Тверд и незыблем. Мителшпиль.

Как он дошел до кабинета, Дик не помнил, но удивился, что тот был заперт. Хуан сообщил, что соберано уже вернулся, и это его, кажется, скорее обрадовало. Прожить с этим кольцом еще хотя бы сутки значило почти наверняка сойти с ума. Раздался скрежет поворачиваемого ключа и дверь распахнулась. — Юноша? — Алва пристально всматривался в его лицо, — Что стряслось? Вы спрятали в моем доме еще парочку святых? — Нет. Надо было собраться с мыслями, но сейчас он вряд ли бы вспомнил собственный титул и звание, не говоря уже о вещах более сложных. — Тогда в чем дело? Вы смотрите так, будто у вас за пазухой парочка ызаргов. Вы проигрались? Получили письмо из дома? Затеяли дуэль с дюжиной гвардейцев? — Монсеньор… — Заходите. Алва посторонился, пропуская оруженосца. Судя по разбросанным по полу бумагам, маршал сидел на шкурах у камина. Рокэ поймал взгляд оруженосца, усмехнулся, собрал исписанные листки и небрежно швырнул на стол. — Налейте вина и садитесь. Передышка между вопросами пришлась кстати. Всем надо помолчать и успокоиться, а переливание вина в кувшин занятие вполне умиротворяющее, заодно можно собраться с мыслями и сформулировать хотя бы одну. Только вот сколько бокалов брать… Дику и самому хотелось выпить, но обычно он делал это после приглашения, а не вот так. — Два, — послышался за спиной насмешливый голос Ворона. Дик обернулся на эра, потом снова вернулся к вину и посмотрел на свои руки. Два чего? Попытавшись воссоздать диалог, чтобы разрешить это уравнение, он понял, что дальше загадочной цифры не помнит ничего. Кувшин уплыл наверх. — Сядь в кресло, — велел голос из-за спины, и Дик устремился к камину. — Состояние разума плачевное, — констатировал Алва и протянул Дику бокал, — Пей. Ворон расположился в кресле напротив и наблюдал, как оруженосец залпом осушает бокал, неторопливо опустошая свой. Какое-то время он молчал, только склонил голову набок, как будто Дик был какой-то диковинной птицей, а Алва — орнитологом, которому удалось ее поймать. Сравнение заставило усмехнуться. — Так, вижу какое-то подобие мысли в вашу голову вернулось, — усмехнулся Ворон, — Ну что там, юноша? Вы кого-то убили и пришли просить, чтобы я выдал это за дело рук гайифского шпиона? — А вы бы стали? — удивился Дик. — Зависит от личности убитого, — пожал плечами Ворон, — Иногда шпиону лучше быть дриксенским. А вы правда кого-то убили? Дик не понимал, шутит Алва или нет, но вспомнил, как Штанцлер сказал о безнаказанности оруженосца маршала… Мысль о кансилльере заставила вспомнить и всё остальное. — Нет. Наоборот. — Наоборот? — Ворон вскинул бровь. Кольцо почему-то снималось тяжело, словно за это время у него опухли пальцы. Наконец, содрав его с себя, Дик положил кольцо на стол. Алва наблюдал за происходящим с интересом, взял украшение и, немного повертев в руках, открыл. — Только не отправляйте меня в ссылку на границу с Дриксен, — невесело пошутил Дик. Ворон усмехнулся. — Подумаю об этом, — отозвался маршал и, поймав затравленный взгляд Ричарда, сжалился, — Юноша, когда раскрываете заговор против Первого маршала Талига, следует выглядеть более уверенно. — Я… Да вряд ли я прямо раскрыл… Кольцо вернулось на стол под смех Алвы. — Ты еще скажи, что случайно, и больше так не будешь, — прыснул маршал, — Хотя бы ради приличия мог бы что-нибудь потребовать. А то покушение превращаешь в какой-то фарс… Потребовать? Дику это и в голову не приходило, ему вообще никаких мыслей в голову, кажется, и не приходило. Если уж на то пошло, заговор раскрыл Арно со своей идеей о том, что Дику надо с кансилльером продолжать общаться, и притворяться еще большим идиотом, чем он является, в ожидании, пока с небес на него не свалятся какие-нибудь улики, и королева, которая почему-то решила ему подсказать, что делать. — Я отдал тот карас ювелиру перед Октавианской ночью, — слова вырвались сами, — Лавку ограбили, ювелира убили… Маршал