Тверд и незыблем. Мителшпиль.

Дик устроил лошадей и отправился на поиски эра. Они находились уже в шести хорнах от Олларии, и по этому поводу юноша стремительно мрачнел. Жизнь, которую он в спешке оставил, погребенный сначала под поручениями, а потом и вовсе отправившись на войну, замаячила на горизонте, и ничего привлекательного в ней Дик не находил заранее. Алва, напротив, был весел — настолько, что больше походил на унара в отпуске, чем на Первого маршала Талига. Дик не отказал себе в удовольствии озвучить свою мысль вслух, Эмиль тут же разразился смехом, и вскоре они втроем уже хохотали над историями о сражениях унара Рокэ с Арамоной. Эмиль тоже поведал собравшимся пару историй о своем унарском прошлом, но Дик был уверен, что ни одна из них не произведет такого эффекта, как его рассказ о подвешенных панталонах. Он даже вышел из-за стола, чтобы продемонстрировать пируэт, который Арамона совершил, пытаясь эти штаны достать. Это была безоговорочная победа. Генерал и маршал ржали так, что звенели стекла. Веселье закончилось, когда послышался шум, словно пришел еще один отряд. Алва, сидевший к окну ближе всех, поднял занавеску и поморщился: — Из Олларии. Надо полагать, торжественная встреча. Только Ариго нам здесь и не хватало. Даже мысль о том, чтобы въехать в столицу как победитель, под какую-нибудь музыку и с цветами под копытами Соны, Дика в восторг не привела. Потому что за ней следовала и другая — Штанцлер, Наль, эти их разговоры или, что еще хуже, попытки отправить Дика в Надор. За всё время пути он так и не нашел в себе сил поговорить с эром о том, что делать в столице. Он не может отсиживаться в особняке вечно, рано или поздно из дома предстоит выйти и столкнуться с проблемами лицом к лицу, но Дик готов был оказаться еще раз на Дарамском поле, только бы сейчас туда не ехать. — Выше нос, боец, — подбодрил его Эмиль, — Могло быть и хуже, с нами мог всю дорогу ехать Леонард Манрик. С учетом этого, встречающий нас Фридрих — повод лишний раз возблагодарить Создателя. — Вознесу ему хвалу сразу после того, как возблагодарю кардинала за то, что моим эром не стал господин комендант. Эмиль рассмеялся и хлопнул Дика по плечу, Алва усмехнулся и залпом допил свой бокал. Заскрипели ступеньки, и на пороге возник Ги Ариго. — Талиг счастлив приветствовать своих геров, — на губах брата Катари играла любезная улыбка, — Надеюсь, дорога не показалась вам слишком утомительной? — Всё было так хорошо, — с несвойственной ему тоской протянул Рокэ, — И тут появились вы! *** Когда Лионель рассказывал, как зачитывали в зале Совета донесение Проэмперадора Варасты, Дик честно пытался не смеяться, но стоило его взгляду пересечься с глазами Эмиля, как обоих скрутило неудержимым хохотом. Капитан королевской гвардии оказался отменным рассказчиком. Дик так живо представил себе сцену: мрачного, погружённого в глубокие думы кансилльера, который терпеливо слушает разглагольствования послов; величественного кардинала, медленно, будто нехотя, поднимающегося с места, чтобы произнести очередную речь; и самого Лионеля, извлекающего из-за пазухи донесение, в которое Алва собственной рукой вставил выдержки из речей гайифского посла, от чего посол стал похож на человека, вынужденного проглотить живую змею и запить её касерой. — В завершение его высокопреосвященство заверил меня, — торжественно продолжил Лионель, подражая церемонному тону кардинала так, что серьёзность мгновенно превращалась в издёвку, — что вас, мой маршал, непременно когда-нибудь отравит. Рокэ лишь небрежно отмахнулся, в усталой снисходительности улыбнувшись краем губ: — Свежо предание. — Этот раз не юбилейный? — уточнил Эмиль. Алва слегка задумался, лениво потянувшись за графином, чтобы налить себе ещё вина: — Вроде бы нет… — И, заметив странный взгляд Дика, тут же добавил с деланным участием: — Что вы так на меня смотрите, юноша? Вам не нравится