Тверд и незыблем. Мителшпиль.

По пути в Надор Дик думал о прошедшем разговоре со Штанцлером. Им удалось встретиться перед отъездом, снова в карете, и говорили они недолго. Дик волновался, но не по причинам, которые представлял себе эр Август, а потому что после их разговора маршал велел ему организовать действительно тайную встречу. И грозился устроить ему нелегкую жизнь, если о встрече узнает не от самого Дика. Дика больше не трогали ни причитания кансилльера, ни его рассказы о том, какой Ворон страшный человек, ни надежды по поводу Талигойи. Он слушал, задавал вопросы, а когда рассказывал про Оскара, почувствовал, что на самом деле едва не плачет. Смерть друга не прошла бесследно. Единственное, за что Дик был кансилльеру благодарен — тот написал Мирабелле Окделл, что в услужение Ворону Ричард попал по его, Штанцлера, настоянию. Это было воистину спасением. Алва отправил с Диком сержанта и два десятка солдат, которые после направлялись в Торку; и Дик, воспользовавшись случаем, отправил с ними два письма — одно для братьев Катершванцев, с рассказом о войне, а другое — для Арно, где, кроме подробностей варастийской компании, рассказывал новости о Штанцлере. — Сержант Гокс, письмо виконту Сэ вручите лично в руки. — Будет исполнено! — отозвался сержант, ничуть не смущенный поручением, и у прямой дороги в Надорский замок они попрощались, договорившись в условленный день встретиться на постоялом дворе. На самом подъезде к дому сердце всё же защемило. Как ни противился Дик возвращению в родовой замок, а всё же вид его вызвал приступ ностальгии. У него, на самом деле, было неплохое детство, пока жил отец, а еще Дик действительно скучал по своим сестрам. Но мысль о том, что до встречи с Мирабеллой остались считанные минуты, заставила его глубоко вздохнуть. То, что к седлу Соны были прицеплены поводья второй лошади — белоснежного линарца Бьянко — помешало Дику перейти в галоп, чтобы добраться как можно быстрее. Поэтому въехал он шагом и спрыгнул с лошади прямо перед дверьми замка. Щербатый Джек, подслеповато щурясь, выбежал из привратницкой и всплеснул руками. Откуда-то выскочил Карас и, виляя хвостом, прыгнул юноше на грудь. — Узнал! — Дик со смехом увернулся от слюнявой морды и повернулся к Джеку, — Рад вас видеть! Пошлите поднять флаг, раз уж я тут. — Да это ж конечно, сударь! Я бы вас так и не признал, такой вы важный, а уж лошадки… — Это Сона, — Дик погладил свою лошадь по шее, — Она умница. Белого зовут Бьянко, это подарок для Айрис. — Ричард! — Дядя Эйвон! Ларак, еще более похудевший, в потертой одежде, прихрамывая, спешил навстречу, за ним семенила кормилица в неизменной шали с тюльпанами, а сзади толкались слуги. Анна, Джон, Тэдди… Волосы Дейзи убраны под чепец, значит, молочная сестричка вышла замуж. За Нэда или за Боба? И где же Грэтхен? Надо зайти к ней, как только он покончит с приветствиями. — Надор приветствует своего господина, — величественный голос герцогини до сих пор вызывал у него мурашки. Дик подошел и преклонил колено, Мирабелла протянула ему всё ещё изящную руку со вдовьим браслетом. — Мой сын, ваши комнаты сейчас отопрут. На стол подадут через час. — Благодарю вас, — Дик выпрямился и прошел за ней внутрь замка. Отдал шляпу и плащ шмыгающему Тедди и с деланной беззаботностью проскользнул мимо герцогини в коридор для слуг. Грэтхен была на кухне. Кухарка была на несколько лет старше его матери, но выглядела моложе. Дик всегда думал, что это потому что на ее лице практически всегда была улыбка. Вот и сейчас она, обернувшись на звук шагов, сразу же ему улыбнулась. — Ричард! Мальчик мой! Он подлетел к ней и тут же закружил в объятиях. Раньше ему такое не удалось бы, но за прошедшее время он