смотрел на него с нескрываемым сочувствием и явным сомнением в его душевном здоровье. — Мою жизнь оценили в карас, — усмехнулся он, — Кардиналу этого не говорите, юноша. Он бы вам за этот перстень не только налог с Надора снял, но еще и денег бы отсыпал из казны. Но не будем вмешивать его высокопреосвященство... А камень я вам, так и быть, отковыряю еще один. — Спасибо, монсеньор. Алва кивнул и дернул за шнур. На пороге появился Хуан, и Рокэ заговорил с ним на кэналлийском. Дик понял только часть про слуг, и что им велено никуда не выходить и никого не впускать. Кажется, было что-то еще, но остальных слов Дик еще не знал. Когда Хуан, поклонившись, скрылся за дверью, Ворон снова взглянул за Дика. — Ты понял, что я сказал, — он не спрашивал, а утверждал. — Только часть про слуг и что никого не впускать и не выпускать, — признался Дик, — Блас меня немного учит. — Хорошо, — он и правда, кажется, остался доволен, — Глупо жить в доме, где все, кроме тебя, говорят на каком-то языке, и не пытаться его понять. Однако вы, юноша, до сих пор умеете удивлять. — Вас это удивило больше, чем кольцо? Ворон неопределенно пожал плечами и разлил вино по бокалам. Повисла тяжелая, напряженная тишина. Или она просто казалась Дику таковой? Маршал пил, Дик пил тоже, и постепенно вино брало свое. Тело расслаблялось, лихорадочый поток мыслей успокаивался, но вопросы в голове крутились одни и те же: что теперь будет, что ему делать, что сделает Алва. — Хотите о чем-то спросить? — Что теперь будет? Со Штанцлером и вообще. Что вы сделаете? — Что-нибудь сделаю, — Ворон пригубил вино, — Дальнейшее — не ваша забота и, тем паче, не ваша ответственность. Если вы собрались просить сохранить кому-нибудь жизнь, то это как-то непоследовательно. — А суд… Сформулировать мысль в более длинных выражениях ему помешал взгляд Алвы. — Юноша, вы же были со мной в Варасте, — в голосе Ворона послышалось раздражение. — Могли бы и сами догадаться, что я не потащу в суд оруженосца против кансилльера. Таких лисов или, в данном случае, гусей, нужно прижимать так, чтобы не отвертелись. — Но как тогда… — Забудьте, — герцог махнул рукой, — Я буду петь, а вы пить. Постарайтесь напиться, завтра вас ждет неприятный день в одиночестве, так что ваша удача, если получится проспать до вечера. Потом всё узнаете, но только потом. — Ладно… — отозвался Дик, но потом опомнился и всё-таки добавил, — Как прикажет Первый маршал. — Первый маршал, — усмехнулся Ворон, — приказывает пить, спать и не покидать дом. К окнам тоже не подходите. Начнете лезть на стену — займите себя чем хотите, я вам авансом все разрешаю и всё прощаю. Повторять в третий раз не пришось, Дик налил себе вина, наполнив бокал практически до краев и принялся за дело. Напиться и правда хотелось, а спать до вечера и правда было лучше, чем нервничать и гадать, что происходит. *** Проснулся Дик, к сожалению, уже к полудню, и сразу вспомнил всё — и разговор с кансилльером, и кольцо, и вечер в компании Ворона, гитары и вина, плавно переходящий в ночь и закончившийся, кажется, только под утро. Алва пел старинные песни, а потом, кажется, что-то рассказывал… и Дик тоже что-то рассказывал, и даже отвечал на какие-то вопросы, но вспомнить содержание их беседы никак не получалось. То, что слугам, по крайней мере Бласу, что-то известно, Дик понял сразу. Если бы к нему зашел Хуан, он бы, может, и не догадался, но Блас смотрел на него с таким неприкрытым обожанием в глазах, что Дикон понял сразу и всё. В кои-то веки! — Дор Рикардо, — да, точно знает, подумал Дик — соберано просил напомнить, чтобы вы не покидали дом и не подходили к окнам. — Я помню, Блас, спасибо. Может быть позанимаешься со мной кэналлийским? Надо чем-то занять голову. Блас хитро улыбнулся. — Если позволите, дор Рикардо, то сначала спуститесь в кухню. С его присутствием на территории слуг все уже давно смирились, а после Октавианской ночи, когда Дик вместе с некоторыми