Some Goodbyes Take Time

      Ин Хо не мог пошевелиться.       Его рука всё ещё лежала на плече мужчины, но ему казалось, что если он уберёт её, то весь мир рухнет.       Потому что мужчина, стоявший перед ним, не был незнакомцем. Даже близко не был.       И всё же его мозг сопротивлялся правде. Сопротивлялся изо всех сил, потому что принять её означало бы пробить дыру в самой реальности.       Этого не может быть.       Но было.       Его легкие отказывались вдыхать воздух, а грудь сжималась так сильно, что он думал, что вот-вот упадёт на тротуар. Город вокруг стал размытым пятном шума и жары, но для него это не имело значения. Вся остальная реальность перестала существовать.       Только это. Только он.       Ки Хун.       Ин Хо уставился на него широко раскрытыми глазами.       Вот он стоит прямо перед ним, живой.       Человек, за которым он наблюдал, когда тот падал с платформы. Человек, чьё лицо исчезло с экрана. Человек, который преследовал его годами, месяцами, ночами.       И сейчас он смотрел прямо на Ин Хо.       Эти глаза. Эти проклятые глаза.       Сердце Ин Хо забилось так сильно, что ему показалось, будто оно вот-вот разорвётся. Его руки похолодели, а кончики пальцев дрожали от неверия, но он не мог отвести взгляд.       Ки Хун выглядел немного старше, худее и измождённее. Его волосы отросли и стали растрёпанными, как в тот день, когда Ин Хо его впервые увидел. Одежда выглядела дешёвой и выцветшей, обувь едва держалась на ногах. Он выглядел так, будто едва сводит концы с концами.       Но даже несмотря на всё это, он оставался самим собой.       Ин Хо попытался что-то сказать, приоткрыв рот, попытался спросить хоть что-нибудь.       — Но... Я не понимаю, как... — Его голос дрогнул, когда он встретился взглядом с Ки Хуном. Те самые тусклые, усталые глаза, которые преследовали его годами. Глаза, которые он так хотел спасти, но не смог. Глаза, которые, как ему казалось, он похоронил вместе с их владельцем.       А Ки Хун — он выглядел так, будто увидел привидение. Глаза его расширились, губы задрожали от недоверия и страха, но в них проскользнуло ещё что-то — ярость. Он сжал челюсти, руки дрогнули, и вдруг страх сменился гневом.       И Ин Хо почувствовал себя так, словно его ударили в грудь.       На лице Ки Хуна больше не было шока. Это была чистая ярость. Его взгляд стал холодным, в нём мелькнула паника, и Ин Хо затошнило.       Но прежде чем он успел что-то сказать, мимо них протиснулся какой-то мужчина, и Ки Хун отшатнулся вбок, напрягаясь, как натянутая струна. Он отстранился, очнувшись от наваждения, в которое они оба погрузились, и вырвал свою руку из хватки Ин Хо.       Ки Хун в последний раз посмотрел на Ин Хо, и на этот раз его выражение лица ясно говорило: держись подальше.       А затем он развернулся.       Не говоря ни слова, не дав Ин Хо опомниться, он побежал.       Протискиваясь через толпу, он стремительно исчез на тротуаре. Пакет в его руках дёргался из стороны в сторону, пока он пробирался мимо прохожих, а его длинные волосы развевались на ветру.       Он исчез.       Ин Хо застыл на месте, не в силах сдвинуться.       Его рот оставался открытым, а руки безвольно висели по бокам.       Он нашёл его.       Но потерял снова.       Но на этот раз — на этот раз он всё ещё мог его видеть.       Внезапно его тело вспомнило, как двигаться.       Ин Хо развернулся, сделал шаг вперёд и зашагал.       — Ки Хун! — Это имя сорвалось с его губ, как будто он искал возможность сказать его годами.       Проталкиваясь сквозь толпу, он слегка отталкивал незнакомцев, не обращая внимания на всё, что его окружало. В груди у него горело желание догнать Ки Хуна, не позволить ему исчезнуть вновь, не дать ему вернуться на ту платформу, где всё случилось пять лет назад.       Он должен его найти.       Он должен узнать правду.       Потому что Ин Хо всё это время жил с мыслью о том, что Ки Хун мёртв.       Несмотря на то, что его лёгкие горели, а в горле пересохло, он не останавливался. Не мог остановиться.       Гудки автомобилей и крики вокруг него звучали так тихо по сравнению с его сильно бьющимся сердцем. Единственным, что он видел, был Ки Хун, пробирающийся сквозь толпу, как призрак, пытающийся вновь исчезнуть. Но на этот раз Ин Хо не собирался его отпускать.       Он не понимал. Как? Как такое возможно? Как Ки Хун оказался здесь, живой, из плоти и крови? Ин Хо видел, как он умирал; этот момент вновь и вновь всплывал у него в памяти каждую ночь на протяжении пяти лет.       Но теперь он гнался за ним. Теперь Ки Хун был прямо перед ним. И Ин Хо заметил всё: от того, как выглядел пакет, готовый вот-вот порваться, до того, как Ки Хун в панике оглядывался через плечо, на долю секунды встречаясь взглядом с Ин Хо, прежде чем отвести глаза и побежать ещё быстрее.       Но Ин Хо был так близко, что мог разглядеть пот, стекающий по шее Ки Хуна, и дрожь в его плечах.       В последний раз, резко рванувшись вперёд, он схватил его за руку и толкнул в узкий переулок рядом. Оба врезались в стену, и Ки Хун застонал, ударившись спиной о кирпич. Прежде чем тот успел снова убежать, Ин Хо прижал руку к его груди, удерживая на месте.       