кардинал или шутки про отравление? Дик поспешно поставив кубок на стол и, собрав всю смелость, попытался изобразить тон Лионеля, каким тот пересказывал донесение Проэмперадора: — Я глубоко уважаю и ценю его высокопреосвященство и никогда не забуду того внимания, кое он оказал моей скромной персоне… — Ну и сотворили вы чудовище, господа! — расхохотался Эмиль. — Жиль Понси, — невозмутимо заметил Алва, — ещё не удалился от нас на достаточное расстояние, чтобы ты мог так отзываться о моём оруженосце. Эмиль словно внезапно что-то вспомнил и широко улыбнулся, резко повернувшись к Рокэ: — Кстати об этом! Если меня будут приставлять к какой-нибудь государственной побрякушке, ты не мог бы поручить своему оруженосцу составить об этом приказ? Дик едва удержался от смеха, чувствуя, как лицо горит от смущения, а Алва в нарочитом жесте вселенской усталости потёр переносицу кончиками пальцев. — За этим, как я понимаю, скрывается история? — спокойно поинтересовался Лионель. — История, — с неприкрытым наслаждением объявил Эмиль, — о том, как этот юноша заработал себе кровного врага в лице Леонарда Манрика. Он тут же принялся рассказывать. Когда Эмиль вскочил на ноги и стал изображать вышедшего из себя Манрика, Дик не выдержал и, закрыв лицо руками, рассмеялся. — И ты это подписал? — то ли с иронией, то ли с укором спросил Лионель. — Они меня вынудили, — парировал Алва, небрежным движением указывая на хохочущих Дика и Эмиля, — Кроме того, шутка совершенно в моем вкусе. — Вид у тебя при этом был такой, словно собираешься кого-нибудь придушить, — возразил Эмиль, — Я уже готовился прикрывать юношу собственной грудью… Героическая была бы смерть! — А я бы отправился следом, — тихо добавил Дик, внезапно почувствовав, как воспоминания стирают с его лица улыбку и оставляют после себя неприятную неловкость. — Бежать оттуда всё равно было некуда… Эмиль тут же участливо похлопал его по плечу и, желая приободрить, провозгласил театрально-трагичным тоном: — И кто же тогда стал бы сбивать вражеское знамя? — А вот об этом… Его же сбил не я, а маршал. Воцарилась короткая, странная тишина. Дик успел заметить, как быстро переглянулись Лионель и Алва, но, увы, лица обоих ничего ему не сказали — оба оставались непроницаемыми. Лишь Эмиль не пытался скрыть своего удивления. — Вы его сбили, юноша, — сказал Алва, вглядываясь в лицо оруженосца. — Не я наводил пушку. — Но вы… — Не я наводил пушку, — повторил герцог. — Вы говорили, что делать! — звучало это так, будто он Ворона обвиняет, как минимум, в распитиии крови невинно убиенных младенцев. — Юноша, если вы не заметили, я всем там говорил, что делать, — терпеливо пояснил герцог, скрывая за спокойствием едва заметную иронию. — В этом, собственно, и заключается моя обязанность как главнокомандующего. Я приказал сбить знамя, вы его сбили. Поверьте, в вашей жизни ещё будут битвы, за которые вас никто не поблагодарит; вспомните тогда Дараму и свою первую награду, и вам станет легче. — Мне всё равно кажется, что это нечестно, — уже гораздо менее уверенно сказал Дик. — Что сделано, то сделано, юноша. И вами — больше, чем мной. Ответить на это было уже нечего, так что тема разговора быстро сменилась. Они просидели еще так еще около часа: Лионель в основном слушал, Рокэ в основном пил, а Эмиль и Дик рассказывали, иногда поправляя друг друга, иногда дополняя, и периодически начиная хором смеяться. Уже уходя, старший из Савиньяков вдруг остановился, достал конверт и протянул Дику. — Едва не забыл, Арно просил передать вам при первой же встрече. — Арно был в Олларии?! — расстроился Дик. — Нет, — покачал головой Лионель, — Но из Торки приезжал один из офицеров. Брат уговорил его взять с собой письмо и передать мне с тем, чтобы я вручил его вам. Обычная почта его чем-то не устроила… Дик взял конверт. Прочитать хотелось немедленно! Но это было бы невежливо — вскрывать его тут же, да, к