слугам по-солдатски ел прямо на лестнице, его присутствие окончательно перестало кого-либо смущать. Но в этот раз смущен был Дик — Кончита стояла перед столом, на котором красовались все любимые блюда Дика разом, а в центре, на изящной резной этажерке, было разложено его любимое печенье с клюквой. Завтракали тут же. Хуан для порядка спросил, не подать ли завтрак в столовую, но даже он, главный блюститель порядка в доме, сегодня не возражал против того, что молодой дор околачивается на кухне и, тем более, что слуги в его присутствии тоже едят. Дик очень хотел узнать, что именно им сказал Ворон, но не решался спросить. Его тоже не спрашивали ни о чем, не связанном с едой, хотя Дикону казалось, что Пако вот-вот разорвет от любопытства. Отношения с конюхом у них и так были почти что дружеские, а после того, как Пако сначала чуть не умер, а потом Дик убил виновного в этом Килеана, даже Алва пошутил, будто всерьез боится, что по окончанию службы оруженосец начнет воровать у него слуг. Плавно перетекший в обед завтрак закончился только через три часа, после чего Дик решил, что оставаться дольше уже неприлично, и укрылся в библиотеке. Вместе с Бласом они одолели пару страниц кэналлийской легенды о каком-то морском демоне, но вскоре Дик понял, что это занятие тоже не подходит — одни и те же слова вылетали из его памяти и, плюнув на попытки, он скрылся в кабинете Алвы. Кабинет странно успокаивал. Окна были плотно зашторены, а следы вчерашнего вечера убраны, но на столе так и остались валяться брошенные туда бумаги. Чтобы чем-то занять руки, Дик решил их разобрать, а чтобы их разобрать, в них следовало вчитаться, а это был удивительно хороший способ отвлечься. Алва и Савиньяк застали Ричарда с ногами забравшегося в маршальское кресло за его же столом и жующим печенье над бумагами. — Очаровательно, — прокомментировал мизансцену Ворон, — Я разрешил юноше делать что вздумается, а он из всего многообразия занятий выбрал посыпать крошками секретные документы. Что ты на это скажешь? — Что ты вызывающе плох в обращении с секретными документами, — отозвался Лионель, который, кажется, был чем-то раздражен. — Простите, монсеньор. — За что? — вскинул бровь Ворон, — Я вам действительно разрешил всё. Сидите, если вам там нравится. Оттуда к тому же будет открываться прелестный вид на то, как комендант Олларии будет меня пытать. Дик сел и перевел непонимающий взгляд с Алвы на Савиньяка. Последний, как ему начало казаться, был не раздражен, а взбешен. — Росио, честное слово, — Лионель устало рухнул в кресло, — иногда мне так и хочется поучаствовать в каком-нибудь заговоре против тебя. Ворон усмехнулся и налил себе вина. — Ты опоздал. Не правда ли, Ричард? — Эммм… Савиньяк перевел взгляд на оруженосца, будто только сейчас его по-настоящему заметил. — Тебя пытались втянуть в заговор против Первого маршала? — спросил он, не сводя с Дика взгляда внимательных глаз. Дик только кивнул, но его молчание, как и присутствие, никого не смущало. — Тогда чего ты ждешь? — Лионель, кажется, всерьез вознамерился прожечь в Вороне дыру взглядом. — Я ждал тебя, — Алва поднял бокал и отсалютовал им коменданту, — Ты явился, как всегда, пунктуальнее некуда. Хотя я и забыл за тобой послать. Так что твоя пунктуальность ценна вдвойне. Савиньяк схватывал на лету. — Тогда жду приказов. — Все чего-то ждут… — вздохнул Алва, — Я — тебя, ты — приказов, юноша, полагаю, ответов на невысказанные вопросы. Мы будем охотиться, Ли. На гуся. — Даже так. — Юноша, вы знаете, как охотятся на гусей? Дик, успевший снова забраться в кресло и как-то свыкшийся с мыслью, что диалог происходит без его участия, а он здесь что-то вроде призрака, которого никто не замечает, моргнул от неожиданности. — Его надо поднять в воздух, а когда он наберет высоту, выстрелить. — Я побуду собакой, — Алва снова разговаривал с Лионелем, — а ты охотником. Юноша, если хотите поучаствовать и раз уж сидите