больнице больше не помнит их лиц. Они стали тире между двумя датами и номером дела на пыльной папке, а не людьми или даже монстрами. Просто чем-то забытым и потерянным. А ведь где-то хранится такая же папка с именами и датами смерти моих родителей. Также забытая, кинутая в долгий ящик. С подобной скоростью я мог выполнить свою задачу к позднему утру, рискуя попасться во время передачи смены любому из лечащих врачей. Но, как это обычно бывает, в момент, когда отчаяние пытается охватить тебя целиком, выход находится сам собой.

Доктор: Брендон Вилфорд Арчер Дела: 2010-2012.

Я прикоснулся к коробке, будто это был не просто кусок картона с кучей старых бумаг, которые вскоре бы подлежали уничтожению, а самое настоящее сокровище. Словно золотое руно, похищенное Ясоном. Там лежали всего три папки в темно-синем переплете, но увесистые, с торчащими углами фотокарточек, слегка потрепанные и выцветшие. Осталось только незаметно их вынести. На изучение в архиве у меня просто-напросто не оставалось времени. Ничего лучше, чем припрятать их за халатом, перетянув ремнем брюк, я не сочинил. Но, как выяснилось, мне это было и не нужно. Выбраться отсюда было явно проще, чем войти. Я тихо прошел обратно, увидев, как мужчина, явно задремавший, отвернулся совсем в другую сторону. Кнопка не активировалась картой, поэтому будить его не было надобности. Я прокрался к выходу, стоя к нему спиной, чтобы не вызвать никаких подозрений топорщимся халатом. – Спасибо огромное, до свидания, – сказал я через плечо и открыл двери. – Да не за что, удачи на учебе, – кинул он мне вслед хриплым ото сна голосом. Когда металлические двери за мной захлопнулись, все, чего мне хотелось: закричать от триумфа. Но, взяв себя в руки, я лишь плотнее прижал документы к телу и помчался чуть ли не вприпрыжку к палате Агнессы, чтобы спрятать добытые сокровища на дно рюкзака и унести подальше от места, где они могли быть уничтожены. Нес сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, когда я так же бесшумно, как и в первый раз, пробрался в её палату. Однако сейчас она даже не вздрогнула, заметив мою фигуру на фоне белоснежного покрытия, казавшегося в этом сумраке темно-серым, словно стены погребального склепа. Стянув с себя халат и расстегнув ремень, я выудил документацию и тут же засунул её в рюкзак. Вслед за ним отправился и халат с отмычками в карманах. – Ну, и? – Нес уставилась на меня, требуя объяснений. – Пошли домой, долгая история, – махнул я, закидывая рюкзак на плечо. Она взглянула так, словно я совсем спятил, округляя свои и без того большие глаза. – Домой? – А, точно, – я невольно улыбнулся. Сейчас меня переполняло удовлетворение от идеально разыгранного сценария. – Сейчас я научу тебя сбегать отсюда. Рассветные лучи уже золотили покатые крыши и кроны деревьев, больничный корпус остался далеко позади. Нес бежала за мной, тяжело дыша и всеми силами стараясь не отставать. Когда ворота больницы растворились среди пыльных улиц и утреннего тумана, мы остановились, глубоко вдыхая прохладный воздух. Девушка оперлась двумя ладонями о колени, стараясь успокоить колотящееся сердце, и с каким-то безумным взглядом обернулась назад, словно не могла поверить, что мы действительно смогли выбраться из её белой тюрьмы. Я кивнул, прекрасно понимая, о чем она сейчас думала. Достал пачку сигарет и протянул ей одну, щелкнул фитилем зажигалки, отправляя в холодное золотисто-серое небо ажурные спирали дыма. Я наблюдал за тем, как они поднимаются и исчезают, не в состоянии скрывать своей улыбки, что застыла сейчас на губах, когда я думал о том, что теперь у меня есть. Что я смог сделать этой ночью. Агнесса явно не понимала причины столь странного, совершенно непривычного для нее выражения на моем лице. Она просто смотрела на меня, пока я курил и думал о том, что моё завтра больше не кажется таким невозможным.