тому же, читать одному. Надо было дождаться, когда все разойдутся… — Идите, юноша, — Алва кивнул на дверь. — А то вы сейчас чего доброго лопнете от любопытства. К тому же завтра нам всем рано вставать. *** О письме Арно Дикон думал всю дорогу до Олларии, и даже когда вступил в город бок о бок с Первым маршалом, высоко над головой поднимая штандарт Проэмперадора, думал о нем же. Младший из Савиньяков был куда менее наивен, чем Ричард, и, отвечая на письмо, в котором Дик изложил ему происходящее вокруг Штанцлера — королеву он упоминать не стал — заклинал больше никогда об этом не писать, а если писать, то искать способ передать письмо так же, как это сделал он сам. Им надо было встретиться, с этим Дик был согласен, только вот как?! Арно надеялся, что в будущем году его отпустят в родовое имение, и он сможет пригласить к себе друга, а маршал Ричарда отпустит. В последнем у Дика сомнений не было, если только не случится новой войны, но до этого Арно предлагал делать вид, что ничего не происходит, и продолжать встречаться с эром Августом как ни в чем не бывало, пока они не придумают, как быть. В крайнем случае, продолжать валить всё на Ворона — это, считал Арно, было отличной идеей. Во дворце на этот раз никто не смотрел на Дика, все смотрели только на Алву, и оруженосца это более чем устраивало. Только однажды они столкнулись взглядами с кансилльером, и Дик, памятуя сказанное Арно, кивнул Штанцлеру в знак приветствия, но после случился меч, невероятный закат, суматоха… Покидал дворец Дик под впечатлением от невероятного небесного зрелища и думал уже не о Штанцлере, а о королеве, Вороне, мече Раканов… Реликвию хотелось подержать в руках, и, может быть, дома он попросит об этом Алву — а тот наверняка разрешит. Что-то вспыхнуло в темноте. Раздался сухой короткий треск, Моро отпрянул, взлетел на дыбы, Ричард развернул Сону, та отозвалась громким ржанием, но сделала что требовалось — перескочила через уже упавшего мориска и кинулась к стене. Закричал какой-то прохожий, тень метнулась из ниши и перемахнула через стену особняка маркизы Фукиано. Значит он был прав, всё-таки оттуда. Кромешная темнота! Только бы маршал был жив, думал Ричард, несясь во весь опор и выдохнул, услышав в спину: — Окделл! Стоять! Дик и не подумал остановиться, он соскочил с лошади, бросив ее тут же, и перемахнул через стену в том же месте, где разглядел тень, всего парой секунд позже. Он штурмовал Барсовы Врата, он сражался в Дараме, одна-единственная трусливая сволочь от него не уйдет! Темно было как в склепе. За спиной, где остались Моро и Алва, слышался шум, какие-то голоса… Ничего не разглядеть. Вот бы на улице все заткнулись, это было бы так кстати. Дик достал пистолет, взвел курок… Что-то шевельнулось возле дерева, и он выстрелил, раздался крик, а потом хрип. За спиной кто-то перескочил через стену, Дик выкинул отстрелявший свое пистолет в сторону и выхватил шпагу. — Спокойно, юноша, — голос Ворона был спокойным и жестким, как тогда, в Дараме, — Попал? Не дожидаясь ответа, маршал подошел к дереву, и Дик поспешил за ним. — Убил, — констатировал Ворон, пнув сапогом уже безжизненное тело, — Твоему учителю стрельбы надо поднять жалование. А тебя… Реакция отменная, обзаведись такой же на приказы. — Простите, монсеньор, — Дик почему-то охрип. — Ступай в дом, — Рокэ положил ему руку на плечо и слегка встряхнул, — Я пойду к Моро, здесь разберется Хуан. — Но… Рука на плече сжалась сильнее, и Дик оборвал себя на полуслове, кивнул и пошел в дом. *** Потерянный из меча Раканов карас они отправились искать с Пако и Бласом. Реликвия была старше всего, что Дик когда-либо видел в своей жизни, поэтому камень следовало вернуть, но Дика волновал не только он. В нише, откуда стреляли, не было уже ни мушкета, о котором ему рассказал Алва, ни каких-либо следов, Дик зашел в нее и осмотрелся. Неглубокая, значит, только стоя… Он обернулся