за столом, напишите господину коменданту бумагу, что в виду чрезвычайных обстоятельств ему даруются полномочия творить моим именем любые злодейства, кои придут оному в голову, включая, но не ограничиваясь правом закрыть выезд из города, и задерживать всех, кого комендант посчитает нужным задержать. Рука отчего-то дрожала, но Дик упрямо взялся за перо и, отсыкав на столе чистый лист, принялся писать. — Гуся подать на стол или запереть в клетке? — поинтересовался тем временем Лионель. — Он же не соловей, не запоет. А если запоет, гусиное пение всем испортит аппетит, — лениво рассуждал маршал, — С другой стороны, если гусю пригрозить клеткой, возможно, он сломает себе шею. *** Увидев, что Ричард закончил писать, Алва повернул к себе бумагу, быстро пробежался глазами по содержанию, забрал у оруженосца перо и поставил подпись. Уже отвернувшись от стола, он, словно что-то вспомнил, повернулся обратно, вытащил из-за пазухи конверт и положил его на место приказа, который забрал. Ее величество не забыла! — Вряд ли вы об этом подумали, — он кивнул на конверт, запечатанный красным воском с изображением коронованного леопарда, — Но фрейлина и придворные дамы ее величества не могут жить в мещанском доме, ходить пешком и носить дешевые платья. — Я собирался попросить Айрис продать Бьянко, — сказал Дик, — Этого хватит на какое-то время, а потом… — А потом вы продадите орденскую цепь, отцовскую шпагу и фамильный кинжал, — продолжил Ворон, — Это, несомненно, благородно и вполне в вашем духе, но совершенно излишне. Когда Савиньяк завтра закончит с охотой, поезжайте к госпоже Арамоне с кем-то из слуг и поручите оному помочь даме с выбором дома и экипажа, и всего, что она сочтет необходимым. Цена значения не имеет, эти счета и все будущие оплачу я. — Но, монсеньор! — запротестовал Ричард, — Я не могу… — Вам никто никогда не говорил, что если вам делают подарки, их следует брать? — усмехнулся Алва и тут же продолжил, — Я уже понял, что вы мою жизнь оценили в карас, но я, будем считать, преданность оцениваю несколько выше. Сочтя разговор оконченным, он вернулся к Савиньяку и протянул тому подписанный приказ. Лионель изучил текст, кивнул и отложил бумагу в сторону, чтобы подсохли чернила. — А мне действительно начинать пытки, или сохранение от меня других подробностей — это часть какого-то плана? — поинтересовался он светским тоном опытного придворного. — Если кого и пытать, то юного Окделла, — пожал плечами Ворон, — Мне молодой человек только подарил прелестное кольцо с ядом, а подробностей не сообщал. Ричард, кстати, о вашей просьбе. Я выковырял из меча камень и заказал у своего ювелира кольцо. Я забрал у вас одно, взамен получите другое. Ричард, пытавшийся всё это время понять, было ли цитирование королевы Алвой случайным или намеренным, только перевел на собеседников затуманенный размышлениями взгляд. — Да в общем-то и нечего больше рассказывать, — неуверенно ответил он, — Штанцлер долго убеждал меня, что во имя спасения всех и всего надо убить герцога Алву, не откладывая в долгий ящик. Я сказал, что я это сделаю. Ну, точнее, сначала я сказал, что я не смогу, а потом, что он сильнее меня в фехтовании, но эр Авгу… кансилльер понял меня по-своему и снабдил ядом, раз уж фехтовальщик из меня не вышел, и убить герцога в честном поединке я, к его сожалению, не смогу. — Да, общую идею я понял, — согласился Лионель, — Но мне совершенно неясно как наш уважаемый кансилльер, переживший два восстания и целый дворцовый переворот, умудрился настолько оплошать с тем, кому доверять задания такого рода? Дик задумался над тем, как на это ответить. На самом деле, он и сам это не вполне понимал, ему еще с того разговора в экипаже перед войной казалось, что каждый диалог со Штанцлером он проваливает, но потом оказывалось, что всё-таки нет. — Знаете, эр Лионель… Мне начинает казаться, что я тут вообще ни при чем. По-моему, мне подыгрывали, — он адресовал