***

Я уснул сразу же, стоило голове коснуться подушки. Такая вязкая сонливость была мне совершенно несвойственна в последние недели, но я связал это с тем, что исполнение плана вытащило совершенно все остатки сил. Я уснул без сновидений. Никаких кошмаров, длинных когтистых лап и загробного дыхания. Умиротворяющая темнота и растворенное в ней сознание. Очнулся лишь к вечеру. Я догадался по сумеречному серому свету из окна. В квартире была тишина. Видимо, Агнесса вернулась в больницу ещё ранним утром, до начала пересменки дежурного врача. Энди, как всегда, пропадал где-то на работе или в стенах колледжа. Я был предоставлен сам себе. Несмотря на то, что сон не был беспокойным и длился, по меньшей мере, около тринадцати часов, чувствовал я себя не лучше подстреленной собаки. Не вставая с матраса, потянулся к рюкзаку и вывалил на одеяло содержимое. Халат Энди, отмычки, пустые пачки из-под сигарет, мятые чеки и обертки от бесплатных конфет со стойки администратора. Все это россыпью улеглось на мятый пододеяльник, и я сгреб вещи на пол, рывком распарывая фальшивое дно. Послышался треск рваной ткани. Подняв папку на уровень глаз, я действительно не мог поверить в то, что сделал это. Мне было все равно на последствия. Сейчас в руках я держал то, что могло пролить свет на вопросы, что годами копились в моей голове. Я тщетно пытался собрать их воедино, во рту пересохло от долгого сна, мысли комкались. А что дальше? У меня не было четкого плана, даже малейшего представления, что именно я буду искать в этих исписанных бумагах. Я зажег гирлянды, висевшие поверх флагов, поставил чайник и освободил достаточно пространства на полу, чтобы прочесть все, что хранилось под годовой пылью в подвальном помещении клиники. Налив себе щедрую порцию кофе и вернувшись в комнату, погрузился в даты, фотокарточки и записи на темной некачественной бумаге. Анкеты, имена и даты мелькали у меня перед глазами. Фотоснимки побоев и вскрытий сливались в один, рисуя подсознании общую картинку сшитого чудовища, напоминающего монстра Франкенштейна. Очень быстро я осознал, что моих поверхностных знаний о медицине и вскрытиях катастрофически не хватает. Я путался в терминах и не был уверен, что верно понимаю суть заключения и основного диагноза, приведшего к летальному исходу. Я взял справочники Энди и выписал на отдельные листы имена и заключения. Невольно я подушечками пальцев проводил по знакомому почерку отца, отвлекаясь от своего кропотливого занятия. Я откровенно надеялся увидеть знакомую фамилию. Кого-то из портовиков или кого-то, кого они упоминали хотя бы раз. Но имен оказалось куда больше, чем я мог себе представить. Я ожидал обнаружить нечто иное. Но все, что я видел: обычные рядовые записи, не проливающие свет ни на один мой вопрос. Я не верил в ошибку своих предположений. Слова Райана эхом отзывались в воспаленном подсознании, заставляя найти хоть какую-то мелкую деталь во всех этих делах. На Лондон давно опустилась ночь, я сидел слишком долго, успев выкурить целую пачку сигарет, аккуратно стряхивая пепел, чтобы не попасть на бумаги. И, возможно, мой и без того уязвимый разум рано или поздно подставил бы меня, додумав эту самую деталь, которую я так рьяно пытаюсь найти, но раздался хлопок входной двери. Вернулся Энди. Мне невольно пришлось оторваться от документов. – Реально вернулся, – Энди нервно усмехнулся, сбрасывая с плеча тяжелую сумку. – Ты что тут делаешь? Он мрачно обвел взглядом разбросанные бумаги, усеянные карточками изуродованных тел. – Пытаюсь понять, почему моего отца убили, – бросил я через плечо, потянувшись к очередной сигарете. Энди сел на корточки рядом, пробежавшись глазами по всему, что я изучал уже несколько часов. – Мне не спрашивать? – До недавнего времени я был уверен, что мои родители погибли в автокатастрофе, – я обернулся, и какое-то непреодолимое и порывистое желание поделиться с ним своими подозрениями и теориями стало выше здравого рассудка. – Мне кажется, что их убили. Что отец перешел кому-то дорогу, раскрыл какое-то дело, которое нельзя было раскрывать. Может быть, вышел на серийного убийцу. Понимаешь? Энди кивнул, но не ответил, явно ожидая, что я продолжу. И его молчание было как нельзя кстати, потому что, скорее всего, скажи он хоть что-то, мой порыв улетучился бы вместе с сигаретным дымом и ледяным осенним ветром за окном. – Я всегда был уверен, что они погибли в автокатастрофе, все просто, – повторил я. – Мне и в голову не приходило, что это как-то могло быть связано с работой отца. Но не так давно один мой знакомый намекнул мне, что ему это дело кажется... – Стой, – внезапно он прервал меня, мотнув головой. – Ты уверен, что этому знакомому стоит доверять? Невольно я усмехнулся. Кем он меня считает? – Никому не стоит доверять. Но он сказал то, о чем я сам всегда боялся думать. Соседа мой ответ более, чем удовлетворил. – Я украл последние дела отца из больничного архива, чтобы понять, чем он занимался до своей смерти. – Украл из архива? – он поднял бровь в недоверии. – Каким образом? – Представился студентом медицинского и прошел в архивы, – я пожал плечами, наткнувшись на нотку непонимания, смешанного с чем-то похожим на восхищение. – И каким же студентом ты представился? – вопрос сквозь зубы звучал угрожающе. – Да ничего тебе не сделают! – оправдываться было бесполезно, я махнул рукой. В этот же момент он занес свою крупную ладонь и с глухим звуком дал мне подзатыльник. Неожиданное «ай» раздалось в тихой комнате, и я потер ушибленное место, с осуждением смотря на соседа. – Зачем? – Для профилактики, – мрачно ответил Энди. – Мог просто со мной поговорить, а не устраивать самодеятельность, чтобы я хотя бы был в курсе, что на мне теперь похищение больничной документации. – Ладно-ладно, – я поднял руки в знак того, что сдаюсь. – Я думал, все понять будет куда проще, но пока ничего не нашел. – Подвинься, – Энди толкнул меня локтем, выуживая одну из фотографий и скептически рассматривая колото-ножевые ранения у ребер. – Нам понадобятся кнопки и нитки. – И это ещё я насмотрелся детективных сериалов? – я даже не пытался скрыть насмешку в голосе. – Это реально рабочий способ, – невозмутимо ответил он. Его предположения имели место быть. Недолго думая, я направился в комнату Агнессы в поисках всего необходимого. Только когда серо-золотистые лучи проникли в комнату, освещая наше детище длинной чуть ли не во всю стену, мы завесили его моим британским флагом от посторонних глаз и, полностью измотанные, но совершенно неудовлетворенные работой, отправились на кухню, чтобы заварить черничного чая и молча выкурить пару сигарет, размышляя о том, как много ещё предстоит сделать.