Тверд и незыблем. Мителшпиль.

Навстречу ему снова выбежал Герард. У окна он что ли всё время сидит? Хотя вполне возможно, что к окну просто повернут стол в его комнате, а сам Герард не отлипает от «Истории Двадцатилетней войны», которой Дик его снабдил в одну из прошлый встреч. — Ричард! — как всегда жизнерадостно поздоровался сын Арамоны и Дик улыбнулся. — Рад тебя видеть, Герард. Госпожа Арамона дома? Я бы хотел с ней переговорить. Луиза дома была и была явно озадачена тем, что Ричард приехал к ней, а не к сыну, как он делал прежде. Она, конечно, всегда приглашала его в дом и всегда же звала за стол Селину, но то скорее была дань вежливости. Вот и сейчас Селина тоже была рядом с матерью, как всегда неизменно изящная и скромная, и… Дик мотнул головой, пытаясь сосредоточиться на деле. — Вы о чем-то хотели попросить, — напомнила вдова. — Да… Надо было сочинить речь по дороге, но я не силен в речах, — признался Дик, — Надеюсь, вы простите, если я просто изложу вам суть моего дела. У меня есть сестра, Айрис Окделл, ей семнадцать. Я бы хотел видеть ее при дворе, и ее величество меня поддерживает. Но моей сестре потребуется патронесса, поэтому я позволил себе смелость попросить ее величество пригласить ко двору и вас с Селиной, если вы согласитесь взять на себя заботу об Айрис. Вдова Арамоны так и села. То есть она буквально нашарила рукой за собой стул и опустилась на него, издав тяжелый вздох. — Простите, герцог, у меня, кажется, закружилась голова, — выдавила она. Старшие дети окружили мать с двух сторон, наперебой предлагая воды или выйти на воздух. Она отмахнулась от них, как от назойливых мух, и снова встала. — Герцог, — Дик отчего-то испугался, что сейчас последует отказ, — Это огромная честь. Конечно, нам нужно будет… Но это не ваши заботы. Разумеется, я буду счастлива позаботиться о вашей сестре. — Мама! — воскликнула Селина, — Я окажусь при дворе? Это правда, мама? Она была так рада, что на ее прекрасных голубых глазах выступили слезы. От того, какой счастливой она казалась, будто сейчас попросит ее разбудить, Дик почувствовал себя большим победителем, чем когда въезжал в Олларию со штандартом Проэмперадора в руках. Луиза шикнула на дочь и та повернулась к Ричарду. — Не могу поверить! — ему на секунду показалось, что девушка бросится его обнимать, но та, к сожалению, сдержалась, — Я увижу королеву! Герард, ты слышал, Герард? — Да тебя весь город сейчас слышит! — засмеялся брат, который немногим лучше выглядел, когда сам получил обещание отправиться в Торку. — Вас нам никак Создатель послал, — улыбнулась Луиза, — Герцог, хотите вина? Я недавно приобрела бутылку красного, конечно, не кэналлийского, но меня заверили, что хорошего. Дик благодаро ей улыбнулся. — Я думаю, будет уместно, если вы станете обращаться ко мне по имени, а от вина я, конечно, не откажусь. Только я не успел закончить… — Это еще не всё? — удивился Герард и со смехом добавил, — Ты еще и Жюля сейчас куда-нибудь пристроишь? Луиза явно едва сдержалась от того, чтобы дать сыну подзатыльник, по крайней мере, рука у нее дернулась весьма характерно. Дик тем временем продолжил: — Мне было бы неловко, если бы моя сестра стесняла вас и вашу мать в вашем доме. Поэтому я был бы рад, если бы вы согласились переехать вместе с Айрис в дом, который вы поможете мне снять. Разумеется, все счета, за дом, экипаж и… наряды, — Дик понял, что понятия не имеет, что еще может понадобиться девушкам при дворе, — которые понадобятся вам, Селине и Айрис, будут оплачены. Если позволите, я познакомлю вас со слугой, который с этим поможет. — Герцог… Ричард, мы не можем это принять. Это очень щедро, но я знаю, что в Надоре… Она явно пыталась подобрать приличный аналог