действительно стал сильнее. — Ты что творишь! — рассмеялась она, — А ну поставь на место, негодник, надорвешься же! Или мне, чего доброго, кости переломаешь! Дик счастливо засмеялся и поставил кухарку на пол. — Я так скучал! — А я-то как, милый, а я-то как! — она обхватила руками его лицо, чтобы получше рассмотреть, — Ты возмужал, Дикон. Иди-ка приводи себя в порядок с дороги, а вечером заходи, ладно? Ты мне всё обязательно расскажешь. — Обязательно, — подтвердил Дик, перехватил ее руку и поцеловал, как будто кухарка была знатной дамой, а не слугой. Та снова рассмеялась. *** На обед Ричард спускался как на казнь — по крайней мере, ощущения были именно такими. За прошедший час, который воспринимался передышкой перед боем, он успел переодеться с дороги и зайти к сестрам, позволив им добрых двадцать минут висеть у себя на шее. Заметив в этой суматохе присланных им кукол, Дик испытал облегчение. По пути в обеденный зал они с Айрис пытались наспех поправить младшим сестрам волосы и вошли сразу за ними. Не нужно было быть наблюдательным человеком, чтобы заметить, как изменился и без того строгий и недовольный вид Мирабеллы Окделл при взгляде на пару своих старших детей. Ричард окинул взглядом стол. Место во главе стола осталось пустым, ему предлагалось сесть слева, на свое привычное место. Дикон набрал в грудь побольше воздуха и обошел стол. — Анна, — позвал он служанку, — я сяду здесь. — Это место вашего отца! — губы Мирабеллы сжались в тонкую линию. Айрис замерла у своего места и охнула, но на нее, к счастью, внимания не обратили, все взгляды были устремлены к Ричарду. — Это место герцога Окделла, эрэа, — Дик постарался говорить как можно более вежливо. Стул, к которому никто не прикасался годами, скрипнул по полу, когда его отодвигали и Ричард сел, надеясь впервые в жизни почувствовать себя герцогом, сидя на месте отца. Ничего не произошло. Ему оставалось и дальше делать вид, что он в это верит, пока это не станет правдой. Растерявшаяся служанка, которая явно предпочла бы быть где угодно еще, но не в этом зале, всё же подошла к столу и переставила тарелки, приборы и кубок. Дик благодарно ей кивнул. Первым молчание нарушил Ларак. — Дикон, — примирительным тоном начал он, — расскажи о кагетской кампании. Правду ли говорят, что вы были в таком меньшинстве? Или преувеличивают? Ричард адресовал ему благодарный взгляд. Как ни тяжело было рассказывать о войне, не упоминая Алву, с этой задачей он справился. Ларак был искренне восхищен, Мирабелла слушала молча, а девочки, хоть и не понимали многих подробностей, всё равно слушали, пооткрывав рты, особенно Айрис. Ричард столкнулся в коридоре с домоправителем Энтони сразу после окончания обеда. Это было, с одной стороны, удачно, ведь именно к нему он и шел, а с другой — неудачно вовсе, поскольку такой диалог он бы предпочел вести как можно дальше от Мирабеллы Окделл. Но герцог не должен прятаться по углам от каждой тени, даже если ему отчаянно хочется. — Энтони, распорядитесь, чтобы в Гербовой башне затопили камин к закату и кто-нибудь там прибрался, — Дик старался говорить спокойно и твердо. — Ключи от покоев оставьте в моей старой комнате. И перенесите вещи. — Куда вы хотите перенести вещи? Голос Мирабеллы раздался за спиной, и Дик в очередной раз подумал, что в этом доме милость Создателя, о которой герцогиня так любит говорить, всегда обходит его стороной. — В мои покои, эрэа. — Дикон! — с упреком воскликнул сопровождавший кузину Ларак. — Вы не посмеете, — прошипела Мирабелла практически ему в лицо, — Я не позволю! В покоях Эгмонта не будет жить присягнувший его убийце мальчишка! В битве взглядов он проиграет Ворону, но не Мирабелле. Кому угодно, но не ей. — В покоях