Сотворение Человека

Три года спустя

Фокалорс наблюдала из своего заточения в Оратрис, как Фурина превращает очередной пустячный процесс в театральный шедевр. Спор двух торговцев о качестве муки стал поводом для целого представления — Фурина вскидывала руки, декламировала о справедливости, заставляла зал замирать в ожидании вердикта, который так и не прозвучал. Зрители расходились довольными. Торговцы находили компромисс сами. А Фурина, сбросив маску величия, устало опускалась в кресло и массировала виски. Фокалорс следила за каждым движением. За тем, как Фурина морщится от головной боли. За тем, как она тихо шепчет: «Ещё один день прошёл». За тем, как стирает с лица румяна, обнажая бледность усталости.

Она делает то, что я никогда не могла.

Мысль пришла неожиданно. Фокалорс попыталась её отогнать — план требовал холодного расчёта, а не сентиментальности. Но воспоминания уже поднимались из глубин памяти, как пузырьки воздуха со дна озера.

***

Тысячу лет назад у неё не было имени. Только порядковый номер среди сотен других океанидов, созданных Эгерией. Он звучал в её сознании как эхо капли, упавшей в первозданное море — одинокий, ничего не значащий звук. Сёстры довольствовались существованием в водной толще, сливаясь с течениями, растворяясь в общем хоре голосов. Но океанида была другой. Что-то тянуло её вверх, к границе между водой и воздухом, туда, где кончался их мир и начинался чужой. Каждый день она поднималась к поверхности и замирала, выставив только глаза над водой. На берегу люди строили первые дома того, что в будущем станет Фонтейном. Их движения казались ей странными, угловатыми — так непохожими на плавную грацию её народа. Они работали под палящим солнцем, который бы испепелил океаниду за секунды. Пот стекал по их лицам, руки покрывались мозолями, спины сгибались под тяжестью брёвен и камней. Казалось, они причиняют себе боль намеренно, изо дня в день. Но по вечерам происходило чудо. Усталые, измученные люди собирались у костров. Огонь — их враг, как и её — вдруг становился центром их мира. Они смеялись, пели песни, делились пищей. Женщины укладывали детей спать, напевая колыбельные. Мужчины рассказывали истории о далёких землях и великих подвигах. Старики, чьи руки дрожали от возраста, бережно передавали знания молодым, а те слушали с таким вниманием, словно каждое слово было драгоценным камнем. Маленькая Океанида не понимала, что её так завораживает. Логика подсказывала: они были слабыми, смертными, несовершенными созданиями. Их тела изнашивались, их жизни угасали, как пламя свечи на ветру. Но в их несовершенстве таилась какая-то недоступная ей красота. Она начала приплывать ближе к берегу, прячась за камнями. Слушала их разговоры, изучала их лица. Видела, как молодая женщина плачет над больным ребёнком, а потом находит в себе силы улыбнуться и спеть ему песню. Видела, как старик, понимающий, что завтра может не наступить, всё равно сажает дерево, которое даст плоды только через десятилетия. Как это возможно? Как можно жить, зная о собственной хрупкости, и не сломаться? Месяцы наблюдений превратились в годы. Океанида стала узнавать людей в лицо, следить за их судьбами. Она радовалась, когда рождались дети, и горевала, когда кто-то умирал. Хотя не понимала, почему её волнует участь таких эфемерных существ. Однажды Эгерия поднялась из глубин. Богиня была прекрасна и величественна, её присутствие заставляло воду сиять мягким светом. Но в её глазах океанида увидела не гнев, а любопытство. — Что ты видишь в них, дитя моё? — спросила Эгерия, следуя взглядом океаниды к берегу, где люди заканчивали строительство первого храма. Океанида долго искала слова. Как объяснить то, что сама не понимала? — Они знают, что умрут, — сказала она наконец. — Но строят дома на века. Плачут, но не перестают надеяться. Ошибаются, но не прекращают попытки. Они... они живут так, словно каждый день — это чудо. И, может быть, так оно и есть. Эгерия улыбнулась — маленькая океанида видела такую мягкость в лице своей создательницы. — Это называется человечностью, — сказала богиня. — Способность находить смысл в конечном, красоту в несовершенном, надежду в безнадёжном. Если ты действительно хочешь понять их, я дам тебе имя. Имя — это первый шаг к индивидуальности. К тому, чтобы стать не просто частью целого, а отдельной личностью. Океанида почувствовала, как что-то меняется в её сущности. Не внешне — внутренне. Словно в её душе зажглась искра, которой раньше не было. — Фокалорс, — произнесла Эгерия. — Отныне ты — Фокалорс. Та, что смотрит в сторону света. Так безымянная океанида стала Фокалорс.

***

Память отступила. Вновь были лишь гул Оратрис и образ Фурины, которая, поправив шляпку, заставила себя улыбнуться своему отражению в тёмном окне и бодрым шагом направилась прочь из зала суда. Фокалорс поняла. Она восхищалась людьми, но всегда оставалась зрителем, отделённым от них водной гладью. Она стала богом, но это лишь увеличило дистанцию. А Фурина... Фурина была брошена прямо в сердце человеческой трагедии и комедии. Без божественных сил, лишь со знанием о великом плане. Вооружённая лишь своей уязвимостью, страхом и отчаянной волей играть свою роль до конца. И она играла. Каждый день. Воплощая тот самый идеал, который Фокалорс видела с берега много веков назад. Идеал существа, которое находит в себе силы жить, надеяться и даже улыбаться, неся на плечах непосильную ношу. Имя "Фокалорс" означало "та, что смотрит в сторону света". И теперь её светом была Фурина. Упд: Прописывать их сложно