словосочетанию «царит нищета». — Не стоит беспокоиться об этом, сейчас счета будет оплачивать герцог Алва, у нас с ним уже есть договоренность на этот счет. — Ох, так это герцог Алва всё устроил? — личико Селины просияло. Дик почувствовал себя так, будто его ударили под дых. — Селина, — строго сказала Луиза, — Ричард оказал тебе большую честь, похлопотав за то, чтобы ты сопровождала при дворе сестру герцога Окделла. Прошу простить мою дочь, Ричард, вы осчастливили нашу семью уже не один раз. Дик кивнул. Да, он, конечно, разговорившись с Герардом, представил его монсеньору, и он же сам устроил так, чтобы госпожу Луизу с Селиной представили ко двору вместе с Айрис, только действительно без Алвы ничего бы не получилось. Или Айрис пришлось бы и правда позволить ему продать коня — и всё равно над ней бы посмеивались, как над бедной провинциалкой. — Конечно, — пролепетала тем временем Селина, — Ричард, спасибо тебе большое, ты настоящий друг. Та ужасная ночь… И так чудесно закончилась, когда вы с герцогом зашли именно в наш дом! А теперь я увижу королеву, и всё благодаря тебе! Друг! Это должно было быть так приятно, но слово кольнуло в самое сердце. Он какими-то заученными с детства фразами сообщил, что он рад, что Селина и ее мать согласны помочь ему в делах с сестрой и поспешил позвать с улицы Бласа. — Позвольте представить вам Бласа, он… — Дик на секунду замялся потому что понял, что не знал, как его представить. — Камердинер герцога Окделла, к вашим услугам, госпожа, — Блас как всегда его спас и учтиво поклонился. Внешность выдавала в нем кэналлийца, да и акцент у него был соответствующий, и Ричард в очередной раз с горечью подумал, что это снова всех наведет на мысль, что всё, что у него есть, он получил от Ворона. Но стесняться Бласа, который был не просто камердинерем, а его другом, Ричард не стал бы, даже если бы о бедственном положении Надора судачила бы вся Оллария. — Блас поможет вам со всем, что необходимо. Мне не хотелось бы вас торопить, госпожа Арамона, но я буду рад, если вы как можно быстрее выедете за моей сестрой. Свяжитесь со мной, когда будете готовы. Какое-то время они еще разговаривали о чем нужно будет позаботиться до отъезда в Надор и о чем после: Луиза диктовала Бласу список, а Блас подсказывал ей новые и новые пункты, Селина вторила маме, но в основном о платьях и лентах, а Герард крутился рядом, как и Дик, не принимая участия в разговоре. Получив заверение в том, что всё будет решено и сделано как можно быстрее, Ричард покинул дом. Возвращаться в особняк пока не хотелось, да его никто и не ждал. Он оставил Сону возле трактира, в который зашел пообедать, побродил по лавкам, купил в подарок для Селины и Айрис ленты, едва сдержался от того, чтобы подъехать к дому Штанцлера и только когда на улицах уже решительно стемнело, вернулся домой. *** У дверей его встретил Гонсало и сообщил, что соберано у себя с высоким гостем и просил к себе Ричарда как только тот вернется. Дик развернулся с намеченного курса и пошел к кабинету, немного задержавшись у двери — ровно настолько чтобы успеть услышать часть разговора. — Он зря его потратил, я не имею обыкновения портить вино. — Вы имеете обыкновение его пить. Голос собеседника показался Дику знакомым, но он никак не мог припомнить, где его слышал. — Имею, — согласился Рокэ, — Это всё, что вы хотели мне сказать? — Не совсем. Мне нужен ваш оруженосец. Соблазн войти после этих слов ради красоты момента был велик, но только протянув руку к двери, Дик понял, где слышал этот голос раньше. Это был голос кардинала Сильвестра. Ричард тихо выдохнул и остался на месте, подавив в себе желание сбежать. — Надеюсь, вы не собрались им отужинать? — усмехнулся Ворон