и посмотрел на улицу. — Отсюда стреляли в соберано? — спросил Блас. — Угу. — Ублюдок, — выругался Пако, — Жаль, вы его убили. Хуан бы с ним пообщался… Дик только кивнул. Стоять в нише, где до этого стоял несостоявшийся убийца маршала, вызывало в нем странное чувство мрачного удовлетворения. Он понятия не имел, как умудрился стрелка догнать, видимо, на войне он и правда чему-то научился. Хотя Дик стрелял скорее наобум, не иначе, как Создатель направил его руку. Удивительно, но карас нашелся, еще удивительнее, что нашел его сам Дик. Кэналлийцы обступили его с двух сторон, разглядывая камень в мерцающем свете фонаря. — Оставьте себе, — равнодушно отреагировал на находку маршал, — Я уже решил вставить туда кэналлийские самоцветы, а этот искать всё равно бы не стал. Выходит, он ваш. От осознания того, что он стал обладателем камня, который был вставлен в меч еще до Эридани, у Дика закружилась голова. Он хотел что-нибудь сказать, поблагодарить маршала, пусть тот и отмахнется, но никаких слов подобрать тоже не смог. — Ваш опекун завалил меня письмами, — продолжил тем временем Ворон, который уже успел добраться до стола и даже просмотреть письма, — Сообщает, что вашей матушке нездоровится, и прочая, и прочая. Это Дика несколько отрезвило. — Уверяю вас, монсеньор, Мирабелла Окделл обладает отменным здоровьем, и Создатель ей в этом благоволит. — Тем не менее… Дальнейшие объяснения эра он слушал вполуха. Маршал может приказать ему поехать на войну, не ехать на нее и остаться в Олларии, отправиться в любую армейскую часть на любой границе, но даже Первый маршал Талига не может против воли заставить его уехать в Надор. — Монсеньор, при всем уважении, — Дик выпрямился и постарался придать голосу уверенности, — Я не верю, что почта моего почтенного дяди вас волнуют. Если хотите, я эти письма буду сжигать сам. Здоровье герцогини не волнует даже меня, вас не должно тем более. Так почему? Ворон взглядом указал оруженосцу на вино, и Дик подал ему кубок. — Я еду в Кэналлоа, — наконец сообщил маршал голосом человека, которому смертельно надоело что-либо объяснять, — Вас с собой не возьму, и не просите. Мне не жалко, просто вас после такого всё-таки убьют свои же. А если вы за время нашего отпуска в Варасте забыли, убить вас уже пытались. — Я могу за себя постоять! — Нет, не можете, — отрезал Алва, — А в мое отсутствие вам даже от нашего дорогого кансилльера спрятаться будет негде. Вы ему до сих пор верите? Или возомнили, что можете переиграть Штанцлера? Ричард адресовал эру, как ему показалось, убийственный взгляд. Тот, правда, не произвел на маршала ни малейшего впечатления. — К тому же вы — герцог, нравится вам это или нет, — продолжил Рокэ, — Или вы собрались оставить Надор графу Лараку? Садитесь, юноша. Выпейте и подумайте, это у вас время от времени получается. Дик налил себе вина и сел в кресло. Лихорадочная круговерть мыслей постепенно замедлялась, уступая место более или менее связным рассуждениям. — Монсеньор, можно вопрос? — Прошу. — Вы правда думаете, что меня хотят убить? — А вы нет? — хмыкнул Ворон. — Могу поручиться, что вас пытались застрелить не далее чем этим вечером. — Этим вечером?! Меня? Но ведь… — Юноша, я много чего в этой жизни не понимаю, — лениво протянул Алва, — Например, откуда вы такой на меня свалились. Но мои познания в стрельбе скромными не назовешь. Стреляли в вас, с двадцати шагов из мушкета попал бы даже ваш любимый Манрик. Благодарности, если они захотят вырваться наружу, оставьте при себе. Дик только кивнул и сделал несколько больших глотков. Рокэ продолжал хранить молчание, достал гитару и стал негромко на ней играть, но не петь. — Я не могу просто сказать Штанцлеру, что не хочу участвовать… что не поддерживаю его взгляды? — Подумайте сами. Подумать самому было сложно, но Арно свое мнение об этом тоже выражал — и вполне однозначно. Эр Август… при всем том, что он