Ворону вопросительный взгляд. — Не смотрите на меня так, юноша, — пожал плечами Алва, — Я подыграл вам буквально пару нот во всей партии, когда съездил к Марианне, но она и без меня прекрасно справилась. — Я, признаться, решил, что Марианна очерняет Людвига из личной мести, — усмехнулся Лионель, — А ты ей подыгрываешь просто потому, что это ты. — Было бы там что очернять, — махнул рукой Ворон. То есть получается, что это не случайность? Дикон тоже заметил, что все как будто запомнили только ту часть их с Килеаном диалога, которая касалась его отца, но был уверен, что это просто так получилось. — Ну вот, раз вы знали… Алва посмотрел на оруженосца. — Что вы встречаетесь со Штанцлером? Естественно, я знал, — не стал лукавить маршал, — Про первый раз вы вообще-то мне сами и сказали, а что продолжили, я, будем считать, догадался. — То есть идея продолжать с ним встречаться всё-таки была ваша? — Лионелю, кажется, действительно интересно было разобраться, — Вы ему там рассказывали, как хотите убить Первого маршала, и он, наконец, сдался? При всем уважении, не верю. — Ну, всё было не совсем так… — под испытующим взглядом Савиньяка Дик вздохнул и продолжил, — Мы решили, что раз ни у кого не получается найти на кансилльера что-то стоящее, а он так удачно держит меня за идиота, мне надо прикидываться идиотом и дальше, а он что-нибудь скажет или сделает, или я что-нибудь услышу. А потом расскажу вам с монсеньором, и вы наконец-то с ним покончите. Лионель медленно повернулся к Алве, явно с трудом стараясь сдержать улыбку. Тот в ответ только развел руками. — А «мы» это, позвольте узнать, кто? — поинтересовался Савиньяк, вновь обращаясь к Дикону. — Я и Арно. Он мне помогал… Придумывал, как себя вести и всё такое. Мы тогда в Торке придумали, ну, как кансилльеру всё происходящее объяснять, чтобы это от меня правдоподобно звучало. Улыбку сдержать не получилось, и она проявилась на лице коменданта, делая того окончательной копией Эмиля. — Феноменально, — резюмировал он, — Мой брат с герцогом Окделлом плетет заговор против кансилльера, разачаровавшись в способностях кардинала, Первого маршала и моих собственных. Самое потрясающее, что это сработало. Матушка вычеркнет нас с Эмилем из своего завещания и оставит всё Малышу. Наконец он закрыл ладонью лицо и всё-таки рассмеялся. — Нас с тобой хотя бы под занавес планировали позвать, — усмехнулся Алва, — Представь, каково будет Сильвестру узнать, что слова про Окделла на Совете стоили ему участия в заговоре против кансилльера. Только успокоившийся Лионель засмеялся снова, но вскоре взял себя в руки и потянулся за вином. Допив бокал залпом, он вернул его на столик и встал. — Пожалуй, я займусь подготовкой к охоте. Не хотелось бы обрушить на себя гнев заговорщиков, если завтра гусь от меня ускользнет. В котором часу ждать начала? — Мое воскрешение запланировано на семь утра, — отозвался Алва, — После этого в любой момент, но я ставлю где-то на полдень. И обойдись без «если», будь так любезен. Лионель кивнул и ему и Дикону, и покинул кабинет. — Я ничего не понимаю, — признался Ричард, когда дверь закрылась. — Это нормально, когда вам восемнадцать, — пожал плечами Ворон, — Если вам интересно, меня вызвали на дуэль. На четыре. Я надеялся на восемь, но восьмерых не нашлось. Зато четверо господ настояли на дуэли до смерти завтра утром. Не знаете, что на них нашло? — Они думают, вы приняли яд! — выпалил Дик, радуясь, что хоть что-то понял сразу. — А потому завтра умрут, а мы выпьем… Я буду пить за жизнь, а за что выпьешь ты? — За… за справедливость, — нашелся Дик. Ворон усмехнулся и протянул так и сидевшему за маршальским столом оруженосцу бокал. *** Удивительно, но ночь он провел спокойно и хотя встал очень рано, всё равно проспал момент, когда Ворон покинул дом. Не то чтобы Алве требовалось получить пожелание удачи, но Дику всё равно было обидно. Он послонялся по дому, зашел на кухню и поболтал