Они стояли так, тяжело дыша, на расстоянии несколько сантиметров друг от друга. Сердце Ин Хо колотилось так сильно, что он слышал его стук в ушах и ощущал его всем телом.       К этому моменту пакет выскользнул из рук Ки Хуна и упал между ними, раскрывшись на тротуаре. Хотя было слышно, как банка выкатилась и звякнула, ни один из них не посмотрел вниз.       Ин Хо не отрывал от него взгляд. Лицо Ки Хуна, несмотря на прошедшее время, было ему знакомо. Всё снова переживалось так мучительно, как тогда. В последний раз, когда Ин Хо видел эти глаза, они были полны принятия и решимости. Сейчас же в них читались шок, ярость и страх.       Ин Хо долго не мог произнести ни слова. Его рука, прижимавшая Ки Хуна к стене, дрожала, и казалось, что всё его тело вибрирует изнутри.       — ...Как? — наконец выдавил он хриплым голосом. — Как ты здесь оказался?       Ки Хун не ответил. Он даже не пошевелился. Хотя его взгляд не отрывался от Ин Хо, всё его тело напряглось под тяжестью руки Ин Хо.       — Я видел, как ты умирал. Я был там. Я видел, как ты сделал этот шаг. Я...       Его голос дрогнул, и он покачал головой.       — Я видел тебя.       В этот момент Ки Хун слегка вздрогнул, как будто эти слова задели его сильнее, чем он ожидал. Но, судя по его нахмуренным бровям, сжатым губам и потемневшим глазам, выражение его лица мгновенно изменилось. Несмотря на это, он выглядел так, словно был загнан в угол, как будто боялся последствий, если скажет слишком много или вообще ничего не скажет.       — Скажи мне, — продолжил Ин Хо, и теперь в его голосе слышалась почти мольба. — Скажи мне, как, чёрт возьми, ты остался жив. Потому что я каждый чёртов день на протяжении пяти лет жил с мыслью о твоей смерти.       Ин Хо даже не знал, что он чувствовал все эти годы. Горе? Может быть. Но можно ли по-настоящему горевать о том, кого ты никогда по-настоящему не знал? Вот в чём дело — он не горевал. Не по-настоящему.       Он не знал, какой любимый цвет у Ки Хуна, не знал, какую еду тот любит после долгого дня, какие запахи напоминают ему о доме, какие песни заставляют его плакать, когда он думает, что никто не видит.       Он не знал, что его смешит, а что выводит из себя. Он не знал, откуда у него шрамы на руках и что он предпочитает — горы или море.       И всё же, несмотря на всё это, он знал Ки Хуна лучше, чем кто-либо другой. Потому что в те жестокие дни он видел его. То, как он двигался, как колебался перед тем, как убить, как дрожали его руки после смерти кого-то.       Он был свидетелем того, как Ки Хун сделал трудный выбор, вернувшись в игры после того, как выжил, и как он почти снова победил — почти — лишь для того, чтобы отказаться от всего ради младенца. Никто так не поступал. Никто никогда так не поступал. По крайней мере, в том мире, в котором они живут. И всё же Ки Хун так поступил.       Он был единственным игроком, который смог сделать с Ин Хо то, что нельзя было никак назвать.       Воспоминание о том, каким был Ин Хо до всего этого, складывалось в единственное — о Ки Хуне, который оставался в его мыслях, когда всё вокруг превращалось в цифры и шахматные фигуры.       Но даже это не оправдывало того, что он сделал. Это не оправдывало того, что он раз в год летал на другой конец света, чтобы увидеть дочь Ки Хуна. Это не объясняло, почему он стоял сейчас здесь, рукой прижимая Ки Хуна к стене, как какой-то обезумевший маньяк.       Что в нём такого? Что в Ки Хуне заставляло его вести себя так нерационально, так по-человечески?       — Скажи что-нибудь, — потребовал Ин Хо, и его губы слегка дрогнули, произнося эти слова. Его голос звучал напряжённо.       Ему нужно услышать хоть что-то. Доказательство того, что это реально, что Ки Хун — не просто жестокая шутка, придуманная его разумом после долгих лет чувства вины и бессонных ночей.       Но Ки Хун не смотрел на него, не встречался с ним взглядом. Он устремил взгляд куда-то за плечо Ин Хо, и как только хватка Ин Хо чуть ослабла, Ки Хун резко оттолкнулся от него, пытаясь вырваться.       Он оказался сильнее, чем казалось и всегда таким был, Ин Хо это точно помнил.       Их тела боролись, слышался скрежет обуви Ки Хуна по тротуару, резкий свист воздуха, когда он извивался под хваткой Ин Хо. Это не было жестокой дракой, но в ней чувствовалось отчаяние с обеих сторон. Как будто ни один из них не понимал, что делает.       Тем не менее, Ки Хун так и не произнёс ни слова.       Но прежде чем Ин Хо успел полностью осознать, что происходит, его живот пронзила острая, жгучая боль: Ки Хун с силой ударил его коленом в живот. От удара у него перехватило дыхание, и он, застонав, отступил назад, схватившись за живот.       Когда он снова поднял взгляд, Ки Хун уже сидел на корточках, собирая разбросанные продукты. Не взглянув на Ин Хо, он развернулся и скрылся в толпе.       — Чёрт, — прорычал Ин Хо, прикусив щёку настолько сильно, что чуть не прокусил её.       Он ещё немного постоял, согнувшись и прижав руку к животу, но не стал терять времени.       Дрожащими пальцами он достал телефон и набрал номер.       — Да, сэр?       — Приедь и забери меня.       Взгляд Ин Хо по-прежнему был прикован к выходу из переулка, где Ки Хун растворился, как дым.       — У меня есть для тебя новое задание.