сказал про Варасту… Если он не лгал про линию и что сам о ней не знал (хотя Дик и верил в это с трудом, но всё же мог это допустить)... Чего он не мог ему простить — однозначно не мог — так это того, что каким-то образом он втянул во всё это королеву, причем, судя по всему, против ее воли. Может, сказать Алве об этом? Нет, Катари бы сказала сама, уж остаться с Вороном наедине она может. Надо посмотреть на это со стороны, решил Дик, как в каких-нибудь хрониках из тех, что он читал. Его, правда, всегда больше интересовали военные походы, а не дворцовые интриги, но думать-то это не мешает. Разочаровывать Алву своими жалкими мыслительными потугами не хотелось. Что нужно Штанцлеру? Раканы на троне и возвращение Талигойи, смещение Олларов, казнь кардинала… Ну, это похоже на правду.. Как это сделать? Поднять еще одно восстание, об этом Штанцлер говорил прямо. Поднимется Эпинэ, скорее всего, поднимется Придда… Поднимется ли Надор, зависит от Повелителя Скал. Но есть и другие желающие заполучить Надор, судя по всему. Но лучше рискнуть и сыграть с Дораком партию за провинцию, чем оставить ее в руках того, кто однозначно откажется участвовать. — Не могу, — вынес вердикт Ричард, — Но я хочу с ним встретиться. — Нет. — Я встречусь с ним тайно и недолго, вы же мне запретили, и он об этом знает. Если вы правы… — Дик осекся, — Я верю, что вы правы, без если. Но тогда я хочу, чтобы он был уверен, что я на его стороне. Это же безопаснее, вы сами сказали. — Юноша, из вас интриган, как из Ги Ариго — маршал. Абсолюто бездарный. Штанцлер вас раскусит, как только вы сядете в кресло. Дик вскинулся. — Господин Первый маршал, — в голос он постарался вложить всю злость, на какую был способен, — вы у меня на глазах расстреляли моего друга, взорвали озеро, затопив долину с мирными жителями, спьяну, как всем показалось, стреляли по Эпинэ, по собственному признанию не были уверены в исходе битвы, на которую послали людей, и даже Вейзель пророчил вам Закат. Если этого не хватит на получасовой разговор, Оскара я могу цитировать дословно, я довольно хорошо помню всё, что он сказал мне перед смертью. Ворон смотрел на него пронзительным взглядом. Дик ждал. — А как вы объясните уважаемому кансилльеру, что всё-таки поехали на войну и, мало того, не связались с ним перед отправлением? — Вы узнали, что я встречался со Штанцлером после Совета меча, и под угрозой бессрочной ссылки на границу с Дриксен запретили мне с ним разговаривать или писать ему. Алва отложил гитару и задумался. — Я вас недооценил, — признался Ворон, — Если вы намерены влезть в это политическое болото, мне даже почти интересно... Но через неделю вы отправитесь в Надор. Постарайтесь там тоже преподносить нужную правду в нужном ключе. — Слушаю монсеньора. — Но мой совет: всё же не забывайте, что вы герцог, и это ваш дом, а не чей-то еще. — Я хотел спросить вас… Еще когда я только стал вашим оруженосцем, я хотел, если побываю на войне и как-то там отличусь, написать прошение его величеству о том, чтобы облегчить для Надора налоги. Как будто момент подходящий. — Подождите с этим. Дик адресовал ему вопросительный взгляд, и Ворон нехотя продолжил: — Ваше прошение сейчас удовлетворят, только если я его поддержу. Мне не сложно, но кансилльер тоже поймет, кто за вас просил, а это не согласуется с остальной частью вашей истории. Это можно было бы решить и объяснить, но это уже интриги не вашего уровня. Не смотрите так скорбно: когда это закончится, Кэнналоа даст вам беспроцентную ссуду, которая покроет и эту задержку, и рытье каких-нибудь шахт или чем вы там планируете заниматься. — Но я не смогу принять… — Оставьте это, — раздраженно отозвался Алва, — Вам придется их у кого-то взять, а в отличие от Придда, мне не нужны проценты. Но об этом подумаете позже. Меня этот разговор утомил, так что можете оставаться, если будете пить, иначе идите к себе. Дик остался.