герцога будет жить герцог, — ответил Дик, не отводя взгляда. Герцогиня замахнулась. Алва прав, она из тех, кто нападет на мужчину с кинжалом, но кинжала в руке не было, да и руку он успел поймать в воздухе. Удивительно, как война меняет мужчину. Или, может быть, он изменился еще раньше, но до Лаик он бы стерпел. Он и терпел, не представляя себе, только смутно надеясь, что есть и какая-то другая жизнь. — Граф Ларак, — церемонно обратился Ричард к дяде, но смотреть продолжал на мать, — Вы чрезвычайно меня обяжете, если проводите эрэа в ее покои. Вдовствующая герцогиня устала. Свою руку из его руки она выдернула, но Дик и не держал. Мирабелла повернулась к Лараку, тот поспешил ей поклониться и прошествовал за ней. Удалялась она с гордо выпрямленной спиной, величественно, но всё же побежденная. Дикон почувствовал, как у него подкашиваются ноги, но на помощь подоспела Айрис. — Дикон! — она шептала, чтобы ни удаляющиеся Мирабелла и Эйвон, ни засеменивший в другую сторону Энтони не услышали, — Она же тебя убьет! — К моему счастью, у меня пока нет детей, — попытался пошутить Ричард, чтобы успокоить сестру, — А прервать род Окделлов ей и в голову не придет. Пошли лучше на конюшню, я тебя кое с кем познакомлю. *** — Тебе хорошо, — губы Айрис дрогнули, — а я всё вышиваю и вышиваю… И еще слушаю матушку и отца Маттео. Это так тоскливо. На конную прогулку они отправились вдвоем. Дик сделал вид, что не заметил угрюмого взгляда конюха, который тот бросил на них с сетрой, когда Дик об этом объявил. Если уж его не трогают даже взгляды Ворона, не дрогнуть под взглядом конюха он вполне способен. Выезжали они теперь почти каждый день. Дикону было жаль сестру и, кроме того, из всех только ее общество доставляло ему удовольствие. Она расспрашивала про Олларию, короля с королевой, Ворона и всех людей, с которыми Дик успел познакомиться, а он с удовольствием рассказывал ей правду. Возможность не подбирать слова в этом доме была глотком свежего воздуха. — Айрис… — Дик не был уверен в том, что собирается сказать, и еще меньше в том, что получится это сделать, — Я могу доверить тебе секрет? О котором ты никому не расскажешь и никак меня не выдашь. Глаза сестры загорелись. Она разве что не подпрыгнула от нетерпения и решительно кивнула. — Конечно! Я никому! Это о войне? Или о твоем эре? Или о королеве? Королева, какой Дик описал ее сестре, последней очень понравилась. — О королеве, ты угадала, — заговорщицки прошептал Дик, хотя никто не мог их слышать, — Я попрошу Ее Величество выписать для тебя фрейлинский патент. Но, Айри! Послушай меня очень внимательно. Ты никому не можешь об этом говорить. Уверенности в том, что последние слова она расслышала, у него не было. Сестра, забыв, что сидит на лошади, кинулась его обнимать и едва не свалилась. — Айри, послушай… Айрис! Ты меня слышишь? — Да, да, я тебя слушаю! Я так рада, Дик, ты не представляешь… — Никому, ты меня поняла? И если ничего не получится, а может не получиться, я тебя всё равно отсюда заберу, когда перестану быть оруженосцем, запомнила? Обнадеживать сестру, не имея для этого никаких оснований, было нечестно. Но оставлять ее в обществе Мирабеллы, которая, кажется, ненавидела ее даже сильнее, чем самого Ричарда, он уже не мог. Дейдри и Эдит тоже приходилось несладко, но младшие еще не думали ни о какой другой жизни, а вот Айрис тосковала. Однажды Грэтхен под строжайшим секретом рассказала ему, что Айрис звали первую любовь его отца. И хотя сама девушка об этом не знала, об этом, судя по всему, знала Мирабелла. *** Поначалу Дику казалось, что кузена Наля ему послал Создатель, дабы тот помог пережить пребывание в Надоре, но вскоре начал подозревать Леворукого. Они отлично проводили