Сотворение Человека

«Став Архонтом, я отделила обретённую божественность от тела и духа, оставив одну лишь наивную и недоумевающую себя — такую же, какой я была в первый день своего существования как человека. Та «Я», что сейчас перед вами, — отделённая «божественность». А мою человеческую сущность я назвала Фуриной. В ней есть радость и гнев, ей свойственно безумие, когда требуется безумие, и слабость, когда нужна слабость... Она наделена чисто человеческими достоинствами и соответствующими недостатками»

***

Пятьсот лет. Для смертного — вечность. Для божества — лишь мгновение, но мгновение, ставшее пыткой. Фокалорс, унаследовавшая трон Гидро Архонта вместе с проклятием, стояла у высокого окна своих покоев в ещё не достроенной Опере «Эпиклез». За стеклом лил дождь — слёзы нации, ещё не знающей, что она обречена. В руках она держала Гнозис, холодный и тяжёлый, как могильная плита. Он был не символом власти, а ключом от её тюрьмы. Пророчество, вынесенное Небесными Принципами как приговор за первородный грех Эгерии, было абсолютным.

«Все растворятся в воде, и останется лишь Гидро Архонт, одиноко плачущая на своем троне».

***

«Богиня справедливости живёт только ради суда, но не истины, а потому готова судить даже богов. Но и она понимает, что спорить с небесным порядком нельзя.»

Недели поисков привели лишь к одному выводу: прямое сопротивление было невозможно. Сразиться с Селестией? Глупость. Эвакуировать весь народ? Невозможно. Уничтожить Первозданное Море? Это всё равно что вырвать сердце у самого Фонтейна. Но океаниды не зря считались мастерами иллюзий. Решение пришло не как озарение. Пророчество нельзя отменить — но его можно исполнить, обманув саму суть приговора. Небесные Принципы должны увидеть то, чего ожидают: слабого, человечного, несовершенного Гидро Архонта, который не смог ничего сделать. Они должны увидеть исполнение пророчества во всех деталях. А за кулисами этой грандиозной постановки настоящая божественная сила накопит достаточно энергии, чтобы совершить немыслимое — уничтожить сам трон Гидро Архонта и вернуть власть дракону. Но для такой пьесы нужен был актёр. Идеальный актёр.

***

Фокалорс подошла к огромному зеркалу, отражавшему её божественный облик. В её глазах плескалась холодная решимость. Но чтобы обмануть небеса, требовалось не это. Требовалась хрупкость. Эмоциональность. Капризность. Страх. Все те человеческие качества, которые она, будучи океанидой, ставшей божеством, понимала, но не могла подлинно воплотить.

«Чтобы обмануть весь мир, я должна сперва обмануть саму себя», — прошептала она своему отражению.

И тогда она приняла решение. Самое страшное и самое гениальное в её существовании. Она разделит себя. Отделит своё божественное сознание и волю от своего тела и человеческой души. Фокалорс закрыла глаза и позволила своей силе проявиться. Комнату залило мягким голубым сиянием, исходящим от неё. Воздух загустел, наполнился энергией элемента Гидро. Капли влаги повисли в воздухе, как застывшие слёзы. Это не было похоже на сотворение из глины или праха. Это было похоже на то, как вода в сосуде разделяется на чистейший дистиллят и насыщенный солями раствор. Два вещества, рождённые из одного источника, но обретшие совершенно разную природу. Она начала процесс. Всю свою божественность, свои знания о плане, свою несокрушимую волю и память о прошлом она медленно, мучительно «отслаивала» от себя. Каждая частица мудрости, каждый фрагмент воспоминания о божественном прошлом — всё это заключалось в бестелесную сущность, которой предстояло стать сердцем машины — Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь. Боль была невыносимой. Это было всё равно что разорвать собственную душу надвое, оставив одну половину себе, а другую — отдать в вечное заточение. Но Фокалорс не останавливалась. А всё, что оставалось — её тело и её «человечность» — она начала формировать в отдельную личность. Она вложила в неё любовь к сцене, к восхищению толпы, к тортам и блеску. Она наделила её страхом одиночества, тщеславием, неуверенностью в себе и капризами. Она создала существо, которое будет страдать, радоваться, плакать и смеяться так искренне, как не смогла бы ни одна актриса. Потому что она не будет актрисой. Она будет жить своей ролью.

***

Перед ней, прямо из зеркальной глади воздуха, медленно проявлялась фигура. Её точная копия, но в то же время — совершенно другая. Глаза того же разного цвета, но в них не было вековой мудрости, лишь растерянность и любопытство новорожденного. Осанка не была исполнена божественного величия, а скорее театральной грации актрисы, впервые вышедшей на большую сцену. Создание вздрогнуло и сделало первый вдох. Звук был удивительно живым, человечным. — Где я? — прозвучал её собственный, но более высокий и взволнованный голос. — Кто ты? Фокалорс, чья собственная фигура уже становилась полупрозрачной, посмотрела на своё творение с безграничной болью и любовью. Как Бог, смотрящий на человека, зная, какие страдания ему уготованы. Как мать, отпускающая дочь в путь, с которого нет возврата. — Ты — это я, — тихо ответила богиня. — Твоё имя — Фурина. И с этого дня ты — Гидро Архонт Фонтейна. Фурина моргнула, её глаза расширились от потрясения. — Архонт? Я? Но... я ничего не помню! Я ничего не знаю! Как я могу быть Архонтом, если я даже не понимаю, кто я? — Это и не нужно, — голос Фокалорс становился всё тише, превращаясь в эхо. — Тебе предстоит сыграть самую важную роль в истории Тейвата. Ты должна быть Архонтом. Играй её. Будь капризной, будь яркой, будь тетральной. Заставь всех поверить в твою человечность. Суди людей, суди богов, но никогда не выноси окончательный вердикт. Живи на сцене оперы. Будь центром внимания. Будь той, кем ты хочешь быть. Фурина в ужасе смотрела, как её создательница тает, превращаясь в чистую энергию. — Постой! Не уходи! Мне будет страшно! Мне будет одиноко! Как долго мне играть эту роль? Последнее, что увидела Фурина — это печальная улыбка на лице исчезающего божества. — Пятьсот лет, — прошептал голос уже из ниоткуда. — Ты будешь самым одиноким человеком во всём Тейвате. Но я обещаю тебе... В самом конце, когда занавес опустится, аплодисменты будут оглушительными. И весь Фонтейн будет спасён. Благодаря тебе. Держись, Фурина. Пожалуйста, держись. Я буду рядом, всегда рядом, даже если ты меня не увидишь. И наступила тишина. Фурина осталась одна в огромном зале. Она посмотрела на свои руки — они дрожали. Посмотрела на своё отражение в зеркале — там была девушка с растерянными глазами, а не всемогущая богиня. Страх сковал её сердце, но где-то в глубине души, в той самой душе, что была создана для сцены, зажегся огонёк. Роль. Ей дали роль. Величайшую роль. Пятьсот лет на сцене — это очень, очень долго. Но каждый великий актёр мечтает о роли, которая войдёт в историю. А эта роль должна была спасти целый народ. Она расправила плечи, вздернула подбородок и постаралась придать лицу уверенное, пусть и немного высокомерное выражение. Голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо: — Что же... Если я — Гидро Архонт, то пора вести себя соответственно. Фонтейн ждёт своего правителя. ьеса на пятьсот лет началась. И её первая — и единственная — актриса только что вышла на сцену, не зная, что её создательница будет следить за каждым её движением из тени, страдая от каждой её слезы и гордясь каждым её триумфом. Занавес поднялся. Представление началось.