за дверью, — В моем доме оруженосцев не принято готовить, к тому же слуги его весьма полюбили. Услышать ответ кардинала Дик не успел, потому что наконец постучал. — Входите, Ричард. Отчего-то выйти к толпе фанатиков и кричать, что армия Талига не подчиняется его высокопреосвященству было гораздо менее страшно, чем войти в кабинет Алвы, когда это самое высокопреосвященство было там же. Но он обязан был оставаться твердым и незыблемым. Тем более перед человеком, который хотел изгнать его из Олларии и загнать обратно в Надор. — Ваше высокопреосвещенство, — поклонился Дик, — Монсеньор, вы желали меня видеть? — Очень интересно, — кардинал смерил Ричарда взглядом и снова повернулся к Алве, — Либо в мои рассуждения закралась фатальная ошибка, либо вы окончательно спятили. — Одно другого не исключает, — пожал плечами Рокэ, — Ричард, как вам кажется, я спятил? — Иногда кажется, монсеньор. — Ваше высокопреосвященство, вы должны оценить ужасающую откровенность этого юноши, — усмехнулся Алва. Кардинал снова взглянул на Дика. — Окделлы всегда славились своей честностью. — Уверяю вас, вы пока даже не представляете, о чем говорите. Ричард, идите сюда. Вы вынуждаете его высокопреосвященство крутить головой из стороны в сторону, это невежливо. Разлучаться с дверью ему не хотелось, но идти пришлось. Надеясь, что по его лицу не слишком заметно, насколько он не хочет здесь находиться, Дик встал рядом с монсеньором. — Вы хотели видеть моего оруженосца, ваше желание исполнилось. Но если вы захотите его съесть, я вам не дам. Впрочем, можете с ним поговорить, это занятие бывает довольно умиротворяющим. — Благодарю, герцог, я не питаюсь оруженосцами, — по лицу кардинала пробежала легкая усмешка, — Вы довольны вашей службой, герцог Окделл? — Разумеется, ваше высокопреосвященство, я счастлив служить Талигу и его королю. Благодарю. Ворон отхлебнул вина и тихо засмеялся в бокал. Дик тоже вспомнил, как неоднократно угрожал поблагодарить кардинала лично за то, что не попал на службу к Ариго или Людвигу, которые к тому же теперь оба были покойными, и с трудом удержался от улыбки. — Ричард несколько раз выражал желание поблагодарить вас лично за ваше выступление перед днем святого Фабиана, — Алва решил всё-таки прояснить для кардинала причину своего смеха, — Сегодня удивительным образом сбываются все желания. — Вот как, — кардинал усмехнулся тоже, — Отчего же вы этого не сделали? — Ваше высокопреосвященство не удостаивали меня личной беседы, а я не смел о ней просить. — Вы могли бы прийти на исповедь. — Как вам, должно быть, известно, я эсператист. Кардинал потрудился даже изобразить на своем лице что-то вроде легкого удивления. — В свою очередь вам должно быть известно, что эсператизм до сих пор запрещен в Талиге и, к сожалению, переговоры, способные привести к иному положению дел, были трагически сорваны. — Но согласитесь, ваше высокопреосвященство, было бы странно приходить на исповедь к высшему духовному лицу отличной от моей церкви, которое к тому же прекрасно осведомлено о настоящем положении дел. Сильвестр взял с резного столика бокал с шадди и сделал несколько глотков, о чем-то задумавшись. — Я начинаю понимать, герцог Алва, о какой ужасающей откровенности шла речь. Интересно, все рядом с вами перенимают эту особенность? Ворон развел руками. — Мы с вами знакомы гораздо дольше, но вы остались ей не подвержены. В любом случае, юноша мне таким достался. — Это несколько меняет мои представления о происходящем, — кардинал снова посмотрел на Дика, — Герцог Окделл, не будете ли вы столь любезны пересказать мне ваш последний диалог с ныне покойным Штанцлером? Вы, судя по всему, один из последних, кто с ним говорил, не считая ныне покойных