время вдвоем или втроем с Айрис, а иногда даже большей компанией в обществе Дейдри и Эдит, но при Мирабелле кузен за языком не следил, как Ричард его ни просил. Тяжелее всего было за столом, когда собиралась вся семья. Дик старался найти себе какие-нибудь дела, будь то осмотр дорог или поездка в соседний городок, но игнорировать семейные застолья — значило начать открыто избегать Мирабеллу, а это она приняла бы за слабость. Впрочем, это и было слабостью. Позволить ее себе Дик не мог, поэтому чаще всего всё же ел в компании семьи. Наль, полностью завладев вниманием Мирабеллы, рассказывал той о своей поездке в Эпинэ и встрече с Повелителем Молний. Дикон слушал диалог краем уха, а сам беседовал с отцом Маттео, но когда герцогиня упомянула Робера, нить собственного диалога он упустил. — Дикон, — Наль старательно пилил ножом жесткое мясо, — ты ведь видел Иноходца? Ну, во время этой истории с ягодой. — Вот как? — произнесла герцогиня. — Ричард, вы мне ничего не рассказывали о вашей встрече. — Рассказывать особо нечего, эрэа, — отозвался Дик, — Адгемар Кагетский хотел выдать Робера Эпинэ Талигу, но он находился на земле Бакрии, и Бакна Первый устроил суд, Робер был им оправдан. Насколько мне известно, Робер вернулся в Агарис. Не упомянуть в рассказе об этом Ворона было воистину подвигом, который Наль решил немедленно обесценить. — А как ты думаешь, Дик, — спросил он, задумавшись, — Ворон хотел убить Адгемара, или это вышло случайно? — Думаю, хотел, — юноша повернулся к старшей из сестер в надежде сменить тему, — Айрис, ты не хотела бы прокатиться после обеда? — Конечно! — радостно отозвалась та. Мирабелла скривила рот, радость, по ее мнению была недопустима. — Могу я присоединиться? — тут же спросил Наль и продолжил, уже смущаясь, — Мой конь, конечно, отстает… но мне пока не по карману, кони в одну цену с замками. — С замками? — подняла бровь матушка. — Реджинальд, вы что-то путаете. — Моя эрэа, я только что из Эпинэ и знаю, сколько стоит хороший линарец. Такому жеребцу, как Бьянко, цена не меньше трёх тысяч. — Наль, — Дикон надеялся, что лицо его выглядит в достаточной степени угрожающе, — ты ставишь мою сестру в неудобное положение. Конь достался мне даром, поскольку по правилам, принятым еще в Талигойе, победители въезжают в столицу на белых лошадях. Ричард не был уверен, что это правда, но надеялся, что отец Маттео не окажется неожиданным поклонником дворцового этикета времен правления Раканов. — Прости, конечно, — Наль под его взглядом стушевался, — Ты же нес штандарт герцога Алвы, я мог бы догадаться… Нет, это было решительно невыносимо. Наль будто специально нарывался на ссору, только делал это совсем не как тот же Конильяр, а по собственной глупости. Мирабелла уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ричард ее опередил. — Сударь, следующее упоминание за этим столом Ворона я буду считать оскорблением моей семьи. Он не хотел этого, но Наль по-другому запомнить, видимо, не в состоянии. Кузен посмотрел на него, раскрыв глаза от удивления; Айрис охнула и прикрыла рот рукой, но забавнее всех выглядела Мирабелла — она явно не знала, отреагировать ли ей на новость о том, что сын нес штандарт Ворона, или на то, как он вскинулся при напоминании об этом. Выбрав второй вариант, она сухо кивнула. — Но ты же сам… Дуэль с Налем — это последнее, чего Дик хотел, так что вместо перчатки на стол он бросил салфетку и резко встал. — Прошу меня простить, я пойду подготовлю лошадей, — он поклонился матери и обратился к сестре, игнорируя кузена: — Буду ждать тебя на улице. Не торопись. *** В кухне было прибрано, пахло тестом, дымом и жареным луком — тем неизменным запахом, что въедался в стены бедных замков крепче