с Кончитой, сел писать письмо для Айрис, но то никак не писалось, зато мысли о сестре и предстоящих хлопотах заставили его совершить невозможное, а именно позабыть и о дуэлях, и даже об Августе Штанцлере. Когда всё закончится и он наконец выберется из заточения в особняке, то отправится к Луизе Арамоне, увидит Селину и сообщит им, что их обеих ожидают при дворе! А потом приедет сестра, к тому же Ворон вчера сказал, что скоро они отправятся на войну. Последнее воодушевляло особенно, и Дик уже представлял, как вернется опять победителем и будет навещать сестру при дворе, а там и королева, и Селина, все будут слушать, как он будет рассказывать о своих подвигах, которые, конечно, совершит… Дверь кабинета, где Ричард сидел в засаде, точнее лежал на шкурах у камина, открылась и на пороге образовался, собственно, хозяин кабинета в сопровождении виконта Валме. Дик поспешил встать. — Юноша, вы имеете представление, что в доме есть и другие помещения? — насмешливо спросил Ворон, когда они с гостем зашли внутрь. — Я сидел в засаде, монсеньор, — ответил Дик и повернулся к Валме, — Доброе утро, виконт. — Переживали, что мне не одолеть господ братьев королевы? — с деланным участием спросил герцог, — Поставили на Рокслея? Или… Валме, кого я там еще прикончил? — Графа Штефана-Фердинанда Гирке-ур-Приддхена-ур-Габенхавта, — подсказал виконт. Дик взглянул на него с уважением. — Да уж, нелегка доля секундантов… — Ворон зевнул и упал в кресло, — Валме, если хотите выпить, ни в чем себе не отказывайте. Но если будете, налейте и мне. Выпить виконт хотел, так что поспешил налить и себе, и Алве, после чего многословно выразил радость от встречи с Ричардом и почти прямым текстом поблагодарил за то, что тот избавил Марианну от общения с Килеаном-ур-Ломбахом теперь уже навсегда. — Досадно, Ричард, что вы его уже прикончили. Он так чудесно смотрелся бы в сегодняшней компании. — Лучше бы он меня, монсеньор? — невинным голосом спросил Дик. — Тогда его бы прикончил Савиньяк, всё равно мне бы не досталось, — пожал плечами Ворон. Валме слушал диалог с интересом. Дик покосился на дверь, раздумывая, не лучше ли уйти, если им нужно поговорить, а он самовольно завелся в кабинете в отсутствии маршала. Алва заметил его взгляд и усмехнулся. — Оставайтесь, вы нам никоим образом не мешаете, — прокомментировал он, — Всё равно же будете сидеть под дверью и ждать Савиньяка. — А мы ждем Савиньяка? — живо поинтересовался Валме. — Да, — подтвердил Ворон, — Лионель изволил уехать на охоту. Мы ждем его со свежей дичью. *** Савиньяка они ждали втроем, ведя какое-то подобие светской беседы, хотя Валме явно хотелось расспросить маршала о том, что же послужило настоящей причиной дуэлей, а Дику хотелось узнать, как именно тот «поднял гуся». За окном, наконец, раздался топот копыт, и меньше чем через минуту дверь распахнулась, и на пороге показался Лионель. — Мой маршал, — он окинул взглядом собравшихся, немного дольше задержал его на виконте и продолжил более официальным тоном, — спешу доложить, что доставить Августа Штанцлера по вашему приказу в Багерлее не удалось. Мои люди плохо его обыскали и тот, к моему прискорбию, решил избежать правосудия и принял яд. Виновные, разумеется, понесут наказание. Дик шумно выдохнул и сел. Как оказалось, на подлокотник кресла, где сидел Алва. Тот положил руку ему на плечо и крепко сжал и не отпустил, когда Дик, опомнившись, решил всё же встать. — Виконт, — Алва повернулся к Валмону, который стоял, раскрыв рот от удивления, — вы кажетесь человеком, заслуживающим доверия. Я не ошибаюсь? — Закатные твари! — с чувством ответил тот, — Вы определенно не ошибаетесь, герцог. — Превосходно. Лионель, говори свободно, за виконта я ручаюсь. Савиньяк кивнул и, не спрашивая, подошел к секретеру и налил себе вина. Сделав несколько глотков, он продолжил: — Бежать наш дорогой кансилльер решил через секретный ход в дворцовой капелле. Было бы