братьев Ариго. На эра Дик оглядываться не стал, хотя ему и хотелось. Но кардинал должен видеть, что герцог Окделл и сам может принимать за себя решения. — Граф Штанцлер показал мне список, якобы написанный вами, с перечнем людей, которые вскоре умрут. Если точнее, осенью. Боюсь, что я не смогу вспомнить его весь по именам, поскольку до сих пор плохо в них ориентируюсь, но в них не было Окделлов, а все остальные известные мне имена принадлежали Людям Чести, включая Приддов, Эпинэ, самого графа Штанцлера, Ариго и Рокслеев. Потом граф сообщил мне о смерти епископа Оноре и дал понять, что в его смерти виновен герцог Алва. Если честно, дальше я какое-то время ничего не слушал, но в итоге всё свелось к тому, что мне следует убить герцога Алву, поскольку иначе вы не успокоитесь, слепите какой-нибудь заговор, сами его раскроете и всех убьете, прошу простить, это цитата. А если герцога не станет, то сосредоточитесь на внешних проблемах, и тогда уже эр Август наконец придумает, как избавить мир уже от вашего присутствия. — И вы согласились? — Я взял кольцо с ядом. — То есть согласились? — Если ваше высокопреосвященство желает услышать беседу дословно, я сказал «Я не смогу», Штанцлер спросил, неужели я убил графа Килеан-ур-Ломбаха за оскорбление своего отца, но моя рука не поднимется на его убийцу, и тогда я добавил «Мне не победить его в поединке». И то, и другое — правда, кансилльер это понимал и дал мне яд. — Позвольте мне уточнить, — задумчиво произнес кардинал, — Ваше мнение насчет идей и планов Штанцлера изменилось в ходе озвученного диалога? — Вы имеете в виду… — Дик вздохнул, собираясь с мыслями, — собирался ли я когда-либо убивать герцога? В двенадцать лет собирался, когда приносил присягу — нет, иначе я бы ее не приносил. — Ваше высокопреосвященство, позвольте юноше сесть, — Алва кивнул в сторону собственного стола, — Этот диалог тяжело выносить уже даже мне, а я в нем даже не принимаю деятельного участия. — Разумеется. Но вопросы у меня еще остались. Дик обошел стол и сел в маршальское кресло. Отделенный от Дорака широким дубовым столом, он почувствовал себя гораздо уютнее, к тому же с такого ракурса ему было видно теперь обоих. — В существование списка вы не поверили? — спросил кардинал, как только Дик устроился в кресле. — Я не поверил, что вы бы допустили его попадания в чужие руки, — уклончиво ответил Дик и заметил, как беззвучно усмехнулся Ворон. Да, с этого места вести диалог с кардиналом действительно было значительно легче. — Но допускаете, что его существование возможно? — Ваше высокопреосвященство, вы спрашиваете, допускаю ли я, что есть какой-то список людей, смерть которых может быть, по вашему мнению, скорее благоприятной для страны, чем нет? Да, это я допускаю. Кардинал удовлетворенно кивнул. — В то, что герцог Алва виновен в смерти епископа Оноре, вы тоже не поверили? — Нет. — Почему? — Потому что ему не было никакого дела до епископа, — Дик коротко взглянул на эра и тот кивнул, — пока тот был в этом доме. — Я мог приказать ему это сделать после. Провокация была очевидной, Дик даже удивился, насколько. Интересно, какой ответ кардинал ожидает услышать? И не попадет ли герцог Окделл после этого тоже в какой-нибудь список людей, чьей смерти Дорак не расстроится. Впрочем, Дик был уверен, что он в этом списке с самого рождения. — При всем уважении, ваше высокопреосвященство, Первый маршал Талига исполняет приказы его величества, а не кардинала. Сильвестр усмехнулся, но не было понятно, понравилось ему услышанное или нет. По этому человеку вообще мало что было понятно, кроме того, что допрос он пока намерен продолжать. Дик уже сочинил ответ на случай, если кардинал скажет, что мог бы убедить