старой побелки. Скрипучие половицы местами темнели от многолетнего жира, в углу подслеповато потрескивал очаг, над которым дремала потрескавшаяся чугунная каша. Дик сидел на подоконнике и вертел в руках приготовленное для него печенье с клюквой. — Гретхен, я его просто убью, если останусь. Сил моих больше нет. Но как-то странно вызывать на дуэль родного кузена. Он ведь не со зла… — А ты уверен, мой мальчик, что он не со зла? Кухарка была его доверенным лицом с самого детства. За прошедшие дни он успел пересказать ей свою жизнь в мельчайших подробностях, не скрывая ничего — ни нападения бандитов, ни встречи с Эпинэ, ни того, как он на самом деле относится к Ворону. Она только задавала вопросы, но никогда не осуждала. — Что? — оторопело переспросил Дик, едва не выронив печенье на пол. — Что слыхал, то и слыхал, — буркнула Гретхен, вытирая руки о замызганный передник и внимательно глядя на него поверх очков. — Нет. Не может такого быть. Гретхен вздохнула, подбирая всё же выроненное им печенье с пола, и выбросила его в помои. — Милый ты мой, ты же сам сказал, он у тебя с этим Штанцлером заодно. Думаешь, старик этот ничего от него не требует? — Ты сошла с ума. — Эй ты, за языком следи! — грозно прикрикнула кухарка и швырнула в него полотенцем, которое Дик рефлекторно поймал и не удержался от улыбки. — Как твой эр-то говорит: думай своей головой, она ж у тебя иногда и впрямь не пустая. — Вот он, великий заговор в Надоре, — фыркнул Дик, — кухарка с Первым маршалом ополчились против несчастного герцога Окделла. Ему хотелось свести всё к шутке, но она только сурово на него посмотрела, и улыбка увяла на губах. — И что прикажешь делать? Я ведь не могу ему сказать, что знаю. Тогда и Штанцлер… — Дик устало потёр лоб и сел обратно на подоконник. — Закатные твари, Гретхен, как же всё это надоело! — Так и поезжай в Олларию, — спокойно ответила она. — Останешься — и точно будет скандал. Ты, может, и выдержишь, а девчонкам потом тут жить. Нечего им из-за вас ещё больше страдать. Ричард вскочил с подоконника и заметался по тесной кухне. — А сержант с солдатами? Они же в Торке, они сюда вернутся только месяца через два. — Ну и что, милый? — пожала плечами кухарка, словно это был самый очевидный вывод. — Торка рядом, друзей заодно повидаешь. Ты ж знаешь, где твоего дружка Арно искать? — Да… Но нужна подорожная. Гретхнен притворно тяжело вздохнула. — Тащи сюда ту бумажку, с какой приехал. Я тебе новую напишу. Из тебя лжец, как из меня маркиза. Если кто спросит, промычишь чего-нибудь, и всё. Так хоть и правда выйдет, что не ты писал. — А Наль? Он точно попросится ехать со мной. — У твоего Наля завтра с утра живот прихватит, а ты скажешь, мол, срочный вызов. Всё в письме будет написано, не переживай. — В каком ещё письме? — опешил Дик. — Которое завтра утром тебе принесут, — терпеливо объяснила она, будто растолковывая правила ребёнку. — Прав твой эр: интриган из тебя как маршал из... Как его там зовут-то? — Ги Ариго, — машинально подсказал Дик. — Вот-вот! Он самый! — одобрительно подтвердила кухарка. — Ступай давай, тащи подорожную и продержись до утра. А я пока тебе еды в дорогу сготовлю и рецепт печенья для этой твоей Кончиты запишу, а то небось как сказал: «ну такое, круглое, и с клюквой». — Я ей два часа объяснял! — возмутился Дик, но, увидев строгий взгляд, тут же добавил: — Но ты напиши, всё равно пригодится. Подорожную он принёс вместе с деньгами, которые долго и упорно уговаривал кухарку принять, объясняя, что это не ей лично, а девчонкам — на еду получше той, что разрешает готовить Мирабелла. В конце концов, ворча себе под нос что-то про герцогов-бессребреников, она всё же взяла кошелёк и сунула его поглубже в шкаф.