странно, если бы я о нем не знал. Мне доложили, куда он пошел и я даже успел встретить его у выхода лично, — Лионель сел в свободное кресло, — Когда бедолага увидел меня, показалось, что всё закончится остановкой сердца, но обошлось. Я сообщил Штанцлеру, что именем короля и по приказу Первого маршала Талига он задержан, тот стремительно бледнел. После чего я крайне любезно усадил его в экипаж, напоследок не менее любезно сообщив, что кардинал лично выбрал для него камеру. Проверять удобства оной Штанцлер не решился и в дороге принял яд. Какой — пока не знаю, но скоро, разумеется, узнаю и это. — Его высокопреосвященство будет счастлив узнать, что его именем дриксенского гуся довели до самоубийства. — Решил сделать ему такой подарок, раз уж в нашу теплую компанию его не позвали, — усмехнулся Лионель. Обалдевший Валмон всё же обрел дар речи: — Так это представление на завтраке было ради того, чтобы Штанцлер пустился в бега? Почему же было не взять его прямо там? Я, разумеется, не против, представление вышло запоминающимся… — У себя дома люди, как правило, в себе уверены, — пояснил Алва, — Могут поверить, что еще не всё кончено, и начать брыкаться. Или выдавать какие-нибудь мрачные тайны… То ли дело неудачный побег. Валме понимающе кивнул. — Ты придумал какую-нибудь пристойную причину задержания? — спросил Алва. — Я немного покопался у кансилльера дома. Тебе больше нравится Дриксен, Гайифа или Агарис? — Гайифа, — мечтательно протянул Ворон. — Значит, будет Гайифа. А теперь прошу простить, если я немедленно не отправлюсь к его высокопреосвященству и не обрадую его лично, следующим принявшим яд на нашей улице стану я сам, — Лионель встал и поклонился всем присутствующим, а потом посмотрел на маршала, — Какую версию представить кардиналу? — Сказку про Гайифу он пережует и выплюнет тебе в лицо, — усмехнулся Алва, — Негоже лгать его высокопреосвященству. Все полученные от меня объяснения до вручения приказа можешь озвучить дорогому Сильвестру дословно. Если кардинал захочет поменять Гайифу на Дриксен, я не возражаю. Лионель улыбнулся и кивнул. Дик попытался припомнить вчерашний день — что говорил ему маршал перед тем, как вручить приказ? Всю историю рассказывал Дик, а вот эр говорил про гуся. Он не хочет, чтобы кардинал прознал про его участие? Почему? Валмон выглядел, как Дику казалось, ничуть не лучше него самого, то есть на его лице тоже была написана сотня-другая вопросов. — Знал бы я, что с вами так весело… — усмехнулся он, когда за Савиньяком закрылась дверь, — Давно бы стал набиваться в друзья. Мне нравится прикосновение к таким тайнам! — Набивайтесь, мне не жалко, — усмехнулся Ворон, — Но если хотите леденящих душу подробностей, в друзья следует набиваться к моему оруженосцу. Дик обернулся на эра и удивленно заморгал. — И это я тоже с радостью, — Валме отсалютовал Дику бокалом, — Даже без подробностей. Хотя любопытство — моя слабая сторона. В ответ Ричард только кивнул. Алва, усмехнувшись, немного потряс его за плечо. — Юноша, мой вам совет, идите и обрадуйте прекрасных дам. Их охи, вздохи и, возможно, даже визг быстро вернут вас в чувство, и вы забудете и о тайнах, и о леденящих душу подробностях. Точно! Он же так ждал, еще вчера, возможности покинуть особняк и отправиться к вдове Арамоны, увидеть Селину и, конечно, Айрис не должна лишние дни проводить в Надоре только потому, что он решил по уши замараться в политике. — Если в вас проснется желание немного понервировать кардинала, попросите слуг вам подыграть и провести из дома тайком. Такая постановка вопроса вызвала на лице у Дика уже настоящую улыбку, хотя и преступно было улыбаться, когда эр Август… Впрочем, как ни хотел Дик, всерьез осознать эту смерть у него не получалось, а расстроиться не получалось тем более. — Да, я пойду, монсеньор, — он наконец встал и улыбнулся Валме, — Рад, что вы вернулись, виконт, и буду рад встретиться с вами еще раз. Прошу извинить.