Ворона избавиться от Оноре, но тот сменил тему: — Если вы не возражаете, герцог, расскажите о причинах вашей дуэли с покойным графом Килеаном-ур-Ломбахом. Об этом до меня дошли весьма противоречивые слухи. — Я назвал покойного трусом несколько раз, иносказательно, но достаточно прозрачно. Он в ответ несколько раз упомянул моего отца. — Но вызвал вас он, а не вы его. — Говоря о моем отце он оскорблял себя, а не его. — Он пытался оскорбить этим вас, насколько я понимаю суть таких диалогов. — Но не справился ни с этим, ни с тем, чтобы меня убить. Алва одобрительно усмехнулся и отсалютовал Дику бокалом. Кардинал пил шадди и о чем-то размышлял. — Вас, должно быть, часто сравнивают с отцом, — заметил он. — Да, ваше высокопреосвященство. Допив вино, Ворон оторвался от стены, которую подпирал, и пересек кабинет, подойдя к секретеру. — Ричард, хотите выпить, пока вас допрашивают? — спросил он, — Вы всё-таки не в Багерлее, а в моем доме. Здесь принято пить. — Не преувеличивайте, герцог, мы просто беседуем, — отозвался кардинал. — Беседа, ваше высокопреосвященство, это когда обе стороны задают вопросы. Вы ведете допрос. Дикон, вина? — Да, монсеньор, спасибо. Алва закончил возиться с бутылками, разлил вино по бокалам и, возвращаясь к своему месту, протянул один Дикону. Тот сразу сделал несколько глотков. Кардинал, тем временем, отставил бокал с шадди в сторону. — Герцог Алва прав, — он позволил себе улыбку, — Я слишком увлекся возможностью узнать о вас больше, но если вы хотите о чем-то спросить, я буду рад поддержать беседу. — Если ваше высокопреосвященство позволит… мне было интересно, вы думали, как бы назывался эсператистский храм в Олларии, если бы переговоры прошли успешно? — Святой Октавии, — ответил он, хотя голос его казался удивленным, — Вас это правда интересует? — Да, — кивнул Дик, — И мне кажется, что это было бы хорошим названием. У вас есть версия, кто отравил воду? — То есть не отравил ли ее я? — усмехнулся кардинал. — И предупредили Ариго, чтобы те вывезли вещи из особняка? — Дик рискнул пошутить, — Я мало что понимаю в политике, ваше высокопреосвященство, но не настолько. Сильвестр адресовал ему заинтересованный взгляд. — Бочонки были запечатаны, так что воду отравили еще в Агарисе. Полагаю, те, кто не хотел, чтобы Раканам отказали в поддержке Святого Престола, а это было неизбежно, если бы договор был подписан. — кардинал выжидающе на него посмотрел, — Вы с этой мыслью не согласны? — Почему? Это мерзко, но правдоподобно, хоть для меня это и хуже Варасты во сто крат. Авнир тогда мог вообще ничего не знать и просто отреагировать, а в самом заговоре не участвовать? — Да, Авнир им пришелся очень кстати. Сомневаюсь, что епископа подкупили, такие не покупаются, разве что на власть. А что вам про это говорил Штанцлер? Дик попытался припомнить. — Что воду отравили, разумеется, ваше высокопреосвященство, а больным вы сказались специально. Но без подробностей. Дольше спрашивал, видел ли я как кто-то заходил в особняк Ариго, и видел ли я, как туда заходил монсеньор. Я не видел ни того, ни другого, о чем ему и сказал. — И это всё? — Нет, потом он пытался убедить меня в том, что герцог Алва был излишне жесток и преступно долго тянул с тем, чтобы начать спасать город. — Но вы в этом не убедились так же, как и в остальном? — Да, ваше высокопреосвященство, в этом я тоже не убедился. Правда, Штанцлеру я об этом не сказал. — Вот как? Отчего же? Не хотели изменить его мнение? Дик устало вздохнул, но продолжил: — Сомневаюсь, что это возможно, поэтому я хотел того, что и произошло, чтобы Штанцлер втянул меня в какой-нибудь план, а я рассказал бы об этом монсеньору. Я, правда, не ожидал, что мне будет отведена роль убийцы герцога. Сильвестр откинулся в кресле и кивнул. — Как долго вам удалось обманывать кансилльера? Больше года? — Я его не обманывал. Он, как и ваше высокопреосвященство, сделал свои выводы о моем отношении к Талигойе, восстанию отца, герцогу Алва и Раканам задолго до нашей первой встречи, я просто не стал его разуверять. Иногда говорил что-нибудь в подтверждение, например, что я был в ужасе от взрыва Ока, это чистая правда. — Не в таком уж вы были и ужасе, — встрял Ворон, — Насколько я помню, это вообще вы окончательно убедили Курта в необходимости взрыв произвести. — Это не мешало мне быть в ужасе, монсеньор, — усмехнулся Дик. — Я могу отчасти понять покойного Штанцлера, — продолжал кардинал, — Окделл, который не радеет за дело великой Талигойи — это большая редкость. В общем-то, из известных мне вы стали первым. Дик посмотрел на кардинала. — Я дал клятву служить Талигу и его королю. — При всем уважении, герцог, как и ваш отец. Ворон снова оторвался от стены и перешел к столу, присев на самый его край, так что теперь Дик оказался за его плечом. — Ваше высокопреосвященство, ваши аппетиты неуемны, это уже почти нарушение какой-нибудь заповеди. — лениво заметил он, повертев в руках и поставив назад какую-то фигурку, — Юноша принёс вам голову кансилльера, к моим четырем это пятеро из вашего несуществующего списка, Киелан-ур-Ломбах шестой. Беседа с вами, как мне кажется, недостаточная награда за такие успехи. — Очень интересно. Что же вы сочтете достаточной наградой? Дик ничего не успел ответить, хотя кардинал обратился к нему, но говорить продолжил Ворон: — Я в компании этого юноши съезжу в Фельп, выиграю вам войну, а когда мы вернемся, покрытые славой и какими-нибудь, как выражается один наш знакомый генерал, государственными побрякушками, вы снимете с Надора повышенный налог. — Вы и так и так ее выиграете, маршал. — А вы и так и так, разумеется, не собирались уподобляться уже покойному Штанцлеру. Лица маршала Дику было не видно, но они с кардиналом смотрели друг на друга и даже учитывая, что взгляд Сильвестра адресовался не Ричарду, тому всё равно стало не по себе. Хотя он и не думал, что может быть еще больше не по себе во время этого диалога. В конце концов кардинал встал. — Выиграйте войну, герцог, — голос его был властным, таким, каким Дик запомнил его по дворцу. — Будет хлеб — у Талига будет возможность пересмотреть внутренние налоговые вопросы. Алва отсалютовал ему бокалом. — Хлеб будет. Когда дверь за кардиналом закрылась, Дикон шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Ворон, глядя на него, рассмеялся. — Ну, юноша, вы же не ожидали, что можно устраивать заговоры против кансилльера и избежать разговора с кардиналом. — В следующий раз я выбираю ссылку, монсеньор, — с чувством сказал Дик, и Рокэ снова рассмеялся. *** Когда Ричард приехал за Герардом, тот снова уже стоял у порога, но на этот раз было понятно, что выбежал он не только что, а при полном параде дожидается друга уже где-нибудь с час, если не с самого рассвета. — Доброе утро, Ричард! — улыбнулся он, — Я готов! Но зайдите в дом, матушка хотела быстро с вами переговорить. Луиза встретила его улыбкой и встала из-за стола, за которым сидела с бумагами. — Ричард, удачно, что вы зашли именно сегодня. К приему вашей сестры всё готово, в снятом доме сейчас наводят порядок. Мы готовы отправиться уже завтра. Всё было сделано действительно быстро, Дик тут же представил себе лицо сестры, которое, к сожалению, не успеет увидеть, когда та прибудет в Олларию — в Надор он отправиться и вернуться уже не успеет, да и если бы эр предложил, он всё равно предпочел бы отправиться на войну в Фельп, а не на войну с герцогиней. — Я уезжаю на войну, поэтому вам предстоит отправиться в Надор самостоятельно. Я бы предпочел быть с вами, — соврал Дик, — и принять удар на себя. — Не переживайте, Ричард. Вы и так сделали очень много, и я готова отплатить вам за это хотя бы частично. — Боюсь, обмен неравноценный, — невесло усмехнулся Дик, — и я буду вам должен еще как минимум до конца моих дней. Герард передаст вам бумагу, которую вы в свою очередь передадите графу Лараку и герцогине. На герцогиню Мирабеллу это не произведет никакого впечатления. Я знаю, что, не предупреждая ее о вашем приезде, ставлю вас в неловкое положение, но, поверьте, так будет лучше в первую очередь для Айрис. Луиза понимающе кивнула. — Айрис придется забирать силой? — Она будет биться на вашей стороне, а в арсенале герцогини Мирабеллы только проклятья, надеюсь, они вам не страшны. Вы можете попробовать вступить с герцогиней в мирные переговоры, но они заранее обречены на провал. Она в любом случае будет ненавидеть и вас, и меня, и Айрис, поэтому посадите мою сестру в экипаж и сразу уезжайте. У моей сестры есть конь, она захочет его забрать, возьмите с собой кого-то из солдат, кто назад поедет верхом на нем. Сержант Гоксоб будет вас сопровождать с двумя десятками солдат. — Вам не кажется, Ричард, что солдаты только сразу настроят вашу мать против? Это было верно. Увидев приближайющихся к Надору солдат, герцогиня впадет в неистовство. — Оставьте их у поворота на прямую дорогу к замку, — посоветовал Дик, — Если герцогиня решит Айрис запереть и не пустить вас на порог, поверьте, я не преувеличиваю, они вольны сломать двери и разнести замок по кирпичу, но вытащить оттуда мою сестру. — Мне трудно представить, чтобы вы говорили всерьез, Ричард, — честно призналась Луиза, — Но я буду готовиться к худшему. Дик кивнул. Да, ему надо было ехать в Надор самому — Луизу могут не пустить в замок, приди Мирабелле Окделл такая мысль в голову, а уж с известием о смерти Штанцлера она наверняка стала еще более непримиримой, чем была. Теперь в столице не осталось союзников, а отпускать дочь ко двору Олларов она не захочет, даже учитывая, что сама королева из семьи Ариго. Он думал об этом всю дорогу до особняка и когда передавал сияющему от счастья Герарду бумагу для Луизы. На ее составление он потратил не один час, подбирая формулировки. «По воле Ее Величества, королевы Катарины Ариго, моей сестре Айрис надлежит прибыть ко двору в сопровождении госпожи Луизы Арамоны» — он уже слышал, как Мирабелла кричит, что скорее убьет свою дочь, чем отпустит. Рассудком понимая, что два десятка солдат способны оградить Айрис от Мирабеллы и вывезти из Надора, он всё равно боялся, что для сестры это выйдет слишком тяжело. Но Айрис — боец, она должна справиться, и тогда начнется обещанная им сестре новая жизнь. *** Вручив Герарду еще и письмо для Арно, строго объяснив, что его можно вручить только виконту Сэ лично в руки, он вызвался его проводить и встретился в дверях с виконтом Валме. — Мой дорогой Окделл, — поприветствовал его виконт, — Проводите меня до кабинета маршала? — Разумеется, виконт, — улыбнулся Дик. В кабинете обнаружились братья Савиньяки, Дик задержался на пороге, и Эмиль махнул ему рукой: — Входи, Дикон! Валме, наконец вы пришли. А то без вас как-то неловко… — Без меня? — удивился Марсель, — Я, конечно, весьма польщен, но… — Мой вам совет, — хмыкнул кавалерист, — поменьше светских учтивостей, солдатам это не нравится. Нет, разумеется, Рокэ может цитировать старых поэтов и носить кольца, он для этого достаточно многих убил, но вам лучше быть попроще. По крайней мере, вначале. — Постараюсь, — пробормотал Валме, принимая протянутый ему бокал, — а что все-таки случилось? — А он и вправду не знает, — подал голос Лионель, единственный из всех, на ком был маршальский мундир. — Рокэ, я думал, ты нас разыгрываешь! — Вот так всегда. — Первый маршал Талига сидел на краю стола, поигрывая вынутыми пробками. — Мне приписывают Леворукий знает что и действуют, исходя из своих выдумок. А на самом деле пора бы и понять, что я не вру. Почти… — Марсель Валме, — Эмиль Савиньяк предпринял героическую попытку избавиться от улыбки, — да будет вам известно, что в свой дом вы больше не вернётесь. — То есть как?! — переспросил потрясённый виконт. — Вы же собирались на войну. — Рокэ оставил пробки в покое. — Ну, так мы едем. Юноша, вы всё подготовили к штурму Надора? Эмиль, который в подготовке принимал деятельное участие, то есть отдавал приказы солдатам, понимающе усмехнулся. — Да, монсеньор. А когда мы едем? — Ждали только вас с виконтом. — Ворон поднял бокал. — Господа маршалы проводят нас до Летнего лагеря, там мы сменим лошадей и к нам присоединятся кэналлийские стрелки и варастийцы. — Но, — запротестовал Валме, — но… Мне нужно заехать домой, я не успел собраться. Дику хотелось присоединиться к протестам — он же помнил, как они отправлялись в Варасту и готовились больше недели! — Шпага при вас, личная печать тоже, остальное приложится. Короче, Марсель, если вы едете, то вы едете. Если нет, то все равно едете. До Летнего лагеря. Через пару дней Эмиль вас отпустит… — То есть, — уточнил Марсель, — мы едем тайно? — Можно сказать и так, — согласился Лионель. — Для всех Первый маршал инспектирует лагерь. Конечно, Оллария не Вараста, через неделю кто-нибудь догадается, но будет поздно. — Ну так как, сударь, — хихикнул Эмиль, — вы готовы к разлуке с Марианной? — Это Марианна готова к разлуке со мной. — Виконт лихо осушил бокал. — Я готов, но при мне нет денег. — Все необходимое привезет Савиньяк, — утешил Алва. — Напишите записку вашему камердинеру и вашей даме. — Потом, — махнул рукой Вальме, — успеется. — Годен, — припечатал кавалерист. — Отряхнул прах прошлого и рвется вперёд… Из вас будет толк, капитан Валме! — А вас, юноша, уговаривать не придется? — прищурился Ворон. — Нет, монсеньор, я готов! — Тогда разливай, — посоветовал Лионель со своего кресла. Эмиль взялся было за кувшин, но передумал и обернулся к герцогу: — Рокэ, прикажи подать другие бокалы. — Зачем? — Алва сощурился и по-кошачьи потянулся. — По мне, и эти неплохи. — У меня рука не поднимется бить алатский хрусталь времен Арнольда Мелкого. — Эмиль, счастье даром не дается… Нужно бить те бокалы, которые есть, а потом… — Ворон задумался. — Подозреваю, что не алатского хрусталя у меня просто нет. Савиньяк засмеялся и разлил вино. Дик, протягиваясь за своим бокалом, чуть не прожег рукав колета свечой, но вместо этого затушил пламя. — Теперь горят только четыре свечи, — заметил Лионель, — Хорошая примета. Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни было. — Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько бы их ни было, — подхватил Дик. — Пусть Четыре Волны унесут зло ото всех нас, сколько бы его ни было! — за неимением в кабинете кого-либо, относящегося к дому Волн, фразу произнес Эмиль. Все с бокалами в руках повернулись к Рокэ, ожидая завершения старого ритуала, но герцог глядел куда-то в угол. — Рокэ, — негромко окликнул Эмиль. Алва резко обернулся: — Создатель, храни Талиг и его короля! — Ворон залпом допил вино. — А если не он, то я! — Росио, — голос Лионеля Савиньяка зазвенел, — иногда лучше не шутить. Ворон засмеялся и тряхнул головой. — Будь по-твоему. Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько бы их ни было. — Так и будет! Эмиль швырнул пустой бокал об пол. Валме и Дик последовали примеру маршала, лишь на мгновение отстав от Рокэ и Лионеля.